И диван Джессики нам свидетель...

За ужином отвлечься от проблем не получилось, Харви, выходя из себя, втолковывал Майку, что им следует договориться с Гиббс сейчас, пока судебное разбирательство ещё не началось, и на этот раз повесить всю вину на него, Харви, тем более что это правда. Майк вяло пытался отбиваться, говорил, что они могут выиграть суд, но Харви оставался непреклонен. — Майк, чёрт тебя дери!!! — кипятился он. — Ты не представляешь, через какой ад я тогда прошёл! Ты должен был идти за проклятую тюремную решётку, а я — уехать на своей крутой тачке в свою офигительную жизнь, зная, что ты там из-за меня… Да пока мы с тобой стояли перед тюремными воротами, всё, чего мне хотелось — скрутить тебя, бросить в машину и гнать до канадской границы, а потом скрываться в лесах ближайшие десять лет! Моя жизнь, знаешь ли, никогда не была зелёной лужайкой с розовыми единорогами, но даже на фоне других событий тот день, когда я отвёз тебя в тюрьму, был одним из худших. Почти самым худшим, Майк! А потом ещё объявился этот придурок Гало, и я… Майк, пожалуйста, я не выдержу второй раз проходить через такое! Имей в виду, если ты опять примешься брать вину на себя, я всё равно на свободе не останусь — выкину что-нибудь, чтобы оказаться с тобой в одной лодке, клянусь! Набью морду какому-нибудь кретину с Уолл-Стрит, или воспользуюсь твоим рецептом: выпью пару-тройку «Гаторейдов» и загажу оранжевым ковёр Аниты Гиббс — тогда уж она точно будет охотиться исключительно за моей головой. Майк не выдержал и расхохотался: — За головой или за членом, Харви? Серьёзно, ты позволишь Гиббс взять тебя за член? — Ну, нет, — Харви несколько успокоился после эмоциональной речи и презрительно скривился. — Кому-кому, а уж Аните Гиббс мой член точно не светит. — Уверен? — продолжал веселиться Майк. — А если она опять предложит обмен тебя на меня? Вот смог бы ты, гипотетически, трахнуть Гиббс ради меня? — Гипотетически, Майк, ради тебя я трахнул бы даже Луиса в его грёбаной грязи, — сказал Харви с нажимом, словно отчитывая провинившегося ребёнка, — только это ни хрена не поможет, поэтому кончай придуриваться и пообещай мне, что в этот раз, если дойдёт до выбора, то ты выберешь себя. Пообещай мне, Майк! — Хорошо, я обещаю, я что-нибудь придумаю. — Нет, не что-нибудь придумаешь, а сдашь меня, будешь давать показания против меня, ясно тебе? — Харви… Ты же знаешь, мы не можем давать показания друг против друга. — Да можем, Майк, можем! — Харви яростно всплеснул руками. — Мы с тобой не счастливая супружеская парочка. Мы не можем отказаться от показаний под присягой. — Что ты сказал? — Майк на секунду замер, поражённый идеей. — Харви, слушай, а ведь это выход! — Что именно? — То, что ты только что сказал — супружеская парочка! Закон штата это позволяет, так что давай, пока его не отменили… Ну, в крайнем случае, поедем в другой штат и там обменяемся кольцами. — Ты последнего ума лишился? Ты что мелешь? — Я предлагаю нам способ не свидетельствовать друг против друга! Законный, заметь, способ! И не говори, что не понимаешь, о чём я. Или мне на колени перед тобой встать и поехать к твоей семье разрешения просить? — Разрешение лучше у Джессики проси, — фыркнул Харви. — Майк, я же серьёзно. — А я, по-твоему, нет? Харви лишь отмахнулся. Майк вздохнул и предложил попросить счёт — с едой они уже покончили, да и аппетита очередной спор не прибавил. Вместо того чтобы отвечать Харви по существу, он стал настаивать на походе в бар — как следует выпить и забыть про существование Гиббс. Харви, видимо, устал спорить, оплатил счёт и позволил Майку выбирать маршрут предстоящего турне по питейным заведениям. Надирался он не менее самозабвенно, чем Майк, но более элегантно. Три часа спустя они дошли до точки, когда перед глазами у Майка всё плыло, а Харви с трудом сдерживался, чтобы не отправиться в караоке. Остатками разума удерживая себя от позора, Харви заявил, что пора бы им отправляться по домам. При слове «дом» Майку сделалось паршиво. Не хотел он домой, где всё напоминало об их жизни с Рейчел. А вот чувствовать сводящий с ума запах Харви, который внезапно оказался слишком близко — «Давай, Майк, переставляй ножки, я тебя на руках не дотащу, раскормил кабана на свою голову…» — он очень хотел. Пусть это будет всего лишь запах его дома, его простыней, но он хотел испытать это чувство «повсюду Харви» снова. Майк не помнил, что именно он лопотал, но Харви каким-то чудом понял, чего именно он хочет. Успел услышать, как Харви командует Рэю ехать домой, и отрубился. Пришёл в себя только в тот момент, когда Харви весьма чувствительно уронил его на кровать. Ногами он, вероятно, перебирал — как-то же они добрались от машины до гостевой спальни Харви, но мозги заработали лишь тогда, когда Харви, стоявший над ним без пиджака и галстука, но всё ещё в жилете и рубашке с закатанными рукавами, принялся стаскивать с Майка ботинки. Майк сделал вид, что не пришёл в себя, подождал пока Харви, заботясь о его комфорте, расстегнул ему ворот рубашки и вытащил из брюк ремень с широкой пряжкой (как же он в своё время ворчал на Майка за эту безвкусицу!). И только когда Харви выпрямился над кроватью и повернулся к двери, собираясь уходить, Майк сонно пробормотал: — А поцеловать на ночь? — Чего? — возмутился Харви. — Ты головой что ли недавно где-то приложился? Говоря это, он развернулся к кровати слишком резко и покачнулся — пусть и был чуть трезвее Майка, но ненамного. — А что такого? — невинно поинтересовался Майк. — Мужем моим ты быть отказываешься, мог бы хоть поцеловать — всё лучше, чем членами мериться на диване Джессики. — Ты это помнишь? — изумился Харви, невежливо толкнул Майка в бок, заставив подвинуться, и сел на кровать, подогнув под себя левую ногу. — Ага, — самодовольно ухмыльнулся Майк. — А ты забыл? — Я-то отлично всё помню, в том числе то, что мерились мы не на диване Джессики. На диване совсем другим занимались, но я был уверен, что ты ни черта не помнишь! — Всё я помню! — Майк подтянулся чуть вверх и оперся головой о спинку кровати. — Единственное, чего я не помню, это почему следов не осталось. Харви опустил голову, затем поднял её — на его лице играла самодовольная и одновременно извиняющаяся улыбка. — А ты подумай, Майк. Я же профессионал, я не оставляю компрометирующих улик. — И что ты с ними делаешь? Жрёшь что ли? — Майк ляпнул это прежде, чем обдумал, на что именно намекает. Ответом Харви была иронично вздёрнутая бровь и не менее ироничная ухмылка. — Что? — не поверил Майк. — Ну ни хрена себе! Харви лишь развёл руками и обезоруживающе улыбнулся. — И в чём тогда проблема поцеловать меня на ночь? — проворчал Майк. — Идиот, — фыркнул Харви и начал вставать с постели. Майк с неожиданной для себя скоростью схватил его за руку и потянул назад. Харви не удержался и повалился на Майка, какое-то время они барахтались, запутавшись в собственных конечностях. Наконец оба улеглись на кровати бок о бок, уставившись в потолок. — Теперь я тем более не понимаю, почему бы нам не сделать это, — вздохнул Майк. — Не сделать что? — недовольно спросил Харви, прекрасно зная, о чём речь. — Не притворяйся, ты меня понял, — проворчал Майк. — Многие пары делают это в такой ситуации — не женятся годами, а как дойдёт до суда… — Ключевое слово «пары», — серьёзно ответил Харви. — Чем мы с тобой не пара? — Майк повернулся на бок, чтобы видеть Харви, и притворно нахмурился. — Да у нас с тобой такая история отношений — роман написать можно! К тому же ты столько лет ворчишь на меня из-за галстуков, что я чувствую себя так, будто мы уже лет двадцать женаты! Харви улыбнулся, но тут же снова стал серьёзным. — Майк, ты знаешь, как я отношусь к браку. Если я когда-нибудь решусь на такой шаг, я не хочу, чтобы это было фиктивно и для суда. Это неправильно. — Так пусть не будет фиктивно, — прошептал Майк, сделав большие глаза, и положил руку на грудь Харви. — С судом я ничего сделать не могу, если нам не удастся его отменить, но, раз уж у нас такая давняя связь, — он улыбнулся краешком губ, — и диван Джессики нам свидетель… — Майк! — со смешком в голосе простонал Харви и прикрыл глаза. — Майк, это было один раз и по приколу, по укурке. «И тебе не слишком хочется об этом вспоминать» — додумал за него Майк, отдёрнул руку и попытался встать, одновременно бормоча извинения за свои неуместные действия, обещая больше не навязываться. — Прости, это глупо с моей стороны. Ты в своём доме и даже уйти не можешь, а я тут лезу к тебе со своими приставаниями, тебе противно, наверное… — сесть ему удалось, но встать не получилось — Харви надавил ему на плечи, заставив остаться на месте, затем обнял, обхватил в кольцо рук и прижал к себе. — Майк не говори глупости, ты мне не противен, если бы это было так, я давно ушёл бы к себе в комнату, — его дыхание снова, как тогда, в кабинете Джессики, обожгло Майку ухо и шею, но в голосе Харви на этот раз не было весёлой злости. В нём звучало… Беспокойство? Забота? Он продолжал: — Я просто… То, что ты предлагаешь… Майк, кто нам поверит? Нас же будут допрашивать уже для того, чтобы выяснить, насколько всё это серьёзно, придётся доказывать, что брак настоящий. — Так пусть будет настоящим! — решительно потребовал Майк, развернувшись к Харви. На лице последнего застыло выражение глубокого сомнения. — Ты действительно этого хочешь? — спросил он после небольшой паузы. — А ради чего ещё я стал бы просить тебя поцеловать меня на ночь? — усмехнулся Майк. Харви покачал головой, отпустил Майка и упал обратно на подушки. Закинул руки за голову и сосредоточенно уставился в потолок — опять. Майк вздохнул. Стянул с себя пиджак, бросил его прямо на пол (Харви при этом, не отрываясь от созерцания потолка, недовольно хмыкнул) и вытянулся рядом с Харви. Положил голову ему на плечо, обнял, уткнулся носом в шею. Прошло несколько напряжённых секунд, и он почувствовал, как тело Харви расслабилось, а его рука легла Майку на плечо. Большим пальцем он провёл по скуле Майка — тот поднял голову. Харви посмотрел ему в глаза задумчиво и чуть печально, затем притянул к себе и легко поцеловал в лоб. — Хватит с тебя пока, Белоснежка, — проворчал он, прижимая Майка к себе ещё сильнее и устраивая подбородок на его голове. Майк не возражал, у него на душе впервые за долгое время было очень тепло и спокойно. Харви рядом с ним, пусть и за бронёй жилетных пуговиц, казался самым желанным существом на свете. Он втянул воздух, наслаждаясь родным запахом, сводившим его с ума, и почти моментально провалился в сон. * * * Проснувшись, Майк обнаружил, что они почти не изменили положения за ночь, разве что больше сплелись друг с другом руками и ногами. Он попытался осторожно пошевелить затёкшей рукой, и Харви, почувствовав это, немедленно открыл глаза. Посмотрел на Майка мутным взглядом, оценил ситуацию. — Не приснилось, значит, — пробормотал он, хмурясь. — Не приснилось, — спокойно ответил Майк. Лицо Харви опять выражало глубокое сомнение. Майк осторожно сел, положил руку Харви на грудь — ему нравилось чувствовать, как бьётся под его ладонью чужое сердце — и медленно заговорил: — Слушай, я знаю, как много для тебя значит брак, я знаю, что это не может быть пустым словом для судебного протокола. И да, я предлагаю это потому, что для нас это отличный выход, и я уверен, мы без труда докажем, что наши отношения не фиктивные. Потому что это правда, Харви. Неважно, как давно мы этим занимались, неважно даже, занимались ли вообще, брак — это официальное подтверждение того, что другой человек стал твоей семьёй, и я думаю, ты сам понимаешь, что про нас это давно правда. Если я тебе не… не нравлюсь, не подхожу, но ты боишься меня обидеть, то просто оставайся здесь, а когда я выйду из душа, я оденусь и уйду, и мы больше никогда не заговорим об этом. Оставим в прошлом, как оставили то, что было в кабинете Джессики. Но если ты готов… рискнуть со мной, присоединись ко мне, пока я не вылил на себя весь твой чёртов гель для душа, от которого я с ума схожу. И можешь ничего не говорить, если не хочешь — я и без слов пойму. Майк встал, старательно не глядя Харви в лицо — боялся увидеть там ответ на свой вопрос. Он уже предчувствовал, что проторчит в проклятом душе как минимум час, убеждая себя подождать ещё и дать Харви лишнюю минутку на размышления. Он быстро вошёл в ванную, быстро избавился от одежды, скинув её кучей на полу и всей душой надеясь услышать, как Харви костерит его за этот бардак, забрался под воду… Ворчания Харви он так и не услышал, зато услышал, как открылась дверь душевой кабины. Замер, боясь, что ему это показалось. Вздрогнул, когда почувствовал на плечах руки Харви, расслабился, когда кожей спины ощутил прикосновение кожи Харви, прижавшего его к себе. — Ты не понимаешь, — зашептал тот ему в ухо. — Ты не понимаешь, что я пережил, когда боялся… Когда думал, что кто-то может сделать это с тобой, там, тогда… И сейчас я… — на этом знаменитое красноречие блестящего адвоката иссякло, его подбородок уткнулся Майку в плечо. Несколько секунд Майк соображал, что, чёрт побери, это значит, потом понял. Резко развернулся, посмотрел Харви в лицо, положил руки ему на бёдра. — Ты сейчас о тюрьме говоришь? Ты себя равняешь со всякими уголовниками что ли? — возмутился он. — Ты отказываешься со мной трахаться только потому, что когда-то боялся, что это со мной сделает кто-то из приспешников Гало, так? — Майк! Я боюсь навредить тебе! — тихо но властно рявкнул Харви ему в лицо. — Я берегу тебя, неужели не понимаешь? — А ты серьёзно не понимаешь, насколько это для меня разное — ты и все остальные? Харви был хмурым, как осенняя туча. Хмурым и мокрым под бьющими из душа струями воды. — Майк, — снова начал он, но Майк не дал ему продолжить. — Не майкай мне тут! Я говорил, конечно, что ты старичок, но не думал, что ты уже окончательно в маразм впал. То, что между нами — это особенное. Всегда было и всегда будет. И если ты сравниваешь себя с этими негодяями, которые, к слову, ни разу не подкатывали ко мне с тем, о чём ты беспокоился, то я просто обязан как можно скорее не только взять тебя в мужья, но и затребовать опеку над тобой как над слабоумным, ты меня понял? — Харви уже улыбался, а Майк продолжал: — Нечего тут ухмыляться, ты знаешь, если захочу — докажу, что ты недееспособен, и я — единственный, кому можно доверить твою жизнь. Не веришь? — Да верю, — мягко ответил Харви. — Уж настолько-то я тебя выучил. Хотя кто тебе, щенку, отдаст опеку? Ещё самого недееспособным объявят, прокурор посодействует. В результате мы попадём в лапы к Луису, доберётся, наконец, до моих капиталов и до твоих способностей. — Я ставлю на Донну, — покачал головой Майк. — Она нас не бросит. В крайнем случае, попросим Джессику нас усыновить. Харви расхохотался, расслабился, обнял Майка, прижал к себе, прошептал ему на ухо: — Уж она нам устроит весёлую жизнь, не сомневаюсь. Он отстранился, бережно обхватил лицо Майка своими ладонями, покачал головой, ухмыляясь, словно не верил в происходящее. — Вот уж никогда бы не подумал, что буду таким образом уходить от лжесвидетельства, но ход ты придумал красивый. — Харви, — Майк положил свои ладони поверх его, — я уже сказал — для меня это не просто красивый ход. И ты должен знать, если мы это сделаем, то для меня это не будет обычная бумажка, которой приятно помахать перед носом прокурора. Я был тебе предан как друг, и буду предан как… как муж, потому что я знаю, как для тебя это важно. Харви прикрыл глаза в знак согласия, затем отступил на шаг, снова положив руки на плечи Майку. Окинул его оценивающим взглядом и насмешливо заметил: — Грудь у тебя, конечно маловата… — Зато у тебя что надо, — не остался в долгу Майк, осторожно сжимая ладонью грудную мышцу Харви. — Это третий или уже пятый? — Это — тренированные мышцы, задохлик! — фыркнул в ответ Харви, притягивая к себе Майка за талию. — И тебе придётся подкачаться, знаешь ли, а то стыдно с таким хлюпиком на люди показываться. — Да что ты говоришь? Боишься, все решат, что я с тобой из-за твоих денег, старичок? — Ты опять за своё? Сейчас пойдут шутки про простату? Или, постой, это что, был твой способ за мной ухаживать? — Дошло наконец! — самодовольно ухмыльнулся Майк, прижимаясь к Харви теснее, и, почувствовав, как член Харви упирается ему в бедро, добавил: — Но теперь можешь не беспокоиться, я её буду лично инспектировать, твою простату, и делать регулярный массаж. Так что, считай, волноваться больше не о чем. — А кто тебе сказал, что будет не наоборот? — ласково прошептал Харви своим низким голосом прямо Майку в ухо. — Будет — почему бы нет, — пожал плечами Майк. — Я, знаешь ли, впервые на этой территории, придётся попробовать всё. Можем прямо сейчас начать. — Начнём с того, что ты вернёшь мне должок, — Харви взял Майка за руку и положил его ладонь на свой стоящий член. — Но прежде всего, — он прижал Майка к стене, посмотрел ему в глаза, словно выискивал что-то в его взгляде, затем слабо улыбнулся, наклонился и поцеловал Майка в губы. Медленно, нежно. Затем сильнее, собственнически, вжимая Майка в себя, дразня языком, властно. Рука Майка задвигалась, словно сама по себе, ощущение дрожащего языка Харви во рту и его дрожащего члена под пальцами было дико возбуждающим. Майк чувствовал, что та энергия, которая всегда была между ними, наконец вырывается наружу, работает в полную силу, охватывает их обоих и соединяет крепче, чем прежде. Просто прикасаться к Харви уже было счастьем. В голове Майка проносились все те моменты, когда они оказывались близко — обнимались или дрались, пожимали руки, хлопали друг друга по плечам, и теперь он осознавал, какое огромное удовольствие ему доставлял любой физический контакт с Харви. Сейчас это удовольствие усилилось во сто крат. Майк дождался момента, когда, как ему показалось, Харви был готов кончить, опустился на колени и обхватил губами его член — только головку, Харви немедленно взорвался у него во рту с коротким вскриком. Майк не стал отстраняться, поступил в точности, как Харви когда-то с ним в кабинете Джессики. Ясно теперь, почему он тоже не мог принять это за сон: вкус спермы на языке — неплохое напоминание, не хуже, чем царапины на коже. Харви устало осел, прислонился к стене, протянул к Майку руку. Тот взялся за неё и позволил Харви притянуть его к себе, устроился между его ног, привалившись к груди Харви боком. — Ты порядке? — тяжело выдохнул Харви. — В полном, — мягко улыбнулся Майк. — А ты как? — Охрененно! — с чувством выдохнул Харви. — А ты хорош! Тренировался на бананах? — Ну надо же было чем-то занять паузы между разговорами о простате, — ухмыльнулся Майк. Харви рассмеялся, обнял его крепче, поцеловал в висок. Потом они исследовали друг друга, жадно, долго, доводя до края удовольствия и срываясь за этот край. Еле выбрались из душа, обжимались, пока завтракали, всё время тянулись друг к другу — теперь, когда разрешили себе это, никак не могли насытиться прикосновениями. Едва не забыли, с чего всё началось, но заявление на регистрацию всё же подали.