Вейла

Лили сидела за гриффиндоррским столом, читала учебник по зельеварению и быстро поглощала кашу, параллельно пытаясь обсудить написанное в книге с Римусом. Рем с энтузиазмом поддерживал беседу о зелье, которое они обсуждали. Люпину показалось удивительно интересным услышать от Лили кое-какие комментарии. Марлин смотрела в одну точку, а именно – в центр входа в Большой зал. Под ее глазами залегли темные круги от бессонной ночи. Уснуть она так и не смогла, хотя сейчас Маккиннон сидела и беспрестанно шевелила пальчиками на ногах: поверить до конца в искренность Регулуса она не могла. Джеймс не мог усидеть на месте: он то и дело вздергивал руку, чтобы взъерошить непослушные волосы, и что-то истерично болтал, жуя кашу. Говорил он с Марлин, которая участвовать в диалоге отказалась, но Поттера это не смущало – он дальше продолжал в сотый раз интересоваться, когда вернется Блэк. Сириус появился под конец завтрака с сияющей улыбкой на лице. Девушки за всеми четырьмя столами ахнули при виде прекрасного старшекурсника, но тот никому не отправил ни одного игривого взгляда в ответ. Большая часть девчонок обиженно фыркнули себе под нос. Пока в Хоге не появилась эта «вейла», Блэк был куда щедрее на улыбки и взгляды. Найдя на обычном месте свою девушку, Блэк быстрым шагом проследовал к ней. — Доброе утро, красавица. — Сириус взмахнул палочкой и перед Марли появился маленький букет васильков. Лили то ли испуганно, то ли удивленно приподняла брови и уже хотела что-то сказать, как Сириус приложил указательный палец к губам и заговорчески улыбнулся подруге. Эванс-то знала: в конце октября васильки еще растут только у кентавров и достать их очень сложно. — Не переглядывайся с Эванс, — Марлин укоризненно посмотрела на парня, но с каким-то вселенским теплом, — васильки в это время… Блэк склонился к девушке, не давая ей договорить, и втянул ее в поцелуй. Через пару секунд Марлин отстранилась, медленно, но верно от стыда приближаясь к цвету своего галстука. Джеймс наигранно закатил глаза и промямлил что-то вроде: «ути пути», за что тут же был наказан другом, который исподтишка выстрелил в него невербальным заклинанием, которое подняло в воздух его очки. — Бродяга, блин, — прошипел Джеймся пытаясь подавить свое веселье, — чтобы тебя блохи заели. — У благородных чистокровных, кхм, — Сириус уже хотел сказать «собак», но понял, что это слишком, тем более он краем глаза заметил, что Римус вытянулся как струна и боялся каждого следующего слова друзей, — особей, — спарировал Сириус, — блох быть не может. Это все потому, что ты ешь одну траву, вот и мозги без белка атрофировались. Лили рассмеялась от души и быстрым движением руки, будто она ловец в команде по квиддиччу, поймала очки Джеймса и нацепила их на Джима, взъерошив его шевелюру. Поттер счастливо улыбнулся. Для него неземным блаженством было любое прикосновение рыжеволосой; с ней он был ежесекундно счастлив. Конечно, встречаться с Лили всегда – с третьего курса – было его мечтой, но, когда он начал встречаться с Эммой, все казалось вполне сносным: красивая, умная, веселая, и Джим был этим вполне доволен. Первые пару месяцев его романа он вообще не обращал внимания на Эванс, но потом первое впечатление прошло и все стало каким-то суховатым. Джеймс снова стал замечать Лили. Он смотрел на нее на зельях, когда она, как лесная нимфа, летала над котлом, заправляя за ухо непослушную прядь. Он следил за ней на трансфигурации, где она раз за разом сверлила взглядом лежащий перед ней предмет и недовольно дула губы из-за того, что у нее что-либо не получалось. Даже на истории магии Джим часы сна жертвовал на любования Лили. Иногда он сидел на подоконнике в своей комнате и смотрел, как Эванс в обществе Мэри и Алисы гуляла или отдыхала на берегу Черного озера. И всегда хотелось быть с ней. Принадлежать ей. И он не выдержал. В тот день он просто с ума сошел, нашел Эмму и быстро сообщил ей о их расставании и, пока та не успела прийти в себя, удрал. Эванс сидела на берегу Черного озера одна, что случалось редко. Обычно подруги были всегда рядом. Джеймс подбежал к Лили, и та едва успела услышать «прости», как уснула от заклинания Джеймса. Поттер опомнился только в лесу, на их с парнями любимой поляне. Только сейчас он осознал, что он УКРАЛ старосту своего факультета. Не успел он привыкнуть к этой мысли, как Лили очнулась и, что естественно, была настроена враждебно. Орала на Поттера и, держа наготове палочку, угрожала нахальному шестикурснику. Весна, что тут скажешь. Ее дико раздражало, что Поттер оказался как ВСЕ. Простить ему отношения с Эммой она не могла. Он променял ее на какую-то там вейлу, и такое пренебрежение ее личностью было недопустимым. Джеймс не стал ни защищаться, ни оправдываться, а просто пожал плечами и тихо произнес: «Позволь мне быть собой, хоть раз, Лили». Звуки ее имени вдруг чудесным образом смягчили Эванс. Ведь раньше Поттер ни разу не называл ее по имени – даже Блэк то и дело звал ее Лили, но Джеймс исключительно «Эванс». Вдруг в кустах послышался шорох. Поттер напрягся и прислушался по-звериному, а потом вдруг повернулся вокруг себя и обратился в статного оленя. Гриффиндорка и охнуть не успела, как животное встало, загородив ее от источника звука. Нарушителем их уединения оказался знакомый жеребенок-кентавр примерно их возраста. Узнав Джима по характерному рисунку вокруг глаз, он заметил что-то ехидное про свидание и ускакал прочь. Лили была поражена тысячу раз за несколько минут: его нелепость, его анимагия, его смелость, дружба с кентаврами и… Она и думать забыла про какую-то там драную когтевранку и будто еще больше влюбилась в Джима – постойте-ка… «еще больше»?. Да, пора было признать, Лили Эванс сходит с ума по одногруппнику-гриффиндорцу Джеймсу Поттеру, и это, судя по всему, необратимо, и, как оказывается, он совсем не придурок. Так все и закрутилось одно к одному: долгие прогулки, которые порой продолжались и после отбоя, все самое вкусное, что она пробовала в своей жизни, и длинные разговоры в гостиной под пледом. Лили жалела об одном: что не переборола неприязнь к лохматому идиоту на четвертом курсе и не пошла с ним в Хогсмид. Люпин меланхолично улыбался, глядя на друзей. Сзади к нему подошла его Лиз. Она поздоровалась со всеми, выслушала благодарности Марли и Сириуса и, украв своего молодого человека, удалась с ним из Большого зала. Ребята, доев завтрак, решили, что это воскресенье всем лучше провести по парам, хотя бы потому, что Марлин и Сириус этот месяц провели не вместе. За столь счастливым воссоединением с соседнего стола наблюдала, конечно же, Эмма, которой хотелось убить обоих девушек. Особенно Лили, но как ей казалось, Марлин было бы проще. Еще пару недель Эмма ходила злая как …вейла… Казалось, у нее на лице даже проступали птицеподобные черты, от чего, только посмотрев на нее, становилось жутковато. В то ноябрьское утро когтевранка решилась подлить приворотное сокурснику. До этого дня она побаивались, что директор ее накажет и пожалуется родителям, но, получив из дома письмо, где ее мамочка наставляла дочь не забывать о ее предках и добиваться своих целях, воодушевилась и сделала это. Утро этого понедельника не отличалось ничем необычным. Не найдя Блэка с утра в комнате, парни заключили, что этот сумасшедший снова делает сюрприз своей ненаглядной. В гостиной они встретили Марли, которая явно ждала Сириуса. Джим подмигнул ей и позвал пойти завтракать вместе с ними, та пожала плечами и пошла, подумав примерно о том же, о чем подумали Рем с Джимом, только с ноткой неодобрения. Порой его сюрпризы ее пугали. Никто не ожидал увидеть Сириуса Блэка там, где он был. Сириус сидел за столом Слизерина, томным движением поправляя ЗЕЛЕНЫЙ галстук. Он чинно вел беседу с братом и еще каким-то семикурсником. Блэк, еще вчера бегающий с Джемсом по Большому залу и бросая друг в друга безобидные заклинания, сейчас сидел за столом змей так, будто он там пробыл тысячу лет. — Блэк, — Джеймс натянул улыбку, подойдя к другу, с надеждой, что это какой-то сложный розыгрыш, — ты… — Избавьте меня от необходимости общения с чистокровным, — делая на последнем слове ударение, ледяным голосом произнес Сириус, — который предпочитает грязнокровок. Джеймс онемел от такого заявления. Если он и подумывал, что это розыгрыш, то сейчас был уверен, что нет. Какая бы шутка не пришла в голову Блэку, назвать Лили, светлую девочку, которую Бродяга ценил как сестру, к которой приходил за советом, грязнокровкой… Что это все значит — было непонятно Джеймсу. Он оглядел друзей, растерянных не меньше его, особенно Марлин, которая смотрела, чуть не плача в пол, и мяла уголок галстука. А ведь только-только у них все стало хорошо. Для всего Большого зала были потрясением смена дислокации и факультета Сириуса: все нервно перешептывались, и даже Эмма вдруг осознала, что выбрала не лучший день для… И только она подумала о том, что Джеймсу нельзя позволить выпить его порцию тыквенного сока, как ее взгляд упал на парня, который уже допивал содержимое своего стакана. Она огляделась. Лили умчалась следом за Марлин, которая выбежала из зала, не выдержав этого холодного презрительно взгляда Сириуса. Еще вчера он клялся ей в вечной любви. Марлин еще подумала, что он будто взволнован и его клятвы звучали уж слишком горячими, но и сама сходившая по Блэку с ума не придала этому значения. Джеймсу на секунду стало плохо, а потом все снова вернулось на свои места. Двойную амортенцию вейлы или родственника вейлы невозможно практически отличить от настоящих чувств, да и порция, которую рассчитала Эмма, была в самый раз. Олсен поняла, что сейчас все ее руках. Римус был отвлечен на свою девушку, которая взахлеб что-то ему шептала, а Лили не было рядом, поэтому Эмма подлетела к Джеймсу и принялась разминать его плечи и что-то ему елейно нашептывать с ужасно радостной улыбкой. У Мэри и Алисы просто поползли глаза на лоб. Джеймс довольно расслабился в руках однокурсницы. — Знаешь, Эм, — Джим усмехнулся, — только ты меня всегда и понимаешь. Давай прогуляем уроки, а? Сегодня почти все уроки со змеями, и их я сегодня совершенно не хочу видеть. — Как захочешь, любимый, — улыбнулась ему Эмма. Джим взял ее за руку и, сказав, что аппетита этим утром у него нет, увел ее из Большого зала. Все студенты сидели как пришибленные — одна новость сменялась другой. — Если окажется, что Римус гном какой-нибудь, или тролль под чарами, я уже не удивлюсь, — пискнула Мэри, так чтобы ее услышала только Алиса, но в этой звенящей тишине, если не всем, но анимагу и оборотню точно было все отчетливо слышно. Римус вздрогнул и сжал плечо Лиз так сильно, что та взвизгнула от боли. За маской аристократизма можно было скрыть все. ВОСПИТАНИЕ и ГЕНЫ никуда не деть. Как же больно было на все смотреть, как же невыносимо было сидеть здесь, а не обнимая Марлин, как же сложно было повернуть язык для этого слова «грязнокровка», как же хотелось хлопнусь сейчас по плечу Римусу, который выглядел сейчас как вор, пойманный на месте преступления, но он не мог. Его миссия – спасти брата, и теперь он шпион. Об этом никто не должен знать. Только Рег, директор и его НАСТОЯЩИЙ декан, Макгонагалл. Марлин успокоилась к концу первого урока, и Лили уговорила сходить ее на следующий. Что бы ни случилось, но пропустить трансфигурацию было бы преступлением для них обоих. Но, судя по всему, это преступление должно было случиться. Идя в класс, Лили и Марлин наткнулись на Поттера, который прижимал к стенке Эмму и жадно сжимал ее попку, не стесняясь, запустив руку прямо под юбку. Лили широко распахнула глаза и непонимающе хлопала ими. На секунду отвлекшись от своей спутницы, Джеймс с пренебрежением бросил: — Чего уставилась, Эванс? Лили, ничего не ответив, бросилась назад по коридору, а следом за ней и Марлин.