О Боже, какой мужчина!

      Культурный обмен вещь хорошая. Особенно, если рядом есть Россия.       Бонфуа уже несколько раз успел пожалеть о том, что он предложил всю эту идиотскую затею с Россией. И на то было несколько причин. Во-первых, рядом с Россией всё время находилась Беларусь, которая одним только своим внешним видом сбивала у француза весь настрой. А во-вторых, его отвлекали своим советами остальные участники заговора.       Люксембургский сад весной был прекрасен. И Брагинский это знал как никто другой.       Правда, Россия не имел ни малейшего представления о том, зачем Франциск притащил его в самый дальний и самый спрятанный от посетителей угол сада и теперь так подозрительно оглядывался вокруг, будто боясь, что его кто-нибудь увидит вместе с этим ужасным русским.       От Франции исходил приятный аромат новых духов, потому что Россия не узнавал этого запаха и не преминул об этом спросить своего друга.       — Охо-хо, да, решил побаловать себя. А то, знаешь ли, всё работа и работа. Даже времени для себя не хватает, — небрежно отмахнулся Франциск.       Бонфуа старался выглядеть как можно более непринуждённо, но Брагинский видел, как еле заметно дёргается левый глаз у француза, как у него дрожат руки и как он побледнел. Было очевидно, что тот чего-то боится. И Ивану было интересно, чего.       — А… Франц, у тебя тут очень красиво, — добродушно протянул Россия, улыбнувшись, и развалился на скамейке, обмахиваясь концом шарфа, который он зачем-то надел. — И жарко.       Франция, услышав слово «жарко», решил схватиться за эту ниточку к возможному успеху в его миссии и осторожно подсел поближе к Ивану.       — О да, мне тоже показалось, что здесь стало как-то жарче, — понизив голос, сказал Франциск, глядя на Брагинского.       Россия довольно мило смотрелся в своей яркой майке с надписью «Тагил!», светлых шортах, сандалиях и своём излюбленном шарфе. Хотя по всему было видно, что Иван и сам был не прочь его снять, ибо слишком душно.       Россия подозрительно покосился на Францию и немного отодвинулся от того. Не то чтобы он был против компании своего старого друга, но сейчас был не в настроении для тесного общения с любвеобильным Франциском. К тому же холодный кофе сам себя через трубочку не вытянет.       — Иван…       Бонфуа пересел ещё ближе, когда Россия от него отодвинутся, и наклонился вперёд, чтобы их лица разделяли пара сантиметров. Будь Брагинский истинным европейцем, он бы в лучших традициях уже давно начал возмущаться по поводу своего личного пространства.       Но они были во Франции.       — Франц, тут и без того жарко, так и ты ещё поглощаешь кислород, увеличивая концентрацию углекислого газа, что способствует повышению температуры из-за парникового эффекта. Поэтому, дарагой, если тэбэ нэ сложна… сгинь, — с кавказским акцентом протянул Россия, посмотрев на Бонфуа поверх своих солнцезащитных очков.       Франция даже растерялся от такого обращения к себе любимому, но, потупив около минуты, отвис и решил перейти к более активным действиям. Иначе все грозило закончиться даже толком не начавшись. А Франциск не хотел так опозориться перед Россией и всеми остальными. И особенно перед наглым любителем овсянки.       — Нет, Жан, послушай, я уже давно хотел тебе в этом признаться, — прошептал Бонфуа на ухо Брагинскому. — Я не представляю своей жизни без тебя. Каждый раз глядя на розы в своём саду я вспоминаю тебя. Каждый раз как я слышу голубей в этом саду я вспоминаю твой нежный голос. Каждый раз когда я закрываю глаза я представляю тебя. В моей кровати. В одном лишь шарфе…       Взгляд, которым Иван наградил своего друга, очень доходчиво передавал все, что Брагинский в этот момент думал о французе. И хорошо, что об этом говорил только взгляд России, а не его язык, который порывался ответить на это в любимом духе интернет пользователей необъятных просторов Родины.       — Ты, эт, — Россия хихикнул, — не переживай. И что-то мне кажется я это уже слышал лет двести назад. Ты тогда ещё пьяный в стельку пытался найти дорогу до уборной, когда перебрал, и примерно то же самое выдал, после того, как я тебя доставил в нужное место.       Бонфуа сначала не понял, что этим имел в виду Иван. А когда понял, то ещё больше ничего не понял.       — Жан, пойми, я тебя люблю! Я… я готов на все ради тебя. Пожалуйста, не отвергай меня. Я не смогу без тебя жить!       Франция положил руку на колено Ивана и, подавшись вперёд, потянулся своим губами к губам Брагинского. И у него практически получилось бы, если бы не…       — Эй, верный последователь социализма, Леонид Ильич уже давно умер, — Иван выгнулся, стараясь как можно дальше отстранится от Франции и при этом остаться на своём прохладненьком от тени месте. Так что смотрелся Брагинский весьма забавно. — Да и Александр Палыч тоже. Так что отложи свои поползновения до лучших времён.       Россия хохотнул, а Франциск нахмурился, обиженно надув губы и глядя на Ивана самым влюблённым взглядом, на какой только мог быть способен в данной ситуации, потому как услышал странный шорох в кустах и теперь волоски на задней стороне его шеи подсказывали ему, что этот шорох ничем хорошим для него не кончится.       — Иван, je t’aime, не мучай меня. Я не могу без тебя жить. Я столько ждал этого мгновения, что…       — Ждун ждёт, и ты подождёшь, — Брагинский широко и лучезарно улыбнулся опешившему от такого ответа французу.       Россия эффектным движением поправил очки, которые сползли на самый кончик его носа, закинул конец своего длинного шарфа на плечо, дососал с противным звуком остатки кофе и поднялся на ноги, метким движением отправив пустой стаканчик в мусорку. Брагинский потянулся так, что до Франциска донесся характерный хруст, и с довольным видом направился прочь от Бонфуа.       Франциска ещё никто так не отшивал. И его эго не могло вынести такого наплевательского отношения к тонкой душевной натуре француза. Поэтому тот без раздумий кинулся вслед за Иваном, попытавшись схватить того за конец шарфа, но был остановлен все тем же подозрительным хрустом из кустов. Вот только теперь этот хруст был гораздо ближе и гораздо более ужасающим.       Франция замер на месте, глядя вслед уходящему Брагинскому, а затем медленно развернулся, встретившись взглядом с двумя холодными фиолетовыми льдинками глаз Беларуси.