Кто подставил Дина Винчестера?

– Втрескался, значит? Гейб уже ушёл. А Джимми ещё висит. Дин стоит так близко, что можно почувствовать идущее от его тела тепло. Смотрит. – Знаешь, обычно мне в таком признаются в первую очередь, а тут, значит, в молчанку играем? Джимми прикрывает глаза. Он бы облизал губы, он бы усмехнулся, но челюсть слушается плохо. Зато в голове поразительная ясность. – Обиделся, что ли? «Нет, вовсе нет. Как можно обидеться на такого, практически святого человека?» – Не притворяйся, что не можешь говорить. – А вдруг и правда не может? В проёме без двери снова Фергус. Только на этот раз Винчестер даже не оборачивается. По крайней мере – сразу. Сначала выдыхает, дёргает уголком рта и хлопает Джимми по бедру. И Джимми чувствует, как небольшой предмет погружается в карман так и не снятого пиджака. – Опять ты? – Думаешь, меня приводит в восторг необходимость спускаться в этот склеп? – Фергус театрально закатывает глаза. – Но если бы ты соизволил высунуться наружу хоть на минуту или взять с собой телефон, то уже узнал бы, что Сэм… – Сэм? – Мой знакомый сообщил, что его увезли из участка на скорой. – Куда? – В больницу Святого Патрика. Шотландец успевает отступить в сторону от пролетевшего мимо метеором Винчестера. Слышно удаляющийся треск каменной крошки и шлепанье по воде. – Так, а с тобой мне что делать? Во взгляде Фергуса по-прежнему нет ни грамма сочувствия. А у Джимми – желания отвечать ему. Но молчать нельзя, и он разлепляет спёкшиеся губы: – Отпустить. – Не думаю, что Дину это понравится. – Не думаю… что тебя это волнует. Джимми даже удаётся выдавить из себя усмешку. Пока Фергус разглядывает его внимательно, как букашку, пришпиленную к бумаге. – Почему? И не определишь ведь, что за мысли крутятся в этой его круглой голове. И прав ли Гейб. – Ты же не хочешь, чтобы он меня и правда убил? – Может быть… а может, он этого и не сделает. – Сделает… – Джимми отводит взгляд. – Эх, надо было просто сказать тебе «да». – И что бы это изменило? – Не услышал бы того, чего не стоит знать… Джимми вздыхает. Чувствует, как скрипят ребра, но продолжает: – Слушай, вытащи меня, а? Не думаю, что Сэм легко отделался. И Дин, когда вернётся, точно будет не в настроении… А если узнает, что действовал я не по приказу, а по собственной глупости… – Так это всё-таки был ты? – Хотел наказать мелкого идиота… А что, удивлён? – растягивать губы в усмешке больно. – Вот он удивится, да? Если кто и удивлён, так это Фергус. Правда, без всяких взлётов бровей на лоб и вытаращенных глаз. – Даже и не знаю. После твоего признания. Будь ты не виноват, ещё подумал бы, а так… Знаешь, не хочется делать другу подлянку. Убедительно. Джимми даже готов ему поверить. Только как же так вышло, что Гейб оказался прав? Всего полчаса назад он предположил, что в самое ближайшее время в подвал нагрянет полиция. Или кто-то принесёт весть, которая вынудит Дина уйти – но тогда служители правосудия явятся позже. – “Разве не логичнее застать меня на месте преступления?” – возразил ему Винчестер. Гейб в ответ лишь хитро усмехнулся. – “Он знает тебя Дин… Он должен будет убедиться, что ты не отпустишь Каса, пока едет полиция.” И вот – предсказание сбылось. Фергус явился сам. И теперь Джимми нужно его разговорить, пока в телефоне в кармане работает диктофон, и пока Гейб стоит на стрёме. Но только странно – шотландец не реагирует. А ведь никто не любит, когда кто-то присваивает его заслуги. Поэтому Джимми подумал, что если соврет, если скажет, что это он подставил Сэма – это заставит Фергуса выдать себя. Но может, преступник вовсе и не он? А если нажать посильней? – Не строй из себя лучшего друга. Знаешь, я не верю, что ты только таскаешь ему порошок. Небось ещё и сам приторговываешь. Иначе откуда у сына нищего художника столько денег? – А откуда у сына партийной шлюхи столько глупых мыслей в голове? А вот это неприятно. Но лицо так опухло, что мимика атрофировалась и вряд ли там что-то отразилось. – Постой-ка… Кас, так может, ты и есть тот чувак, которого ищет Дин? Пауза. Фергус всё ещё выглядит спокойным. Разве что более задумчивым. А Джимми не очень удобно рассматривать его единственным глазом, но уже кажется, что они ошиблись. И диктофон работает зря. – Знаешь… – последняя попытка. – Мне всё равно. Ты это или не ты. У меня всё болит, я умираю от жажды… Просто вытащи отсюда… Или знаешь, что? Когда Дин вернётся, первое, что я сделаю – признаюсь, что работаю на тебя. – Совсем дурак? – Не знаю, может. По голове досталось… Только кажется, что Дин мне поверит. Фергус вздыхает так глубоко, что становится завидно объёму его лёгких и состоянию рёбер. – Вот именно, – бормочет. Вытаскивает руку из кармана, смотрит на часы, потом опускает взгляд на пол. – Знаешь, у меня идея получше. Только представь, приезжает полиция и находит твой труп. Джимми кажется, что ослышался. Свет подмаргивает, Фергус оборачивается, видит обломок дубинки, чья стружка усеяла весь пол. И проводит взглядом дальше, останавливает у стального шкафа – на ящике с инструментами. Так значит, Гейб оказался прав, и это был он. Только вот почему никто не подумал, как шотландец поступит, когда правда всплывёт наружу? Хотя вообще-то, они чётко не обговаривали, как и что будет делать Джимми… Только договорились, что Дин лишь сделает вид, что уехал. Однако, когда Джимми услышал про брата, сразу понял, что Дин всё равно рванёт в больницу. Но до этого момента не видел в этом ничего страшного. До этого момента Джимми вообще не осознавал, что имеет дело с преступником. – Может, не надо? – Сам не хочу, – присевший у ящика и перебирающий инструменты шотландец выглядит, как ребенок у коробки с игрушками. – Но вдруг вы опять помиритесь и свалите всё на Гордона… Сколько прошло времени? Пять минут? Десять? Судя по поведению Фергуса, он точно знает, когда ждать полицию, и не особо торопится. Есть ли вообще… возможность выиграть время? – З-зачем… зачем ты всё в-время ему помогал? Фергус оборачивается, взвешивая в руке разводной ключ. И снова смотрит на часы. – Думаешь, ты один такой? Кому нравится Дин? – пожимание плеч. – Только в отличии от всяких пресмыкающихся, что спят и видят, как бы подставить ему свои дырки, мне он симпатичен, как человек. Лез бы ещё поменьше в чужие дела… И столько гордости в его словах, что у Джимми в голове поселяется бардак: как можно любить человека и планомерно уничтожать его? Использовать, подставляя и спасая, глумиться, наблюдая со стороны? – Знаешь, мне он всегда казался ходячим противоречием… «Кто бы говорил.» – …нарушать закон, чтобы наказывать тех, кто его нарушает… Глупость несусветная. Но я закрыл глаза, даже когда он стал мешать мне. Потери, конечно, не были особо приятными, но видеть, как он бесится, ищет меня, скатываясь всё больше на дно… Сидящий на корточках в пол оборота Фергус расплывается в улыбке шире, и Джимми вдруг отчётливо осознает – да он же псих! – …это как дрочить. То ускоряешь темп, подводя себя к самому краю – то сам же отступаешь. И позволяешь жертве выкарабкаться. Даже помогаешь. И смотришь, как радуется, полагая, что это лишь её собственная заслуга. Джимми и слушает его, и взгляд от ящика отвести не может. Потому что Фергус второй рукой уже вытаскивает ржавый топор. – Что тебе больше нравится? Это шутка такая? Ему ещё и самому выбирать – быть забитым до смерти или зарубленным? А Фергус уже подходит. И надо что-то сказать, занять, оттянуть момент… но внезапно посерьезневший шотландец снова улыбается и разводит руками. – Хочешь расскажу напоследок кое-что забавное? – разводной ключ упирается в подбородок, давит и заставляет Джимми вытягивать шею. – Ты, наверное, не поверишь, но он детдомовский. – Неу- …жели? Кто? Сложно сосредоточиться на разговоре, когда тебя собираются убить. – Дин Винчестер. Представь себе. Скосив глаз, Джимми видит, как Фергус отводит руку с топором и делает вид, что примеривается. Или действительно готовится ударить? Прямо сейчас? – Мать умерла, отца обвинили в убийстве и лишили родительских прав… А мальчишек десять лет гоняли по приютам и фостеровским семьям. И знаешь, что сделал Дин, едва справил совершеннолетие? Послал всех подальше, в том числе и Сэмми. Почему-то кажется, что это неправда. Но не возражать же человеку с топором. – А теперь этот красавчик строит из себя заботливого брата… Свет мигает вновь. Где-то искрит. А Фергус впервые смотрит на Джимми с искренним недовольством. – А потом появляешься ты. С какой стати рядом с ним должен быть кто-то вроде тебя? – мотает головой. – Ладно, пора завязывать. Если слишком долго кататься на качелях, можно себе что-нибудь натереть. – Стой. Топор в руке Фергуса покачивается, а сам Фергус морщит лоб. – Ну, что ещё? – Может д-договоримся? – А-а, страшно? – Обидно. С-слушай, ты же хотел меня? – противно, противно, противно от самого себя. – М-может з-заключим сделку? – Когда это? – презрение в глазах. – Всё, что я хотел – это доказать Дину, что ты всего лишь очередная проститутка, готовая лечь под кого угодно. – З-зачем было… так стараться? – высушенное горло сжимает спазм и холодит железо, возвращая уже забытое с детства заикание. – Для Д-дина я никто. Если бы не д-договоренность, он бы и с-секунды меня р-рядом с собой бы д-д-держать не стал. Слова спотыкаются, цепляются друг за друга. На что он надеется? Зачем тянет время? Будто лишняя минута сможет что-то изменить. – Это он так сказал? – Фергус наклоняет голову, заглядывает в глаза. – Скажи, тебе знакомо понятие цундэрэ? – Н-нет. Это ч-ч-что-то матерное? Или с-сексуальное из-з-вр-ращение? – Почти. Ну, да ладно… – пальцы сжимаются на топорище. – Ты извини. Парень ты интересный, поболтал бы ещё, но… последнее желание есть? Неужели вот так вот всё и кончится? Кроваво и бесславно? Утешает лишь одно – разговор записывается… Хотя какое к чёрту утешение?! Он ещё… ему только двадцать три! Вся жизнь впереди! Он даже не трахался толком ещё!!! Да, забавное последнее желание. Перед глазами проносят обрывки разговоров за последние дни, вспоминается все не сказанное и не сделанное. Но больше всего на свете хочется увидеть Его. Ну уж нет, он не согласен умирать! – Ничего у тебя не выйдет. – Что? – Ничего. Д-дин уже тебя подозревает! Если убьёшь меня, с-с-себе же с-сделаешь хуже! Рот Фергуса открыт. Как дупло. Видно касающийся зубов кончик языка. – Тогда к чему весь этот спектакль? Сталь разводного ключа смещается с подбородка на шею, надавливая на кадык, ведёт вниз. – И где же он? Джимми и рад бы что-то сказать, но не может выдавить ни единого слова. Даже вздохнуть. Цепляясь за пуговицы, тяжёлый инструмент срывает их, одну за другой. От его холода на коже, кажется, остаётся ледяная полоса. – Хотя знаешь, это ничего не меняет. Даже если кто-то и поверит ему, доказательств нет. Да и тебя уже не будет. С грохотом ключ падает прямо к ногам. А Фергус отступает и берется за топор двумя руками. Кажется, в такой позе рубят деревья. Джимми вскидывает взгляд на потолок. У него больше нет сил смотреть в эти холодные и спокойные глаза. – З-знаешь, – проталкивается сквозь горло отчаяние. – Я ведь д-даже толком и с-с-сексом-то не з-з-анимался… – или безумие. – Чтобы прям п-п-понравилось… – Ну, - слышно вздох. – Есть шанс попасть в рай, как мученик или праведник… – Фергус, ты же не убийца! – Джимми готов кричать. – М-может хладнокровный и расчётливый подлец! И п-п-предатель! – нет, он уже кричит. – Н-н-но н-н-не убийца же! – Всё когда-нибудь бывает в первый раз. По телу разливается противная дрожь и тянущая, режущая боль. Он уже чувствует, как ржавая сталь врезается в живот, как рвёт внутренности, как… И тут видит. Не опухшим глазом. Верёвку. Махры на ней. Гейб. Он же успел поработать там, наверху, ножом. И Джимми поджимает ноги. И повисает. Но даже подпиленная, верёвка выдерживает его вес, а брови Фергуса уже на пути к линии волос. Оказывается, он и искренне удивляется именно так. Треск. Стена бьёт по затылку, пол – в локоть. Хочется заорать. Но вместо этого Джимми откатывается в сторону от падающего сверху топора, что-то хрустит. Телефон! И даёт дёру. Но на самом выходе налетает на что-то. На кого-то. – Это же надо так Фергуса довести, Дженни… За мной он с топором не бегал, даже когда я стащил его заначку на колледж.