Ступай осторожно

— Проснись, Северус. Юноша сонно застонал и отвернулся от света камина. Гарри почувствовал, как улыбка тронула уголки губ, когда он наклонился ближе. — Северус, у нас урок. Молодой маг что-то невнятно пробормотал и зарылся лицом глубже в подушку. — Северус… Внезапно тот резко дернулся и проснулся, сразу сев в постели; его глаза были широко открыты, и он выглядел дезориентированным. Гарри отшатнулся, пораженный. — Джонатан… — выдохнул Северус сдавленным хриплым голосом. Их взгляды встретились, и Гарри почувствовал, что его колени ослабели, тоска нахлынула на него с яростью песчаной бури в пустыне. Затем Северус снова надел свою обычную маску, и Гарри инстинктивно отвернулся, чтобы позволить ему взять себя в руки. — Фрост, — сказал маг нетвердым голосом, — ты вернулся. Пауза. — Который час? — У нас пятнадцать минут до начала урока. — Сейчас утро? — спросил Северус раздраженно. Он отпихнул назад простыни и выбрался из постели, быстро стаскивая пижаму и надевая школьную форму. Он стоял спиной к Гарри, когда спросил расстроенным голосом, который выдавал его боль: — Почему ты не разбудил меня, когда вернулся? Гарри услышал обвиняющие нотки в голосе Северуса и вспомнил первое, что увидел после того, как вошел в их спальню: голова Северуса лежала на столе, на периодическом издании по зельям, его лицо хранило следы бессонной ночи, потраченной на то, чтобы сварить зелье для Гарри, способное противостоять любым мыслимым видам ядов. Гарри не хватило духу, чтобы разбудить его, и вместо этого он осторожно отнес его в постель и молча смотрел на его лицо, выглядевшее во сне таким беззащитным. — Ты устал, — тихо сказал Гарри. — Разбуди меня в следующий раз, — пробормотал Северус, затем остановился. — Если, конечно, тебе не удалось избежать необходимости посещения Волдеморта. — Возможно, — ответил Гарри неопределенно. Северус закончил надевать свою школьную одежду, и теперь складывал различные свитки и учебники в свою сумку. — Он знает, что я убил Лестрейнджа, но не будет нас беспокоить. Северус остановился и обернулся. — Как тебе это удалось? Гарри отвернулся, отводя взгляд на неубранную постель. — Я убедил его. — Убедил его? Дыхание Северуса замедлилось, и это было странно. Гарри поднял голову и увидел беспокойство, страх и боль в его глазах. Внезапно, на короткое мгновение в его голове возник образ из сознания Северуса, и он понял. — Нет, — быстро сказал он, качая головой. — Не таким образом. Северус слегка расслабился, и Гарри почувствовал, как его грудь вдруг пронзила боль. В сознании юного мага был образ Гарри, обнаженного и беззащитного, в том же положении, в каком Северус был во сне Гарри и в тех неприятных воспоминаниях. Какая ирония! Какая горькая ирония, что именно Северус окажется в таком состоянии из-за вынужденного бездействия Гарри. Вопрос был на поверхности: почему? Но ответа не было. — Тогда как? Гарри снова отвел взгляд, не в силах смотреть в эти неизменно черные глаза. — Ты не можешь ничего сказать мне, так? — спросил Северус холодно, прежде чем Гарри начал говорить. — Северус, если бы я мог… — начал он, разрываясь и впадая в отчаяние от тона юноши, но тот снова прервал: — Я знаю. Намеренно медленно Северус поднес указательный и средний пальцы правой руки к губам Гарри и коснулся их. Гарри почувствовал, как будто огромный груз упал с его плеч. Он, наконец, выдохнул, хотя до этого даже не осознавал, что задерживал дыхание, и, подойдя вплотную к Северусу, спрятал лицо, уткнувшись в его шею. — Мне очень жаль, — пробормотал Гарри. — Ты ничего не можешь сделать, — с горечью сказал Северус, обняв левой рукой спину Гарри и зарываясь лицом в его волосы. «Ничего? — Гарри подумал и зажмурился крепче. — Ничего?» Он провел обеими руками вверх по спине Северуса, а затем обхватил худое лицо, прослеживая своими пальцами высокие скулы, мягкие щеточки ресниц. — Когда все это закончится, я все тебе расскажу, — прошептал Гарри. — Обещаю. — Все закончится? — Все закончится, — повторил парень. В темноте своего сознания он увидел Северуса двадцать лет спустя, погруженного в раздумья перед камином, его глаза были затуманены и наполнены горечью многих лет боли, ненависти и одиночества… — Когда что закончится? Волдеморт? …Рядом стояла бутылка огневиски, Снейп поднял ее и сделал глоток. Он холодно взглянул на каминную полку и взял небольшое серебряное кольцо, глядя на него непроницаемым взглядом… — Все… — Гарри сглотнул. — Ты узнаешь. Он отодвинулся и вдохнул, дрожа. — Но я клянусь тебе. Когда все это закончится, я ничего не буду скрывать от тебя, — он решительно посмотрел в недоуменные черные глаза. — Ничего. Слово навязчивым эхом отозвалось внутри, коварно прошептав в пустоте его души: ничего… Северус кивнул, все еще выглядя озадаченным. — И когда это случится? Когда, как ты говоришь, все закончится? Гарри повернулся и пошел по комнате, поднимая свою сумку и глядя в зеркало, чтобы поправить свою мантию. Его отражение глянуло на него: маска, которая ничего не выражала. — Я не знаю, — сказал Гарри. — Но это не будет продолжаться вечно. Может показаться, что это навсегда, но это не так. Это я тебе тоже обещаю. — У тебя что-то слишком сильное желание давать обещания этим утром, — подозрительно заметил Северус. — Кажется, что ты готовишься сделать что-то особенно глупое. — Может быть, ты прав, а может, и нет, — ответил Гарри и взмахнул палочкой. Он взглянул на появившиеся цифры. — Отлично, теперь мы опоздаем на зелья. Я рассчитывал, что за завтраком ты объяснишь мне принципы приготовления оборотного зелья… — Сам виноват, — сухо произнёс Северус, поднимая свою сумку и выходя за дверь, — посещаешь вечеринки вырождающихся идиотов вместо изучения зелий. — О, но тебе, скорее всего, придется тестировать мое, — прокомментировал Гарри и поспешил за слизеринцем. * * * — Джонатан. В Большом зале был обед. Гарри поднял взгляд от тарелки с картофельным пюре и курицей, и быстро проглотил кусок. — Лили! Лили улыбнулась ему, а потом повернулась немного нерешительно к Северусу. — Привет, Северус. — Привет, мисс Эванс, — сказал тот очень вежливо. Лили улыбнулась с радостью и облегчением. "Это, — подумал Гарри, — было удивительно искренне, учитывая обычный тон Северуса". — Я просто хотела спросить, не хотите ли вы кусочек торта? — сказала она. — Сегодня мой день рождения. — Твой день рождения! — воскликнул Гарри. — Я… ну, с днем рождения! — Спасибо, — поблагодарила Лили, глядя немного смущенно. «Я не знал, что сегодня ее день рождения», — подумал Гарри. Он вдруг задался вопросом, когда был день рождения у Джеймса Поттера? — Ну, что скажете, Северус? Торт? Юноша пожал плечами. — Лично я не очень люблю торты. — О, пойдем, моя мама сделала торт сама и сумела отправить его совой Джеймса, чтобы доставить в Хогвартс, — сказала Лили слегка возбужденно. — Вы не хотите попробовать? Я сама не люблю эти жутко сладкие торты, но, может, вам понравится. — А Поттер и Блэк там будут? — требовательно спросил Северус с насмешкой в голосе. — Ну… да, Джеймс и Сириус будут там, — сказала Лили, словно защищаясь. Северус открыл рот, но тут же закрыл его и бросил взгляд на Гарри. — Что ж, — он сделал паузу. — Полагаю, что да. Лицо Лили снова осветилось улыбкой, и она продолжила рассказывать, как Джеймс сделал некоторые смехотворные, на ее взгляд, приготовления, чтобы провести волшебный оркестр незамеченным в Хогвартс и доставить его в заброшенный класс Трансфигурации. — И это было совсем не нужно за завтраком, — сказала Лили, краснея. — Мы пропустили завтрак, — виновато сказал Гарри. — Прошлой ночью слишком поздно легли спать. — Ну, вы всего лишь пропустили сцену, где Джеймс выставляет себя дураком, — ответила Лили, выглядя при этом совсем как МакГонагалл. — Должна сказать, староста мальчиков проявил себя далеко не как пример для подражания… Северус бросил на Гарри жесткий и острый взгляд. Гарри слабо улыбнулся. — Я надеюсь, что ты не съел весь торт, Сириус Блэк, — сказала Лили, когда распахнула дверь, над которой прямо над дверным проемом висел венок из лилий. Гарри заглянул внутрь. Комната была значительно расширена, и квартет странно одетых волшебников стоял на возвышении в середине. Звуки их музыки весело пронизывали воздух и, казалось, что они поют что-то об американских пирогах. Красочные растяжки висели от стены к стене, а магические шары, которые плавали мимо, как большие медузы, иногда издавали громкие неприличные звуки. — Чёрт, Эванс, ты вернулась, — пошутил Блэк, а потом замер. — Снейп? — Да, я пригласила его сюда, чтобы попробовать торт, — твердо сказала Лили. — Теперь двигайтесь. Вы съели достаточно торта на пятерых человек. Блэк начал бормотать. — Но он… это… он — он Снейп! Ты не можешь пригласить его… — И тебе хорошего дня, Блэк, — усмехнулся Северус. — Вот торт, — сказала Лили, протягивая две бумажные тарелки с кусочками торта на них, совершенно игнорируя Блэка. — Спасибо, — произнёс Гарри, взяв одну из тарелок. "Это был какой-то шоколадный торт, — как решил Гарри, — хотя он и не выглядел слишком роскошным". На короткое мгновение в его голове всплыло воспоминание о Дадли Дурсле, набивающим полный рот пирога, но оно расплылось и исчезло, когда он пытался сосредоточиться на нем. — Что это? — подозрительно спросил Северус, глядя на вилку, торчащую из его куска. — Пластиковая вилка, — ответил Гарри, запихивая торт в рот. — Пластик — очень полезный маггловский материал. — Джеймс! — заорал Блэк. — Джеймс! Поттер, деловито переставлявший с Ремусом Люпином подарки в большую пирамиду в углу комнаты, посмотрел вверх с раздражением. — Что случилось? — Как «что случилось»? — рявкнул Блэк, показывая руками в сторону Гарри и Северуса. Поттер нахмурился, поворачиваясь в сторону, куда указывал Блэк, а потом удивленно моргнул. — Ну что, нравится? — спросила Лили, подталкивая Гарри и Северуса локтями. — М-м, — пробормотал Гарри, проглотив кусочек торта. — Здорово. Он посмотрел на Северуса. Тот отломил небольшой кусочек вилкой, положил его в рот и нахмурился на мгновение, задумчиво пожевав. — Скажи своей матери, — сказал он после того, как проглотил, — что она чрезвычайно хороший повар. Лили улыбнулась, но ее следующие слова были заглушены воплями Блэка. — Так что ты имеешь в виду? — кричал Блэк. Он все еще размахивал руками, показывая на Гарри и Северуса: выглядел Сириус при этом совершенно по-идиотски. — Она пригласила их на вечеринку, которую мы помогли устроить! — Это ее вечеринка, — нейтрально сказал Поттер. — Добрый день, Фрост, — добавил он ничего не выражающим голосом. — Добрый день, Поттер, — ответил Гарри таким же тоном. Джеймс слегка повернулся, неприязнь мелькнула в его взгляде. Однако ему удалось изобразить улыбку и сказать: — Добрый день, Снейп. Снейп вернул презрительный взгляд гриффиндорцу, прежде чем произнести неопределенно-снисходительным голосом: — Добрый день, Поттер. «Это не очень хорошая идея», — подумал Гарри, глядя на Лили, которая самозабвенно разговаривала с другой девушкой. Та тоже бросала вопросительные взгляды на Гарри и Северуса. «Очевидно, с Гриффиндора», — решил Гарри с легкой брезгливостью. Дверь распахнулась. Питер Петтигрю вошел, спотыкаясь и чуть не падая на попавшийся на его пути воздушный шар. — Питер, наконец-то! — заорал Блэк, кивая ему и бросая свирепый взгляд в направлении Северуса. — Мне надо кое-что тебе сказать. «Петтигрю», — подумал Гарри; старая ненависть возвращалась к нему, как медленно нарастающий прилив кислоты. Он сузил глаза, когда предатель удивленно посмотрел на него и Северуса, затем это удивление сменилось мстительным торжеством, а в следующее мгновение воздушный шар прилетел ему прямо в лицо, и он, наступив на краешек своей мантии, свалился назад. Гарри издал громкий смешок. — Нравится вечеринка? — спросила Лили, ее лицо раскраснелось. — Да, очень, — ответил Гарри, отворачиваясь от Петтигрю и стирая ненависть со своего лица. Лили улыбнулась. — Любишь эту песню? Я понятия не имею, где Джеймс нашел волшебную группу, которая согласилась это петь. — Что это за песня? Лили посмотрела на Гарри с удивлением. — Ты не знаешь? — Нет, — признался Гарри. — Мои родители не слушали ничего, кроме оперы. — Ты многое упустил, — улыбнулась Лили, двигаясь в такт музыке. — На самом деле эта песня из Соединенных Штатов. Мне кажется, она была популярна где-то девять лет назад. — Как она называется? — «Американский пирог», — ответила Лили, а потом стала петь, покачивая бедрами под музыку: — До свидания, до свидания, Мисс Американский пирог, Приехала на Шевроле к дамбе, но дамба высохла, Старые добрые мальчики пили виски и ржаную водку, Напевая «Это будет день, когда я умру, Это будет день, когда я умру». — Эти слова имеют какой-то скрытый смысл? — спросил Гарри. Лили перестала танцевать, чтобы объяснить. — На самом деле есть несколько интерпретаций, но фраза о дамбе имеет отношение к борцам за гражданские права, которые были убиты где-то в штате Миссисипи, это на юге. Они были убиты, а затем похоронены на дамбе. — О, — хмыкнул Гарри. — Это немного тревожно. — Да, — сказала Лили, и ее глаза засверкали, — несправедливость никогда не кончается, не так ли? — Я полагаю, нет, — ответил Гарри. «Она до сих пор такая идеалистка», — подумал он и вспомнил, что починил палочку, которая убьет ее. — Что значит строчка: «Это будет день, когда я умру?» Лили пожала плечами. — Я не знаю. Думаю, это может означать, что, когда погибли те люди, сражающиеся за гражданские права, какая-то часть всей страны умерла вместе с ними. Понимаешь, что я имею в виду? Гарри кивнул. — Довольно глубоко. Это как... Он сделал паузу, пытаясь придумать пример из этого времени, но не смог. — Я не знаю на самом деле, — сказала Лили, — и, возможно, это означает что-то совершенно другое, но петь — здорово, не так ли? Давай, пой со мной. — Я не знаю слов… — Только припев. Давай… Она начала петь, и Гарри нерешительно принялся подпевать: До свидания, до свидания Мисс Американский пирог Приехала на Шевроле к дамбе, но дамба высохла Старые добрые мальчики пили виски и ржаную водку, Напевая «Это будет день, когда я умру, Это будет день, когда я умру». — Было не так уж и плохо, правда? — спросила Лили, смеясь, вся раскрасневшись. Гарри улыбнулся, но последняя строка припева запала в его сознание: «Это будет тот день, когда я умру. Это будет день, когда я умру». Он вспомнил о Северусе и огляделся по сторонам. Нахмурился, осматривая комнату от одного конца до другого. Поттер тихо совещался с Люпином и Блэком о чем-то; стайка гриффиндорцев смеялась рядом с чашей для пунша; музыкальная группа страстно пела в магические микрофоны. Северуса не было. — Странно, я видела его там буквально минуту назад, — сказала Лили, проследив за взглядом Гарри. "Он не мог просто уйти, не так ли?" — Гарри задумался, нахмурившись. Он снова окинул взглядом комнату, вглядываясь в углы, и в одном углу поймал взгляд Питера Петтигрю. «Он знает», — понял Гарри с яростной волной ненависти. Он прошел сквозь толпу, задевая плечами гостей, отбрасывая прочь воздушные шары, которые пролетали слишком близко. Его взгляд остановился на Петтигрю, и он почувствовал некоторую искру удовлетворения, когда самодовольство предателя растаяло и превратилось в страх. — Петтигрю, — сказал Гарри, выплевывая имя с неприязнью. — Я надеюсь, что ты наслаждаешься вечеринкой. — Она замечательна, — твердо ответил тот, но Гарри услышал дрожь в его голосе. — Замечательна, — он фыркнул в убийственной тишине. — Скажи мне, Петтигрю, если она так замечательна, вежливо было бы заставлять кого-то уйти с нее? Петтигрю бессознательно сделал шаг назад. — Н-нет… — Точно, — Гарри подошел ближе, он мог видеть страх в глазах Питера. — А теперь скажи честно, а я пойму, если ты врешь. Его голос упал до шепота: — Где Северус? На мгновение Гарри подумал, что Петтигрю собрался обмочить штаны. Но пухлому лицу удалось изобразить подобие непристойной улыбки. — Ты так беспокоишься за своего любовника? Гарри сделал шаг назад. «Он защищен», — подумал он. Кто-то предложил ему защиту; нет никакой другой причины, по которой он не превратился в дрожащий комок прямо сейчас. Может, это Волдеморт? Гарри почувствовал, как волна холода прошла через его тело, но он спрятал ее, усмехнувшись: — Не обижайся. Раз Сириус думает, что ты некрасивый и толстый, это не означает, что ты должен завидовать нашим с Северусом отношениям. Петтигрю побледнел. Гарри улыбнулся и наклонился ближе. — Тебе не нужно беспокоиться. Я, возможно, никому не скажу. Возможно. Его голос снова упал до шепота: — Где Северус? Крысёныш сглотнул, его кадык дернулся вверх и вниз, как маленький красный буй в море. — Профессор Мателлан попросила меня передать ему, чтобы он пришел в кабинет директора Дамблдора. Гарри отстранился. Группа пела припев в последний раз, растягивая конечные строки настолько, насколько возможно, кивая толпе, чтобы подпевали: «Это будет тот день, когда я умру. Это будет день, когда я умру…» Гарри повернулся и пошел сквозь толпу, скользя мимо учеников, размахивающих руками и качающих бедрами. Лили разговаривала с Поттером, их головы близко склонились друг к другу, когда Гарри добрался до них. — Простите, — сказал Гарри Джеймсу, оттаскивая Лили в сторону за локоть. Поттер нахмурился и открыл рот, чтобы заговорить, но Гарри мысленно скомандовал дураку, чтобы тот замолчал, и рот того захлопнулся. — Джонатан? — спросила Лили, глядя вверх смущенно. Гарри отошел с ней в угол и набросил сеть чар на них так, чтобы они могли поговорить спокойно. — Лили, помнишь ритуалы, которые мы с тобой проводили? Она нахмурилась от настойчивости в его голосе. — Да? — Это были ритуалы жертвоприношения, дающие силу Дикой Магии. Нет! Послушай меня. Он схватил ее за локти, и в первый раз Гарри увидел, как страх появляется на лице Лили. — Джонатан… — Основой жертвоприношения необязательно должен быть ритуал. Если ты можешь направить Дикую Магию, то тебе нужна только сила твоей жертвы, чтобы завершить волшебство. — Джонатан, твои глаза… — СЛУШАЙ! — прошипел Гарри и тут же умолк. Он мог слышать силу своей магии, искажающей его голос, звучащий шипением разъяренной бури. Он откашлялся. — Что там с моими глазами? — Они красные, — прошептала Лили в изумлении и страхе. Красные? Гарри подумал и быстро отвернулся. Красные. Он вспомнил, как выглядел сразу по прибытии в это время: Темная Метка сияла на его лице, красный цвет окрасил радужку его глаз. «Но нет, — подумал он, — это не краснота глаз Волдеморта». Волдеморт был дрожащей развалиной на земле, не более, чем игрушкой в его руках. «Этот красный цвет — это я и есть». — Недосыпание, — коротко ответил Гарри, все еще держа Лили за локти. Краем глаза он видел Поттера: его лицо было сосредоточенным, а взгляд скользил взад и вперед по углу, где находилась Лили. — Но, Джонатан, тогда бы белки твоих глаз стали красными, а не радужки… — Пожалуйста, Лили, — мягко перебил Гарри, — послушай меня. Позволь мне подарить тебе подарок. На твой день рождения. — Что? Но ты даже не знал, что сегодня у меня день рождения, когда ты приготовил подарок? — Лили, — произнёс Гарри, повторяя ее имя, пытаясь успокоить девушку, — пожалуйста, послушай меня. Я хочу подарить тебе способность направлять Дикую Магию. Лили моргнула в замешательстве. Она открыла рот, чтобы возразить, но Гарри схватил ее за затылок и прижался губами к ее губам. Лили пыталась издавать протестующие звуки, но они были быстро заглушены. «Пусть она будет моим каналом», — подумал Гарри и почти увидел скрывающиеся, словно тень в лунном свете, очертания Дикой Магии, которая бежала вприпрыжку, как большая охотящаяся кошка. Он ощущал сопротивление Лили в своих руках, чувствовал, как она безуспешно толкала его, но напирал сильнее, наблюдая, как Дикая Магия, словно принюхиваясь к девушке, пробует ее. Затем Дикая Магия издала мурлыкающий глубокий звук, который завибрировал в груди Гарри, и растворилась, словно призрак в тумане. Гарри отпустил Лили. Она отступила, задыхаясь, и вытерла рот тыльной стороной ладони. — Извини, — сказал Гарри. — Теперь ты чувствуешь ее, не так ли? Дикую Магию. Она посмотрела на него снизу вверх с изумлением. — Я… ты… — Не бери в голову, — отрывисто сказал Гарри. — Скажи мне прямо сейчас. Ты ее чувствуешь? Лили нахмурилась, все еще глядя на него с недоумением. «Я только что поцеловал свою мать французским поцелуем», — с каким-то шутливым и раздраженным удивлением возникла мысль где-то на краю сознания Гарри. Он нетерпеливо ждал. — Такое ощущение, что ветер дует сквозь меня, — пробормотала Лили, глядя в недоумении. — Но это?.. — Хорошо, — сказал Гарри и убрал чары, которые окружали их. — Лили! Вот ты где! — крикнул Поттер с облегчением. Он поспешил к ним. — Я думал, что ты просто исчезла… Гарри ускользнул от двух гриффиндорцев. Он проталкивался сквозь толпу, не обращая внимания на возгласы недовольства и негодования, и распахнул дверь. Свежий воздух легко коснулся его лица, словно морской бриз. Он даже не понимал, что задыхался в шумной комнате со всеми этими воздушными шарами и транспарантами. Тишина оглушила, приводя чувства в боевую готовность. Казалось, что весь замок прислушивается к нему. Он побежал. Коридоры были заполнены небольшими группами студентов, которые только что закончили обед. Некоторые смотрели на него с любопытством, когда он пробегал, но царящая вокруг атмосфера словно просачивалась в его кровь, в ушах стучал топот шагов по жесткому каменному полу. В голове крутились последние слова этой маггловской песни, такие же настырные, как побеги дьявольских силков: «Это будет день, когда я умру, когда я умру, когда я умру…». Он остановился перед горгульей, чтобы отдохнуть и перевести дух. Статуя безучастно таращилась на него. Гарри сделал глубокий вдох. — Откройся, — прошипел он, слово на парселтанге соскользнуло с его губ и эхом разнеслось в пустом коридоре. Горгулья вздрогнула и медленно, со скрипом, отъехала, освободив проход. Стена разъехалась в стороны, и Гарри вошел. Винтовая лестница начала медленно подниматься, но он перешагивал через две ступени, прерывисто дыша, пока, наконец, не достиг дубовых дверей. «Откройся!» — подумал Гарри так яростно, что две деревянные панели распахнулись, с хлопком ударившись о стены, по которым пошли громадные трещины. Дамблдор поднял голову и грустно улыбнулся. — Мистер Фрост, какой неожиданный сюрприз. Директор школы сидел за массивным столом. Все те маленькие серебряные инструменты, которые Гарри так хорошо помнил до сих пор, загромождали его поверхность. Шторы были открыты, показывая белую вересковую пустошь, окружающую замок, и покрытые снегом деревья Запретного леса. В углу сидел в своей клетке Фоукс, он спал и слегка шевелил крыльями во сне. Гарри с хмурым взглядом шел к месту, где сидел Северус. Тот поднял голову только один раз, и в этом коротком взгляде Гарри увидел то ли боль, то ли горечь, прежде чем юноша отвернулся, скрыв свои глаза за занавесом волос. — Северус? — позвал Гарри тихо. Он подошел ближе и нерешительно положил руку на его костлявое плечо, которое слегка напряглось от его прикосновения. Гарри сильнее сжал его, пытаясь выразить поддержку, как мог, и поднял взгляд, чтобы с вызовом посмотреть в глаза Дамблдора. — Я вижу, что вы частично сняли чары гламура, — сказал Дамблдор. Гарри слегка улыбнулся. — По неизвестной причине глаза всегда первые. Северус посмотрел на него и слегка вздрогнул при виде глаз Гарри. Затем он нахмурился, переводя взгляд с него на Дамблдора. — Да, он знает, что я не совсем тот, кого изображаю, — сказал Гарри, отвечая на невысказанный вопрос. Рядом с Северусом стояло кресло, и, не дожидаясь приглашения, Гарри отодвинул его и сел. Он отпустил плечо юноши, провел рукой по предплечью вниз и обхватил его кисть своей. Сжал ее, желая высказать Северусу мысль, которая сформировалась в его голове: если бы я мог рассказать кому-либо все мои жалкие секреты, я бы рассказал их тебе, Северус, тебе первому и никому другому… — К сожалению, я мало что знаю, — сказал Дамблдор со вздохом. Гарри ждал. Дамблдор открыл ящик, что-то на ощупь поискал в нем, голова его наклонялась ниже и ниже, пока не исчезла из поля зрения. «Поспеши, старик», — холодно подумал Гарри. Никого в этой комнате не ввести в заблуждение твоим лимонным шербетом. Дамблдор появился с небольшой круглой жестяной коробочкой. — Я боюсь, что мало чего могу сказать, лишь передать мои соболезнования, но вот немного лимонно-мятных леденцов, блокирующих воспоминания, приготовленных по спецзаказу, — сказал он, обращаясь к Северусу. — Они могут быть полезны, если все кажется слишком безрадостным и настолько мрачным, что это трудно вынести. Северус посмотрел ничего не выражающим взглядом на протянутые сладости. — Нет, спасибо, — сказал он. Гарри нахмурился. Рука Северуса, которую он держал в своей, была напряженной и тяжелой, как у статуи, которая лишь притворяется живой. — Что случилось? Дамблдор посмотрел на Северуса вопросительно, словно спрашивая разрешения. — Моя мать умерла, — решительно произнес Северус. Гарри откинулся на спинку стула от удивления. Эйлин Принц умерла. В оцепенении он почувствовал нотку удовлетворения. Он рад, что призрак женщины был единственным, что могло сейчас преследовать Северуса. «Но, — подумал Гарри, наблюдая за окаменевшими чертами лица Северуса, — иногда мертвые гораздо хуже, чем живые». — Я сожалею, — сказал Гарри. — Она умерла с его фотографией в руках, — промолвил Северус с отвращением. — Умирала, думая о… — он сделал паузу и продолжил, более успешно контролируя голос: — О нем. Гарри молча снова сжал руку Северуса, зная, что слова бесполезны. Среди этих трех уже давно не было никакой любви, решил Гарри, но боль, возможно, все еще тлела из-за ненависти и тоски. — Я хотел бы найти для вас слова утешения, но, увы, для такого глубокого горя, как это, возможно, время — это единственный бальзам, — серьезно сказал Дамблдор. — Знайте, что моя дверь открыта для вас всегда, когда вам может это понадобиться. Горькая усмешка мелькнула на лице Северуса, но он молчал. Директор школы вздохнул, и Гарри, глядя на лицо, на котором было гораздо меньше морщин, чем он помнил, подумал, что Дамблдор в какое-то мгновение выглядел таким же старым, каким он будет через двадцать долгих лет. — Мистер Снейп, вы можете идти, если хотите, но я должен попросить мистера Фроста остаться. «Время пришло», — понял Гарри с тяжелым ощущением приближения чего-то непоправимого. Он чувствовал, как Северус напрягся, и увидел краем глаза вопросительный взгляд юноши, обращенный к нему. — Мистер Снейп? — Вы сказали, что я могу уйти, если хочу, — сказал Северус. Затем он выдержал паузу. — И, — резко продолжил он, — так случилось, что у меня нет желания покидать Ваш кабинет, профессор Дамблдор. — Очень хорошо, — сказал Дамблдор и кивнул почти угрюмо. Он не отрывал глаз от лица Гарри. Молчание затягивалось и становилось все более напряженным. — Что вы хотели сказать мне, директор? — спросил Гарри. — Несколько дней назад, — начал Дамблдор, — я получил очень необычное сообщение. Небольшой контейнер появился на моем столе, к нему прилагалась записка, в которой говорилось, что там находится очень важное воспоминание. Естественно, мне было любопытно, и я решил посмотреть его. Он сделал паузу. — И Вы увидели меня, — сказал Гарри. — Да. Я увидел Вас, мистер Фрост, — сказал Дамблдор. — И мои глаза были, как и теперь, такого же цвета, как у Волдеморта, и мое лицо… — Гарри сжал руку Северуса сильнее, будто боялся, что она ускользнет. — На моем лице была метка Волдеморта, как это было, когда Вы впервые нашли меня. — Да, — ответил Дамблдор. Гарри почувствовал, как Северус неожиданно сжал его руку успокаивая, и Гарри ощутил прилив счастья. «Я люблю его, о, Боже, я люблю его», — незваные воспоминания промелькнули в его голове: Северус с горящими глазами шепчет: «Я никогда бы не назвал тебя больным», теплый свет камина, мерцающий и тепло укутывающий их в своем собственном мире. "Ты… лучшее, что было в моей жизни…" — Через некоторое, довольно непродолжительное время после того, как я получил это сообщение, его отправитель умер очень загадочной смертью, — сказал Дамблдор. Тишина. — Надо же, как совпало, — молвил Гарри сухо. — Да, я тоже на это понадеялся. Тем не менее, при обследовании конкретного участка общежития Слизерина, я был… — Дамблдор сделал паузу, и его взгляд стал еще более усталым, — обеспокоен, найдя в нем излучение Тёмной магии. Гарри осознавал презрительные нотки, которые прозвучали в его голосе: — Не вся Тёмная магия вредоносна. Взгляд Дамблдора стал острым. Гарри почувствовал, как Северус предупреждающе сжал его руку, но его разум был снедаем хаосом жестокого безразличного неповиновения. Было ли важно то, что он делал сейчас? Сейчас ему уже нечего терять, и что бы он ни сделал, что бы он ни сделал… Он вспомнил беспокойство, которым был охвачен, когда только попал сюда, страх, что он сделал нечто, что изменит будущее. С этим страхом его примирило убеждение: все, что он делал, было предопределено в любом случае, но теперь он знал, что, если очень сильно захочет, он может изменить будущее. Он мог бы сформировать мир, который подходил бы его желаниям: без Дамблдора, без Волдеморта, без всего, что стоит на пути между ним и Северусом. Не осталось бы никаких препятствий, ничего. — Мы также обнаружили остатки одежды Лестрейнджа в вашем камине, — сказал Дамблдор, выглядя более уставшим, чем когда-либо. Гарри почувствовал прикосновение к его руке. Большой палец Северуса слегка подталкивал его, и он понял, что все это время сжимал руку юноши в железных тисках. Он расслабился и почувствовал, что гнев в нем спадает, как увядшие листья с ветвей. — Домовой эльф обыскивал камин? — Да, — ответил Дамблдор, глядя на Гарри оценивающим взглядом. — Я рискнул предположить, что Вы могли бы ощутить волшебную подпись? Гарри кивнул. — Да, там не было никаких следов волшебства магов или ведьм. — Ах. Кстати, есть один домовой, чьи воспоминания о Вас весьма неблагоприятны… — Слишком грязно в комнате? — усмехнулся Гарри, и Дамблдор невесело улыбнулся. Гарри почти услышал вновь тонкий дребезжащий голос: «Мастер…» Молчание нарушил Северус. — Чего вы хотите? — Чего я хочу? Это очень хороший, но риторический вопрос, мистер Снейп. Если бы я шел своим путем, ничего из этого не случилось бы. Том Риддл использовал бы свои выдающиеся способности для хорошего дела, Терренс Лестрейндж еще был бы жив, и я бы не вызывал вас сюда, — Дамблдор вздохнул, и печаль вернулась в его глаза. — Но все так, как есть, и мне бы не хотелось выдвигать обвинения в убийстве против вас двоих. Гарри почувствовал, как Северус напрягся, и крепче сжал его руку в знак успокоения. — Нас двоих? — медленно произнес Гарри. — Было только одно убийство. И один убийца. — Я боюсь, это совершенно не соответствует действительности, — отрезал Северус, кидая на Гарри жесткий взгляд. — Я хотел бы сделать признание, профессор Дамблдор, о моей роли в смерти Терренса Лестрейнджа. Гарри покачал головой. — Пожалуйста, Северус. — Признание? — мягко прервал Дамблдор, и Гарри почувствовал, как ему претит этот обманчиво приглашающий тон. — Признание в виде воспоминания о том, что произошло четыре года назад. Гарри замер от удивления. — Северус… — Четыре года назад? — повторил Дамблдор, нахмурившись. — Я не совсем понимаю. «Конечно, не понимаешь, ты, старый дурак», — подумал Гарри злобно, но гнев был притуплен глухой тоской, которая встала комом в горле. — Нет, Северус, не… — пробормотал он, повернулся и закрыл глаза; знание о приближающемся отправлении в свое время пронзало его сердце, словно гвозди. Он глубоко вздохнул и прижался лицом к локтю Северуса, не обращая внимания на то, что это видел Дамблдор. — Пожалуйста. Это не стоит того, не стоит это делать для меня. — Не стоит? — требовательно воскликнул Северус, и Гарри услышал смущение, замешательство и гнев в его голосе. — Не будь дураком. Это может изменить решение суда присяжных. — Это не имеет значения, — прошептал Гарри. Он судорожно вздохнул. — В любом случае у меня не так уж много времени. Северус замер. Гарри почувствовал, как черные глаза сверлят дыры в его голове, но он только смотрел на тонкие пальцы Северуса, втравляя каждую их деталь в свою память. — Что ты имеешь в виду? — Мне так жаль, — прошептал Гарри. Он поднял голову, чтобы встретиться взглядом с голубыми глазами Дамблдора, и запечатал границы своего разума так, чтобы старый волшебник не слышал страдания его души, как он плакал о прощении. Его голос был спокойным, когда он говорил. — Волдеморт знает, что я ответственен за смерть Лестрейнджа, он предложил мне два варианта: присоединиться к нему, или… — Гарри изобразил мрачную улыбку. — Я испытаю все последствия воздействия его метки. Он потянулся к линии волос и провел рукой по лицу. Воздух пошел рябью, и гламур рассеялся. Он почувствовал на себе взгляды Дамблдора и Северуса и подумал, как он выглядит для них. — Но ты сказал, — в голосе Северуса звучали отголоски отчаяния, — ты сказал, что тебе удалось убедить его… — Я убедил его позволить мне решить на следующей встрече Пожирателей Смерти, — мягко произнес Гарри. Потом, не глядя ни на кого, продолжил: — Я не скажу вам, как я получил метку и как мои глаза стали такими, какие они есть, но это было не добровольно. Это обращение сделало меня полностью подконтрольным Темному Лорду. Он поднял глаза и встретился взглядом с Дамблдором. Странно, но его слова совсем не звучали как ложь. — В его руках моя жизнь не более, чем яичная скорлупа. — Ты не можешь говорить это серьезно! — крикнул Северус. Внезапно он вскочил на ноги, его стул упал с глухим стуком. — Ты… ты — лжец! Гарри закрыл глаза и почувствовал чуть ли не с удовольствием, как боль этих слов погружается в него, пронзая его сердце, находя путь в пустоту его души и вторя следом: лжец… лжец… — Извините нас, профессор Дамблдор, — грубо кинул Северус и, схватив Гарри за руку, вытащил его из кабинета. — Ambio Silencio, — рявкнул он, проводя палочкой большую дугу. Они стояли перед большими дубовыми дверями на самом верху винтовой лестницы. В кабинете Дамблдора свет был белым, а лестница освещалась в основном факелами, которые мерцали на стенах. В красноватом свете Гарри почти мог себе представить, что они вернулись в свою комнату и находились вдали от остального мира. — Он слышит нас до сих пор? — спросил Северус, ткнув палочкой в барьер, который он только что создал. — Скорее всего, нет, — сказал Гарри. — Хорошо. Северус повернулся, и Гарри почувствовал его свирепый, почти отчаянный взгляд на себе. — Слушай, ты идиот. Присоединяйся к Волдеморту. Не умирай. Делай, что угодно, но не умирай. Присоединись к нему, убей столько людей, сколько он скажет. Не умирай. — Северус, это все не имеет смысла. Он узнает, что я не предан ему, и я буду мертв к… — НЕТ! — взревел Северус. Наступило молчание. Было слишком больно смотреть в эти черные глаза, обычно такие непроницаемые, теперь открытые и наполненные страхом и болью. Какой-то частью сознания Гарри шептал, словно ветер в ветвях деревьев, голых и унылых: «Мне очень жаль…». Но свинцовая пустота кусала его, напоминая ему о лживости и бесполезности этих слов, умерших еще до того, как они могли родиться на его застывших губах. — Нет другого пути, — тихо сказал Гарри, глядя вниз. — Я… Внезапно он обнаружил, что его лицо вжимается в шею Северуса, почувствовал руки, отчаянно обнимающие его. Почти в оцепенении Гарри вернул объятие. «Я люблю тебя», — подумал Гарри, и чей-то голос внутри него вскрикнул: «Скажи ему! Говори это вслух!» Но, как и его руки, его губы онемели, и он мог только закрыть глаза и провести руками по теплой дрожащей спине, пропустить меж пальцев запутанные сальные волосы. Наконец, Северус отпустил его и отвел взгляд. — Северус, — нерешительно сказал Гарри. — Я хочу подарить тебе кое-что. Он сунул руку в карман и вытащил маленькое серебряное кольцо: — Это тебе. Тот покачал головой. Он перехватил руку Гарри, прежде чем тот надел кольцо на его палец. — Я не хочу этого, — глухо пробормотал Северус. — Подаришь, когда все закончится. Ты обещал рассказать мне все, что ты не можешь рассказать сейчас. Тогда и подаришь. Гарри болезненно сглотнул. — Северус, пожалуйста, просто… просто возьми его. Он потянулся за рукой Северуса, но тот уклонился. — Я сказал тебе, что не хочу этого, — произнес он, слегка повысив голос. — Отдашь мне его, когда это все закончится, или я никогда не приму его. — Северус… — Я имею в виду именно это, — сказал Северус твердо. — Может, это никогда не закончится, — рявкнул Гарри и тут же пожалел о своих словах, проклиная собственную глупость за то, что сказал их. — Ну же, не будь смешным, дай мне свою руку. — Ты обещал, — прошипел Северус. — Ты… Я ненавижу тебя! — Не веди себя, как идиот, давай, надень его… — НЕТ! — зарычал Северус. — Это что, твой прощальный подарок? Давно ты планировал это? Он вырвал кольцо из рук Гарри и яростно швырнул его о стену. Кольцо отскочило с пронзительным звуком и укатилось вниз по лестничному пролету. — Лучше бы я никогда не встречал тебя, — промолвил Северус дрожащим голосом. — Я больше никогда не хочу видеть тебя! Тишина. — Как пожелаешь, — с каменным выражением лица сказал Гарри, боль в груди и ком в горле помогали его голосу звучать холодно и отчужденно. Он потянулся к дубовой двери, вырываясь из-за магической завесы Северуса, и вернулся кабинет Дамблдора. Директор школы поднял голову, и Гарри отвернулся, не в силах встретиться взглядом с проницательными голубыми глазами. Он чувствовал себя больным. Он подождал, но Северус не вошел вслед за ним. Всего лишь на мгновение он представил, что Северус входит в эти двери, и он вдруг так сильно захотел, чтобы это стало правдой, что это желание почти полностью поглотило его. В то же время он осознавал, что будет гораздо легче, если Северус останется снаружи. Гарри пересек комнату и сел напротив директора школы. — Профессор Дамблдор, — сказал он, — есть только одно убийство и только один убийца. Северус Снейп невиновен. Как единственный виновный в данном преступлении, я намерен выполнить епитимью, убив Тома Риддла. Дамблдор молчал. Гарри поднял голову и тут же почувствовал проникновение в свой разум. Он ослабил свою защиту и отпустил образы, проходящие через его сознание. Он подбрасывал воспоминания таким образом, чтобы сбить с толку старого дурака: серебряное кольцо отскакивает от каменных стен; туманное тепло, заключившее его и Северуса в свою колыбель, оградив от остального мира; ощущение пальцев Северуса на его губах, прикосновение губ во время их двух отчаянных поцелуев; первое прикосновение друг к другу во время прогулки по пустынным коридорам ночью, когда они шли застенчиво соприкасаясь пальцами; сила ненависти с которой он нанес удар своей магией Лестрейнджу… Он почувствовал, как Дамблдор прилип к этому воспоминанию, как репей. Гарри изобразил символическое сопротивление, а затем показал воспоминание с обнаженным телом Лестрейнджа — голым и бледным, как мрамор камина; воспоминание о его насмешливых глазах, которые сверкали даже в момент смерти. Но Дамблдор пробрался в предыдущее воспоминание о стремительной погоне за Лестрейнджем через воспоминания Северуса. Гарри усилил сопротивление, разрываясь между желанием защитить тайны юного мага и тем, чтобы показать весь ужас этого воспоминания Дамблдору, как бы сказать ему: это то, к чему привели ваши мерцающие глаза, это результат ваших глупых чаепитий с лимонным шербетом, ваших идиотских заверений в безопасности… Дамблдор толкнулся сильнее. … Молодой Лестрейндж улыбнулся понимающей улыбкой. — А тебе, Северус? — спросил он вежливым тоном. — Тебе нравится это? Лицо, искаженное и закрытое растрепанными волосами, но глаза, злобно сгорающие в бессловесном страдании — широко открытые глаза и слабо дрожащие пальцы… Внезапно всего этого стало слишком много. Гарри непроизвольно вскрикнул, и Дамблдор вышел из его сознания, разорвав связь. — Так вот что вы хотите увидеть? — закричал юноша. Очертания предметов затуманились перед его глазами. — Почему вы должны ненавидеть его, когда я его люблю? Он сердито провел по глазам и понял, что его рука стала мокрой: горячие редкие слезы неприятно жгли глаза. Дамблдор, как заметил Гарри, был сбит на пол. Директор школы теперь переворачивал свой стул, и мрачное чувство страха появилось где-то в желудке Гарри, когда Дамблдор садился на свое место медленно и осторожно. Гарри опустил рукав и схватился за свою палочку. Но когда он поднял взгляд, то увидел, что на лице Дамблдора не наблюдалось никаких следов подозрений. Были только печаль и горе, которое углубило морщины и сделало кожу бледной, как будто старый директор школы был поражен внезапным ударом. «Он играет, — подумал Гарри, — все это фасад, маска в которую вы оба хотите верить. Он нападет на тебя, когда ты меньше всего этого ожидаешь». Но его хватка на палочке ослабла, и он ощутил, как онемение возвращается назад в его сердце. Дамблдор глубоко вздохнул, когда смотрел на снег, падающий на сосны в Запретном лесу. «Он отвел взгляд», — подумал Гарри глухо. Дамблдор никогда первым не отводил взгляд. — Я никогда даже не подозревал, — тихо сказал профессор. — Ни малейшего намека. Откуда я мог знать? — Ваши итоги работы со слизеринцами довольно удручающие, — невыразительно ответил Гарри. Дамблдор бросил на него страдальческий взгляд, но юноша проигнорировал его. — И я не думаю, что Вы действительно заботитесь. Он сделал паузу, чувствуя, как медленно, с трудом приходят к нему слова. — Вы, наверное, заботились о них лет двадцать назад, но не теперь. Вы думаете, что Вы заботитесь, потому что Вам приятно так думать. Но это не так. Совсем. Дамблдор снова вздохнул. — Мистер Фрост, — произнес он усталым тоном, — я не думаю, что могу что-то сказать, чтобы убедить Вас в обратном, не так ли? — Пожалуйста, не пытайтесь, — ответил Гарри сухо. Потом он стал серьезным и заговорил мрачным, непреклонным тоном. — Я ухожу. Вы не увидите меня в течение долгого, очень долгого времени, так же, как и Северус. Будьте добры к нему. Это изменит его в конце концов, и это будет больше, чем кто-либо когда-либо давал ему. Гарри остановился. — Простите его, если он заблуждается, — добавил он и понял, что ему больше нечего сказать. Он резко поднялся. — Куда ты идешь? — спросил Дамблдор, тоже вставая. — Сражаться, — ответил Гарри. «Умереть, — подумал он. — Это будет день, когда я умру». Он распахнул дверь и закрыл ее за собой, подождал, пойдет ли за ним Дамблдор. Двери остались закрытыми. Лестница вращалась медленно, не издавая почти ни звука, закручиваясь ленивой спиралью. Гарри посмотрел вниз на лестничный пролет. Северус ушел. В оцепенении Гарри вышел на лестницу и позволил ей переместить его. Он наблюдал за каждой ступенькой, покрытой ковром, неспешно появляющейся из-за угла одна за другой. Что было последнее, о чем мы говорили? Гарри задумался. Он попытался вспомнить, но все, что мог видеть, — серебряное кольцо, отскакивающее от стены и исчезающее у подножья лестницы. Он моргнул. Внезапно оказалось, что он уже спустился. Нахмурившись, он наклонился, осматривая пол. Кольца не было. Там не было ничего. «Это не может быть Филч», — подумал Гарри. И все студенты сейчас в классах, и это не может быть Пивз… Он почувствовал странный комок в горле и собирался пройти через проход, открытый горгульей, когда почувствовал нити магии в воздухе перед собой. Он протянул руку, но даже прежде, чем смог понять подпись, Гарри знал, кто оставил их там: Северус. Это было заклинание следящих чар. — Северус! — крикнул Гарри, это имя вырвалось у него непроизвольно. Он почувствовал внезапное отчаянное желание увидеть юношу еще раз, чтобы посмотреть на его лицо, чтобы провести рукой по его высоким скулам, по складке между нахмуренных бровей.  — СЕВЕРУС! Его голос отражался от стен, разносясь по всему замку, и Гарри вдруг обнаружил, что его сознание охватывает весь Хогвартс этим одним взрывом звука. В классе МакГонагалл Поттер был беспокойно счастлив, устремив взор на Лили Эванс, которая была все еще в каком-то оцепенении… Этажом ниже, на древних рунах, Малфой сердито думал о том, что Булстроуд не почитает должным образом Малфоев, как настроить Темного Лорда против Фроста, как он упустил Лестрейнджа… В заброшенном классе, где Лили проводила вечеринку, Блэк разговаривал с Ремусом Люпином о разногласиях, которые появились между ним и его ближайшими друзьями… За пределами замка, рядом с сараем для метел, Северус схватил первую попавшуюся школьную метлу с яростной решимостью, подавляя свою нервозность, которую всегда испытывал при полетах. Он чувствовал, что его следящее заклинание скоро разрушится и, когда Джонатан уйдет, он последует за ним — тихо, незаметно, пока не станет слишком поздно отправлять его обратно… Гарри вытянул следящее заклинание и ощутил, как оно рвется в его руках. Он отпустил разорванные нити заклятия. Магия рассеялась, ее остатки исчезли, образовывая небольшие вихри. Кто-то еще, кроме него, находился в коридоре. Когда он снова поднял голову, то с вялым удивлением и усталостью обнаружил, что смотрит на палочку Мателлан. Мателлан нарушила молчание. — Есть ли какая-то причина, по которой Вы не на уроке? Гарри пожал плечами. Он чувствовал себя усталым и оцепеневшим, мечтал лечь, желал, чтобы его плечи стали холмами, лицо — пастбищем, руки и ноги — утесами, на которых бы росли деревья. — Я задала Вам вопрос, мистер Фрост, — ледяным тоном сказала Мателлан. — Я также была бы признательна, если бы Вы объяснили этот… знак на вашем лице. — Судя по позиции Вашей палочки, Вам все равно, что я отвечу, — сказал Гарри. Вдруг ему не захотелось больше никого видеть. Повернувшись, он пошел вниз по коридору. — Я предупреждаю Вас, Фрост, — сказала Мателлан. Гарри проигнорировал ее. За окнами шел снег, и холод проникал внутрь легкими потоками через железные решетки, разделяющие окно на блоки. Он почувствовал движение магии перед собой и испытал прилив удивления — она оказалась гораздо быстрее, чем ожидалось, и была ему хорошо знакома. «Лестрейндж!» — подумал он, когда веревки обмотали его руки и затянули их до боли. Их магия… она такая знакомая. Гарри почувствовал, что приближается очередная волна магии, которая может поднять его в воздух и пронести вдоль коридоров, словно воздушный шар. Он закрыл свое сознание от магии и почувствовал пол под ногами. Мателлан нахмурилась и достала свою палочку. — Вы не ищете легких путей, не так ли? — рявкнула она. Гарри посмотрел на нее с любопытством. — Почему Ваша магия так похожа на магию Терренса Лестрейнджа? Палочка Мателлан была направлена на Гарри с непоколебимой аврорской уверенностью. — Лестрейндж? — повторила Мателлан, на ее лице не отразилось никаких эмоций. — Я понятия не имею, что Вы имеете в виду. — Она такая же холодная и быстрая, — сказал Гарри, — как ветер на волнах, ястреб над обрывом, прилив, который ведет к смерти, могила любой надежды… Он затих. Лицо Мателлан, бледное, как снег, было словно из воска, и костяшки руки, сжимавшей палочку, побелели. — Кто тебе это сказал? — требовательно спросила она. — Кто? — Почему Вы так обеспокоены? — ответил вопросом на вопрос Гарри совершенно нейтральным тоном. Мателлан шагнула вперед, и он почувствовал, как сила расходится от нее волнами. — Я задала Вам вопрос, Фрост, — холодно сказала она резким голосом. — Приказываю ответить мне. — Я уже сделал это. — Кто тебе сказал? — закричала она, и ее голос отразился эхом в коридоре. — Это Лестрейндж? Малфой? Она сделала паузу, прежде чем продолжить: — Твой хозяин Волдеморт? Гарри ничего не ответил, а только смотрел на нее бесстрастно. — Твой Се-ве-рус… Гарри почувствовал, как ревущая ненависть прошла сквозь его тело, окрашивая его глаза в красный цвет. Она произнесла это слово как ядовитую насмешку, со снисходительной ухмылкой, в которой явно прослеживалось отвращение. Веревки вокруг его тела порвались, когда он расправил плечи, и взмахнул правой рукой в разъяренном, безжалостном жесте. Мателлан полетела вниз по коридору, словно перекати-поле, попавшее в бурю, врезалась в окно и исчезла в метели снаружи. Гарри неспешно подошел к окну. Снежинки залетали в коридор, образуя небольшие холмики снега на полу. Он смутно видел башни Хогвартса, каждая из которых была покрыта вездесущей белизной, и длинную покатую крышу. В конце быстро исчезающего следа на крыше виднелась Мателлан, борющаяся изо всех сил с ветром, мешающим встать. Гарри вытащил палочку и взмахнул ею. Снег и лед сорвались с крыши и превратились в непрозрачное облако, прежде чем раскрыть проход, черный из-за мокрой черепичной крыши. Он выбрался и, не спеша пошел туда, где скорчилась Мателлан: ее глаза сузились, как у загнанного животного, в свою палочку она вцепилась обеими руками, как в палаш. — Нет, — сказал Гарри, — мне это сказал… не Северус. Трудно было даже произнести имя. Сразу становилось больно, и Гарри взмахнул рукой, словно отгоняя воспоминания. Где он? Гарри задумался. Мысль еще не сформировалась, а его образ уже материализовался в его сознании. Северус сидел, скорчившись, в сарае для метел, нос покраснел от холода, но глаза светились решимостью; он выдыхал облачка пара, в ожидании забившись в угол… «Нет!» — мысленно крикнул Гарри, развеивая изображение, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь другом. Кто-то был позади него. Он замер и не сводил глаз с Мателлан, которая расхаживала взад и вперед, как настороженное животное, поглядывая на край обрыва в нескольких шагах от нее. Присутствие, которое он чувствовал, было знакомо, хоть и несколько искажено… «Ах, — подумал Гарри. — Петтигрю. В образе крысы». Гарри почувствовал рывок магии около своего плеча, словно взлетел почтовый голубь. Он вытянул руку и уничтожил этот всплеск, но, прежде чем магия исчезла, он увидел то, что казалось сигналом бедствия, летящим к кабинету Дамблдора. — Я бы посоветовал Вам не делать ничего необдуманного, — любезно сказал Гарри, хотя его взгляд на Мателлан был суровым. — И я бы посоветовала Вам закончить это безрассудство сейчас же! — пролаяла та. Гарри слышал дрожь в ее голосе, видел подрагивающие руки. — Возвращайтесь немедленно в замок. Гарри пожал плечами и улыбнулся. Он чувствовал изменение магии Петтигрю, заглушающие чары крысы развеялись, как только предатель вернулся к своей истинной форме. — Честно говоря, я считаю, что погода просто отличная. Немного снега никому не повредит. — Чего бы вы ни добивались, Фрост, мы можем обсудить это внутри, — строго сказала Мателлан. Гарри улыбнулся еще раз, но холодно и безрадостно. Он увидел мгновенную вспышку узнавания в ее глазах: она знала, что Петтигрю был рядом. — Я просто хочу насладиться прекрасным снегопадом, — ответил Гарри, подходя на шаг ближе. — Тогда Вы можете насладиться им в теплом кабинете Дамблдора, — резко ответила Мателлан, двигаясь назад, ближе к краю. — Я уверена, что он предложит вам горячего какао. — Мне требуется холод, чтобы бодрствовать, — сказал Гарри, продвигаясь вперед еще на один шаг. Затем Мателлан сделала почти незаметное движение палочкой, слегка повернув ее, готовясь к заклинанию. Гарри резко поднял голову и увидел отражение понимания в ее глазах («Они серые, — подумал Гарри, — серые, как море, серые, как глаза Лестрейнджа»)… Он почувствовал, как горячий импульс задел его плечо, готовясь погрузиться в его плоть. «Ублюдок!» — мысленно проревел он. Казалось, время замедлилось. Он яростно крутился, наблюдая, как горячие вспышки заклинаний летят мимо него, словно горящие стрелы, прорезая холодный воздух и превращая снежинки в пар. Затем время возобновило свой темп, и заклинание ударило Мателлан в грудь. Она упала назад и сорвалась вниз. Гарри обернулся. Петтигрю, открыв рот, в смятении смотрел на то место, где только что стояла Мателлан, его глаза расширялись со все увеличивающимся ужасом. Гарри быстро прошел к краю и посмотрел вниз. Белая пустота, сужающаяся до точки между бесконечными башенками, смотрела на него. «Ни одного шанса выжить», — подумал Гарри. Возможно, она все еще падает. Он обернулся и почувствовал еле сдерживаемое удовлетворение. — Кажется, это мистер Питер Петтигрю, — произнес Гарри. Он прищелкнул языком. — По-моему, вы были причиной ужасного несчастного случая. Он сделал паузу, наблюдая за Питером, сжавшимся в дрожащий комок. — Стой, — приказал Гарри, и Петтигрю издал писк, очень похожий на мышиный, а затем кулем рухнул на крышу. — Вы уже уходите? — вопросил юноша с упреком. — Неужели Вы не попытаетесь убедиться, вдруг Вы можете спасти ее, как воистину храбрый гриффиндорец, коим Вы, без сомнения, являетесь? Петтигрю искал в снегу свою палочку и чуть не уронил ее, когда поднялся. Он оглянулся на наклонную крышу и стал медленно двигаться в обратном направлении. — Вы думаете, что сможете бежать? — холодно спросил Гарри. Он медленно сжал пальцы в кулаки, и Петтигрю поскользнулся и упал, а его тело медленно потянуло к краю. — Stupefy! — нечленораздельно пробормотал Петтигрю, указывая палочкой на Гарри. Гарри слегка покачал головой, и заклинание разбилось на мелкие кусочки. — Locomotor mortis! Impedimenta! Reducto! Гарри отбил первые два заклинания, но третье примчалось прямо к нему. Он остановился, приоткрыв рот. Магия царапнула его зубы, оттирая язык, исступленно сражаясь с его нёбом. Она была… живой и неуловимой, танцующей и искрящейся, но испорченной аурой этого предателя. Гарри сильно стиснул зубы и почувствовал, что магия заклинания окончательно угасла, оставив лишь крупицы воспоминаний, которые он поглотил. — Напоминает мармит, — сказал Гарри. Петтигрю пристально смотрел на него, отвращение в его глазах уступило место страху. — Чего ты х-хочешь, Фрост? Гарри издал презрительный смешок. — Ты думаешь, мне нужно напугать тебя, чтобы получить то, что я хочу? Я и так могу иметь всё, что хочу. Всё. Но даже когда он произнес эти слова вслух, то услышал в них безграничную пустоту. Если он мог иметь все, что хотел, то почему так пусто на душе? И чего же он хочет? Быть с Северусом, убрать Волдеморта, сформировать иной путь развития будущего для своего удовольствия? Он попятился назад, прежде чем его разум дошел до тех мыслей, от которых было слишком страшно и больно; он будет делать вид, что их не существует, этих мыслей, что будут жечь его темным огнем и оставят от него бледный пепел. — Чего я хочу, — прорычал Гарри и сжал руку в кулак. Петтигрю дернулся, как будто его потянули за невидимые ниточки. — А что ты действительно можешь сделать для меня, — продолжил Гарри тихо и вежливо на этот раз, — так это рассказать… как ты попал в Гриффиндор, раз тебя так легко было склонить к предательству друзей? Сортировочная Шляпа ослепла, или ты был чрезвычайно изворотливым студентом? — Предать своих друзей? — безучастно повторил Петтигрю. — Да, твоих друзей, — сказал Гарри со злостью. — Поттера, Блэка… Может быть, это еще не произошло, но произойдет… — Я никогда не предам их! — крикнул яростно Петтигрю, и это даже звучало так, как будто он действительно имел это в виду. — Ты, больной слизеринский… гомик! Я никогда не сделаю этого! Гарри снисходительно улыбнулся. Он внимательно рассматривал глаза Петтигрю, но в них было слишком много негодования, чтобы увидеть что-то еще. — М-м-м. А ты неплохой актер, знаешь ли… — Я никогда не предам своих друзей, — повторил Петтигрю, шипя от злости. — Лучше я умру. Гарри снова улыбнулся, но на этот раз его улыбка была холодна, как зимний воздух. Он сжал кулак и взмахнул им. Взвизгнув, Петтигрю скатился с крыши, обдирая руки, беспомощно суча ногами, и сорвался с края в снежном тумане. Гарри подошел к краю и посмотрел вниз. Петтигрю свисал с края крыши, вцепившись в невидимую веревку, которая обматывала его шею. Его лицо, уже покрасневшее от холода, приобретало пурпурный оттенок, глаза были нелепо выпучены, а язык вывалился наружу. — Обсудим это еще раз? — любезно спросил Гарри, сидя на краю на корточках и улыбаясь ему. — Твои друзья или твоя жизнь? Казалось, Петтигрю было трудно дышать. Он пнул воздух вхолостую, потянул за веревку, охватывающую его шею, и Гарри услышал, как предатель судорожно вдохнул, прежде чем выдавил из себя два слова: — Мои… друзья… — Твои друзья! — воскликнул Гарри яростно. Он встряхнул запястье. Петтигрю схватился за воздух и издал булькающий звук. Гарри протянул руку и ударил уродливое побагровевшее лицо. — Твои друзья или твоя жизнь? — Д… друзья… Гарри сжал кулак и стиснул зубы в разочаровании. Петтигрю двигался вверх и вниз, и несколько монет выпало из его кармана. — Они даже не любят тебя! — рявкнул Гарри. — Они считают тебя раздражающим и надоедливым. Ты ничто для них, Петтигрю. Ничто. Даже сейчас, когда Петтигрю изо всех сил пытался ослабить веревку обеими руками, чтобы сделать хоть глоток воздуха, он посмотрел на Гарри с презрением. — Они… г-готовы умереть… за меня… Гарри чуть не рассмеялся. — Да, но ты бы умер за них? — продолжил он, не дожидаясь ответа. — Подумай об этом, Петтигрю. Кто ты для них? Поттер относится к тебе, как к ребенку, как к первогодке. Только Люпин разговаривает с тобой, потому что больше некому. И Блэк… — Гарри ехидно улыбнулся. — Дорогой Сириус. Он очень красив, не так ли? А иногда, когда он разговаривает с тобой, он может вести себя так, как будто ты на самом деле что-то значишь для него. Лицо Петтигрю исказилось в гримасе ненависти. Беспомощность его глаз, молчаливых в своей ярости, была просто восхитительна. — Ты хочешь его, не так ли? — прошептал Гарри, подходя ближе. — Ах, да, ты хочешь его. Он проскользнул в сознание Петтигрю, глядя ему в глаза; сопротивление было жалким, сознание раздвигалось перед ним, как теплое масло. Он увидел ранние воспоминания, как Блэк защищал Петтигрю от нескольких враждебно настроенных гриффиндорцев. Уже тогда Гарри мог видеть отсвет преклонения в глазах Петтигрю. Сцена сменилась, и теперь Блэк парил в воздухе над полем для квиддича, его лицо сияло от восторга. Петтигрю хлопал, как идиот, на трибунах, вопил и кричал с тем же влюбленным взглядом… Затем сцена в помещении, заполненном паром, поклонение стало скрытным, почти стыдным. Они находились в раздевалках, и Блэк ходил с самодовольным видом мимо душевых кабин обнаженным, его мускулы перекатывались под блестящей от влаги кожей, он смеялся и резвился с Поттером. Где-то в стороне, пряча свое неприглядное пухлое тело, находился Петтигрю. Мелькали сцены — вот Петтигрю прикусил нижнюю губу, сидя спиной к пологу кровати, а Блэк стонал рядом в приступе страсти с девушкой; Петтигрю, сдерживающий слезы, когда Блэк унесся прочь с отвращением, что-то бормоча о невозможности обучения анимагии; Петтигрю глядящий с безнадежной тоской и ревностью, как Блэк делится секретами с Поттером, исключив его — Петтигрю — из их маленького товарищества… — Безответная любовь, — мурлыкнул Гарри. Он улыбнулся слезам, которые теперь катились по щекам предателя. — Трогательно. Но безнадежно. Что ты чувствуешь, заставляя свою любовь замолчать? Каково это — изо дня в день страдать от несбыточной мечты? Это безнадежно. Петтигрю закрыл глаза, решительно отвернув лицо в сторону. Гарри наклонился ближе. — Твои друзья или твоя жизнь? Петтигрю снова улыбнулся, на короткое мгновение на лице появилась гримаса, прежде чем он снова начал задыхаться, но Гарри подумал, что это, возможно, была улыбка сожаления. — М-мои… д-др-у-… Гарри почувствовал внезапный прилив гнева. Как смеет этот предатель быть верным, как смеет эта жалкая маленькая крыса бросать ему вызов! Он потянулся к нему своей магией, ощутил область сознания Петтигрю и сжал ее. — Твои друзья или твоя жизнь? Петтигрю начал извиваться с новой силой. Его веки распахнулись, глаза закатились и отрешенно уставились в пустоту. Губы, казалось, с трудом произносили слова, но после нескольких неудачных попыток Гарри различил стон: — М-мои… д-дру-у-зья… Гарри зарычал, как зверь, и усилил давление на сознание Петтигрю. Он чувствовал, как оно судорожно пульсирует в его руке, порхая с отчаянием пойманного снитча. С инстинктивной уверенностью, Гарри знал, что он был на грани срыва. — Твои друзья или твоя жизнь? Слюна текла из уголков рта Петтигрю. Его конечности резко дергались в коротких спазмах, а зрачки настолько расширились, что радужки было почти не видно. — Итак? — требовательно спросил Гарри голосом, превратившимся в шипение от ярости, и брызжа слюной. — Должен ли я сломать тебя для того, чтобы ты признался? Лицо Петтигрю искажалось, так как Гарри давил все сильнее и сильнее, чувствуя с дьявольским удовлетворением первые тонкие трещины, образующиеся на поверхности сферы его сознания, которые он сжимал в руке, бесконечно увеличивая силу, ожидая окончательного раскола. «Я сломал его», — вдруг подумал Гарри, чувствовая, как будто тонкий слой льда провалился под его ногами, и он упал вниз головой в ледяную холодную воду. Петтигрю предал их, не потому что был трусом. Он не был трусом вообще… Петтигрю внезапно перестал двигаться. Гарри посмотрел на свою руку, сжимавшую две полусферы сознания, которое перестало бороться. «Он предал их, потому что я сломал его, — подумал Гарри. — Я сделал это. Я сломал его». Гарри аккуратно оттянул Петтигрю подальше от края и уложил его на заснеженную крышу. Питер дрожал, и его глаза смотрели по-прежнему отстранено. Они непонимающе метались взад-вперед, как птицы в клетке. Губы совсем побелели. — Тс-с, — пробормотал Гарри. — Все у тебя будет хорошо. Он, как мог, соединил два фрагмента сознания и направил их в тело поверженного человека. Петтигрю начал бормотать бессвязно. — М-м-мои… мои… — Твоя жизнь, — прошептал Гарри. — Спаси себя. Петтигрю дернулся, но его глаза уже были не так сильно открыты, и румянец возвращался к его щекам. — М-моя жизнь, — пробормотал он. — С-спасти… себя… — Да, себя, — повторил Гарри, наклонился вперед и дотронулся губами до лба Петтигрю. Кожа была липкая и холодная, хотя тело тряслось в лихорадке. Он чувствовал, как пальцы Петтигрю незаметно схватили его за мантию, как у ребенка, нащупывающего какую-то опору в пугающем новом мире. Гарри накрыл сжатые руки Петтигрю своими, а затем осторожно высвободился. — Ты не будешь помнить об этом, — тихо сказал Гарри. — Беги сейчас, превратившись в мышь. В форме грызуна это будет легче перенести. Гарри сделал паузу, когда Петтигрю с трудом подтянулся и сел на корточки, а затем начал медленно уменьшаться, все еще дрожа. — Забудь, что ты любил Сириуса! — крикнул Гарри, как только крыса побежала по крыше. — Забудь эту любовь. Лучше не любить вообще. Вокруг него падал снег. Замок исчезал под белым одеялом, и ни один звук не нарушал тишины. Где-то вдалеке Гарри видел маленькие черные пятна, указывающие на существование Запретного леса. Еще дальше, простираясь до бесконечности вдаль, насколько хватало взгляда… Гарри вздрогнул. Все выглядело одинаково, бескрайнее однообразие серого и белого. Горизонта не было видно. «Я должен уйти», — подумал Гарри. Он знал, что может вернуться в замок и улизнуть незаметно, но мысль о том, что он увидит людей, наполнила его ужасом. Особенно если он столкнется с Поттером или Блэком или… Он покачал головой и вцепился в волосы руками. Это было невыносимо — думать о Северусе. Нет, он не мог этого вынести. Это похоже на горячий железный клинок, который пронзил его грудь, заставляя его чувствовать себя грязным и ужасным, не заслуживающим ничего. Он не должен думать о Северусе. «Я хотел бы быть где-то далеко, — подумал Гарри. — Где-то, где я никого не увижу. Где-то, где холодно, где замораживающий мысли холод…» Воздух изменился. Внезапно он стал закручиваться ледяными вихрями, обжигающими, словно удары плетками. Он открыл глаза, осмотрелся украдкой, но не увидел ничего. Пустота. Небо могло быть в нескольких дюймах над головой или так же далеко, как воспоминания о другой жизни. Но оно было серое, спускающееся к серой земле, поднимающееся в серый ветер. Гарри упал на колени и лег, распластавшись. Он повернул голову так, чтобы смотреть вверх, в огромное пустое небо. Он больше не ощущал ног, и чувствительность медленно утекала из его пальцев. Он убивал людей. Он пытал их перед смертью, а затем убивал с удовольствием. Некоторых он убил, даже не задумавшись. Он ломал людей, сгибал их и скручивал с радостью, что посеял семена для будущей боли. И он ничего не чувствовал. Ничего. Он приветствовал пустоту. Он чувствовал, что пустота медленно забирает его тело, а теперь она въедалась в его сознание, чтобы в ближайшее время накрыть его одеялом темноты… Но он любил со страстью, он и не мечтал об этом. Он убил за эту любовь, за эту всепоглощающую одержимость. Он был нежным, осторожно ступая в удивительном сне, который они разделили. И он предал эту любовь всеми возможными способами. Пережитые страдания быстро промелькнули в его голове. Но теперь это уже ничего не значило, впрочем, так же, как и раньше. Это бесконечное оцепенение было единственным, что имело значение. Небытие погасило его самый большой страх, его неизбывную тоску, последние не исчезнувшие полностью огни. Стало темно.