О Боже, какой мужчина!

      Иван Брагинский считал хоккей на траве самым большим извращением в жизни. Даже большим, чем то, чем они занимались с Польшей в кабинете генерального секретаря партии.              И Мэттью Уильямс был полностью с этим согласен, так что вид прогуливающегося на площадке России с клюшкой в руке поверг канадца в глубокий шок и, возможно, даже нанёс парню психологическую травму. По правде говоря, своё участие во всем, что задумал Америка, Мэттью считал божьим наказанием за то, что он, вероятно, иногда плохо вёл себя в детстве. Ну и возможно за то, что он не хотел есть кашу, которую готовил ему Англия.              Канада совершенно не хотел делать все то, о чем его попросил Альфред, но выхода не было, так что Мэттью глубоко вздохнул, перекрестился и, закинув клюшку на плечо, направился в сторону гоняющего по земле шайбу Брагинского.              По первому взгляду можно было с уверенностью сказать, что Россия пребывал в скверном расположении духа. Он то и дело хмурился, раздраженно ударяя клюшкой по шайбе, и что-то бормотал себе под нос, нарезая круги по полю и ловко огибая иногда появляющихся будто бы из ниоткуда детей.              — Россия!              Канада резко остановился в паре метров от русского и попытался понять, стоит ли походить к нему поближе или стоит остаться здесь. В этом спортивном костюме Брагинский был похож на футболиста, и это было тем самым, что их сейчас объединяло: они болели хоккеем и их тошнило от футбола.              Иван обернулся и нервно улыбнулся.              — Мэттью. Рад видеть.              Уильямс неуверенно переминался с ноги на ногу, а затем наконец выдал:              — Не против сыграть партию?              Теперь лицо Брагинского немного прояснилось. По крайней мере он перестал хмуриться, хотя его улыбка не вызывала в канадце каких-либо положительных чувств. Напротив, ему хотелось побыстрей зарыться в землю, лишь бы его не видели. А ещё он хотел вырвать себе язык за то, что предложил Ивану игру.              Что ж, расклад был практически равный. Оба на коньках держались лучше, чем на собственных ногах, а клюшки то и дело превращали игру в какой-то гольф с вырванными кусками земли, сломанным оборудованием и угрозами местного дежурного полицейского о том, что он выпишет им штраф за порчу имущества в лице газонового покрытия поля, в результате чего был многозначительно послан на настолько литературном французском, что полицейскому даже стало приятно. Не каждый день к тебе обращаются на языке Вольтера.              Увлёкшись игрой, ни один из них не заметил появления ещё одного небезызвестного персонажа в лице Натальи, которая, заприметив издалека своего ненаглядного брата, тут же постаралась слиться с отдыхающими в парке. В руках у неё была бутылка с морсом, которую она бережно прижимала к себе.              Россия и Канада прожигали друг друга взглядом, даже не глядя на шайбу внизу. Клюшки терлись друг о друга, будто бы выжидая, которая не выдержит и уступит. Капельки пота скользили по коже, срывались с подбородка и, ударяясь о землю, превращались в маленькие столбики пара. Они оба походили на двух разъяренных быков, так что можно было спокойно вызывать Испанию, чтобы он разрулил ситуацию.              О своей миссии Мэттью уже давно забыл. Да и, в общем-то, это было для него не слишком сейчас важно, так как он все равно не хотел в этом участвовать.              Небольшой фонтан в тени деревьев с радостью приютил у себя двух взмыленных, как лошади, хоккеистов, которые, тяжело дыша, прижались друг к другу спинами и пытались прийти в себя от жары.              — Знаешь, — Иван сделал глубокий свистящий вдох, — зря тебя путают с твоим братом. Ты не тянешь на конченного идиота.              От слов России Канаду передернуло, так как он совершенно не представлял как реагировать. То ли это была похвала, то ли Брагинский откровенно стебался над ним. Хотя второе было маловероятно. Но черт знает что эти русские всегда думают!              Мэттью уже хотел было ответить Ивану, как вдруг его самым наглым образом отпихнули в сторону. Канадец тут же сжал клюшку в руках и уставился на своего обидчика, но узнал в нем Наталью, которая уже вручила России пластиковый стаканчик с морсом.              — Ванечка, устал мой маленький, — приторно протянула Арловская, от голоса которой у Уильямса волоски на затылке встали дыбом. — Совсем тебя жара эта проклятая замучила. Держи, выпей морсика. Смородиновый. Как ты любишь.              Все происходящее было настолько естественно, что бегающие в голове Канады тараканы упорно твердили ему, что тут что-то нечисто. Вот только мозг упорно отказывался помогать парню понять что именно.              — Ох, Наташа, ты всегда вовремя. Иногда мне начинает казаться, что ты меня преследуешь.              Иван добродушно (серьёзно, добродушно!) улыбнулся и уже было поднёс стаканчик к губам, как вдруг Мэттью осенило: это то самое зелье! А уставший Россия даже не заметил ничего подозрительного в действиях своей сестры!              — Иван! — немного резко рявкнул Мэттью, отчего напугал самого себя. Зато Иван отвлёкся от стаканчика и посмотрел на него немного удивленным взглядом. — Мне понравилась игра. Поэтому мне бы хотелось продоложить, если ты не против.              Брагинский растерянно заморгал глазами, держа злополучный напиток всего в паре сантиметров от своего рта, как вдруг взмахнул рукой, отчего часть жидкости оказалась у него на шортах, и радостно воскликнул:              — Да, конечно, я уже отдохнул! Ната, спасибо за заботу, но боюсь, мне только больше от этого пить захочется, — немного виновато протянул Брагинский, поставив стаканчик на кромку фонтана.              Встав, Иван потянулся и уже навострил лыжи в сторону поля, как сильная девичья рука схватила его за предплечье. Брагинский чувствовал исходящие от сестры волны напряжения, а посему очень и очень медленно повернулся к ней. Беларусь мило улыбалась и держала в руке стаканчик.              — Ванечка, выпей, а то я за тебя переживаю. — Застывшая на ее губах улыбка, заставила глаз России нервно дергаться.              — Да нет, Нат, я правда не хочу…              — Ты хочешь, — едко процедила девушка, все также улыбаясь. — Просто ты этого ещё не понял.              Россия начал чувствовать, что дело пахнет жареным, Мэттью ещё крепче сжал в руке клюшку, на случай прямого столкновения, а Беларусь уже практически вручную начала поить своего брата морсом. И все было бы идеально, если бы под громкий визг тормозов и людей из-за угла не вылетел новенький Пежо и на полной скорости не понёсся в сторону стран.       

***

                    — Jestem jeszcze zbyt młody, żeby umierać! *              Россия вцепился обеими руками в верхнюю ручку в салоне машины и с ужасом смотрел на возникающие перед ним машины.              По правде говоря, в любой другой день последнее, что сделал бы Брагинский, это сел в машину к Лукашевичу. В особенности в машину, которую ведёт Лукашевич. Казалось, поляк даже забыл о том, что помимо педали газа в машине ещё есть как минимум тормоз, потому как тормозить поляк не собирался даже на светофоре.              — Не дрейфь, баклан, прорвемся! — рассмеялся Феликс, чем вызвал в Брагинском новую волну ужаса и страха. По сравнению с дневным временем суток и машиной, которую ведёт Польша, ночь ничуть не темна и не полна ужаса. Разве что если в ней тоже есть Лукашевич.              Россия сомневался в том, что этот парень старше его как минимум лет на двести, потому что вёл он себя не лучше Америки. Хотя возможно это было что-то психологическое. Он стал таким совсем недавно. Надо бы его к Австрии отправить. Хотя нет. Плохая идея. У Польши все ещё на Эдельштайна зуб болит. Вот как видит Австрию в поле зрения, так сразу и начинает зваться к стоматологу.              Да, Брагинский был рад тому, что Польша так вовремя появился. Но он бы предпочёл разобраться собственными силами и не впутывать сюда остальных. В конце концов то, что ему известно о плане остальных — должно оставаться пока что тайной. Хотя обставил все Лукашевич как надо. Правда фраза «Садись, красотка, прокачу» явно была лишней. Потому как Россия и так знал, что он красавец и сел бы в машину и без тупого пикапа.              — Черт возьми, Лукашевич, мы не в Марселе! И не в кино! Сбавь скорость! И…              Только сейчас Брагинский заметил, что он ехал на полицейской машине.              — Откуда…              — У меня есть свои секреты, — лучистой улыбкой расплылся поляк. — А теперь, расчистим себе дорогу.              Польша ловким движение включил мигалки с сиреной. Россия поморщился, так как это было слишком громко и просто слишком. Но зато теперь машины сами разъезжались, и Иван не переживал за то, что превратится в любимое канадцами блюдо раньше времени.              Иван даже не заметил, что впереди замаячил его, уже ставший за пару дней родным, отель. Но вот скорость, с которой они к нему приближались, ничуть не радовала Брагинского. В глазах начало двоиться, а к горлу подступил противный комок, отдающий утренней шавермой. Да, не стоило доверять тому арабу.              А вот Лукашевич чем ближе приближался к расположившийся перед входом в отель парковке, тем сильнее давил на педаль газа. И Россия сильнее и громче начинал читать одну и ту же молитву.              — Бля, задрал уже, Янек! Я тебе тотально молитвенник на днюху подарю, чтоб в следующий раз тип разнообразие было! — не выдержал Феликс и резко крутанул руль, схватившись за ручник.              Перед глазами Брагинского пролетела вся жизнь. Ну, точнее не вся, а последние сутки. Так что в Иване даже затеплилась надежда, что он не умрет вот так вот бесславно, и у него будет ещё шанс попасть в Вальхаллу.              Машина резко развернулась и остановилась ровнехонько параллельно тротуару. Остановившиеся посмотреть на это пешеходы захлопали, а Брагинский открыл дверь и запачкал своим завтраком ковровую дорожку.              — Не зря я учился этому! — Феликс довольно хлопнул ладонями по рулю, а затем наклонился в бок и осторожно потряс согнувшегося пополам Ивана за плечо. — Эй, ты там жив?              Брагинский ничего не ответил. Лишь жестом указал, куда Лукашевич может пройти, чтобы получить удовольствие, отер рот салфеткой, которую ему протянул тот же самый Лукашевич, а затем вышел из машины и, громко хлопнув дверью, направился в отель.              Феликс быстро опустил стекло и, перегнувшись через сиденье, высунул голову наружу.              — Не забудь! Завтра в три! И без опоздания!              Получив в ответ снова ясные и четкие инструкции по дальнейшему маршруту, Феликс усмехнулся, поднял стекло, пристегнулся и неспешно поехал возвращать полицейским машину. А то они уже, наверно, устали ждать его, привязанные к дереву.