О Боже, какой мужчина!

      У Ивана появилось чувство, что Икею придумал Китай.       Ибо другого объяснения тому, что эти магазины росли, как грибы после дождя, у него просто не было.       А ещё у Ивана не было объяснения тому, что он позволил Бервальду затащить себя в эту чёртову Икею, где названиями мебели можно было призывать сатану. Ну или коммунизм. Смотря чего хочешь.       Если бы на месте Брагинского был кто-то другой, то он бы уже давно открыл маленький, но успешный завод по производству кирпичей. Но Россия был не из робких, и сейчас Швеции стоило открывать кирпичный завод, ибо с каждой минутой пребывания в магазине Брагинскому хотелось убивать все больше и больше.       А Бервальд с ещё большим усердием показывал Ивану все более и более замысловатые кровати из разряда «Собери сам, без инструкции».       — Иван, — Оксеншерна жестом подозвал к себе начавшего за прошедшие пару часов зевать от скуки Россию и указал на железную аскетичную кровать, какие можно увидеть в старых фильмах. — Мне кажется, в самый раз.       Швед блеснул стёклами очков и посмотрел на Брагинского. Иван посмотрел на Бердавальда в ответ и демонстративно фыркнул, тут же отвернувшись. Россия уже собрался было уходить, как его руку вдруг перехватил Швеция.       — Иван, ты смотришь Игру Престолов?       Россия удивленно заморгал на шведа глазами, судорожно пытаясь понять, к чему клонит Бервальд. Честно говоря, Иван не был настолько уж невинным и пушистым, но и чужие мысли читать не умел, чтобы сразу понять, о чем вообще идёт речь.       — Ну…       — Иван, я прямолинейный человек, поэтому скажу прямо. Ты домашний, готовишь хорошо, вяжешь, хозяйство сможешь содержать. Ты именно то, что мне нужно. Я уже договорился со священником, кольца куплены. О Тино не переживай. В нынешних реалиях я могу разрешить многожёнство. Да и он все поймёт и может уйти на роль второй жены.       Теперь Брагинский не мог понять одного: Бервальд серьёзно или просто стебётся?       — Да, я понимаю, ты растерян и не знаешь, что делать. Ведь мы практически братья. Но ты не переживай. В этом нет ничего такого. Если мы все оформим, как надо, то ни у кого и не появится вопросов.       Швеция нервно поправил очки.       — Боже, Бервальд, ты ведёшь себя, как идиот, — пробормотал мужчина. — Соберись, тряпка, ты сможешь.       Бервальд глубоко вздохнул и посмотрел прямо в глаза Ивану.       — Я люблю тебя, Иван. Я не представляю своей жизни без тебя. — Швед опустился на одно колено и вытащил из кармана маленькую коробочку. — Ты согласен?       Если до этого момента России не так уж и сильно хотелось убивать, то теперь в нём внезапно проснулась жажда крови. Свежей. И шведской. Да, это было бы идеальным вариантом для жертвоприношения, а то домовой в последнее время начал плохо себя вести.       Брагинский ловко вывернул руку из хватки Бервальда и отошёл на пару шагов назад.       — Иван, поверь, я имею лишь самые чистые и светлые намерения. Если надо, я буду ждать столько, сколько потребуется тебе для принятия этого и осознания моих чувств к тебе. Я верю, что ты сможешь принять правильное решение. Не торопись, если ты не можешь дать мне ответ прямо сейчас. Но я хочу… я очень хочу повторить то, что между нами было тогда. Давай… Давай ещё раз, как тогда, при Лесной.       Глаза России сначала расширились до размера пятирублёвых монет, а затем сузились до двух узеньких щёлочек.       — Не-ет, я, пожалуй, откажусь. Да и, это, Петр у нас был любителем такого… рода политических связей. Так что… Видно не судьба, видно не судьба, — радостным голосом напел Россия. — Ах да, ты завязывай с Голландией торговать. А то он может тебе что и посильней подкинуть.       Брагинский состроил многозначительное выражение лица и сделал пару шажков назад.       — А я это… Пойду… Что-нибудь куплю… — Иван огляделся и заметил рядом с собой высокий торшер, который, правда, доставал ему до груди и который Россия тут же схватил, выдернув из розетки. — О, хорошая вещь. В хозяйстве пригодится. А то один мой субъект уже весь мозг мне пропилил, что ему света мало, чтобы книжки читать да свои дневники писать.       Бервальд смутно чувствовал, что где-то здесь есть подвох, но поздно понял, что к чему.       Брагинский уже скрылся в недрах магазина. С торшером наперевес.       Впрочем, уйти далеко ему не удалось, ибо в отделе с посудой его поджидал тот, кого он меньше всего хотел сейчас увидеть. Ну или поджидала.       — О, Иван!       Брагинский, конечно, был поклонником фирмы Tefal, но предпочитал, когда краш-тесты ее новой продукции проводил своим великим личиком не менее великий Гилберт. А не он, Россия.       Венгрия ловко подхватила Ивана под локоть и потащила куда-то в сторону сантехники. О да, эта женщина определённо знала, что Россия любит.       — Надеюсь, что я не очень вас отвлекаю, господин Россия, но я просто не могла терять времени. Особенно сейчас. Когда вокруг такая напряженная политическая обстановка и…       Брагинский активно кивал в такт каждому слову девушки и не менее активно соображал, как же лучше скрыться от этой женщины. Но потом вспомнил, что никак. Это даже Пруссии не удалось. Венгрия даже пришла в соцлагерь, чтобы быть ближе к Великому. Так что спасения не было.       — И вот я тут подумала… Вы такой высокий, мужественный, сильный… Вы любите искусство? — защебетала Элизабет. — Ах, конечно, любите. Я же помню ваши музыкальные телепостановки моих оперетт. И как мы по вечерам пели оттуда партии… Ах, какое это было чудесное время, — Венгрия посмотрела на Ивана и невинно захлопала глазками. — Вы же помните?       — Да, да, помню, — рассеянно ответил Россия, покрепче вцепившись в торшер.       — Это замечательно, герр Россия. Как ваша семья? Как Гилберт? Надеюсь, не болеет?       — Да нет, если бы, — кое-как развёл руками Иван, что было весьма неудобно, ибо он ими обеими держался за торшер, как за единственную ниточку к свободе.       Внезапно Хедервари резко остановилась, отпустила Брагинского и о чём-то задумалась, нахмурившись. Иван уже было выдохнул, но нет. Он рано расслабился. Выражение лица Элизабет смягчилось, и она снова улыбнулась своей улыбкой, положив одну руку на грудь Брагинского, так как во второй держала сковородку для блинов, которую тут присмотрела.       — Господин Россия, мы ведь знаем, что вы такой сильный…       — Да, — согласно кивнул в ответ Иван.       — Такой мужественный…       — Да.       — Такой щедрый…       — Да. — Ивану начало казаться, что корона уже больно давит на голову.       — Господин Россия, я… — Венгрия замолчала на мгновение, подбираясь нужные слова. — Я хочу, чтобы вы провели сквозь меня свой газопровод.       — Да… Что?! — воскликнул Россия. Его уже второй раз за посещение сего магазина приводили в состояние не легкого шока.       — Я хочу, чтобы вы проложили свою трубу по моей территории. Я хочу, чтобы вы погнули крест на моей короне. Я хочу, чтобы вы угнали всех моих коней, — голос Венгрии был тихим и… страстным? — Я хочу, чтобы вы ввели ещё эмбарго. Я Буда, а вы мой Пешт, мы обязаны быть вместе. Вы же понимаете?       Брагинский отрицательно замотал головой также активно, как и до этого согласно кивал. Предложения Венгрии были заманчивыми, но Россия ещё не до такой степени отчаялся. Да и одной Беларуси ему было достаточно, которую он, кажется, видел где-то в магазине. Причём недавно.       Нужно было что-то делать и срочно. Вот если бы…       И удача все же повернулась к нему лицом.       Понимая, что ещё не все потеряно, Россия широко улыбнулся, чем сначала обнадежил, а затем смутил Венгрию, и, вытянув вперёд руку, радостно выпалил:       — Смотри, там Пруссия!       Элизабет резко обернулась, а Иван не менее ловко сбежал, прихватив с собой торшер, который уже стал для него практически родным.       И все было бы хорошо, если бы не одно «но».       Там действительно был Пруссия.