О Боже, какой мужчина!

      Чуйка, которая работала у Брагинского более чем отменно, подсказывала русскому, что такая внешняя тишина в его отеле неспроста и нужно быть на чеку. Однако Россия все же понадеялся на лучшее и с гордо поднятой головой шагнул через порог, погружаясь с наполнившую центральный холл музыку и дым от кальяна, от которого сразу же начали слезиться глаза.              Да, туристы России обожали посещать столь южную и столь гостеприимную страну как Турция, пользуясь всеми её благами. А потому бывшие разногласия сходили на нет, каждый раз, как месяц на календаре сменялся на июнь, а горящие путёвки на курорты Турции разбирались с такой же скоростью, с какой школьники обычно бежали в столовую, чтобы успеть забрать только приготовленную пиццу.              — О, Вано!              Кто-то окликнул Россию среди творившейся вокруг вакханалии, и Брагинский неожиданно для себя понял, что звал его как раз-таки сам Турция. Вот только внезапно проснувшийся в нем кавказский акцент ставил русского в тупик.              Иван пару раз моргнул и на всякий случай протёр глаза, думая, что ему кажется, что рядом с Турцией в этот момент сидит Людвиг и принимает из рук некогда враждебного ко всей Европе государства кальян. Россия усмехнулся, представив выражение лица Австрии, если бы он увидел это, — каждый раз, когда Родерих видел Турцию на расстоянии ближе нескольких десятков метров, у него случался припадок, а всей Европе ещё долго приходилось выслушивать бурчание австрийца.              Взгляд Германии безучастно блуждал по холлу и запнулся, как только в поле зрения появился Россия.              — Иван!              Замерший в проеме, ведущем к лифтам, Россия, резко выдохнул и смачно выматерился, радуясь тому, что в стоящем в зале шуме нельзя было ровным счетом ничего расслышать. Он надеялся улизнуть, дабы в тишине своего номера разработать план по незаметному покорению Франции и ЕС в целом, но судьба не была столь к нему благосклонна. Натянув на лицо самую милейшую из своих улыбок, Брагинский развернулся и прошествовал к центру холла.              — Кого я вижу! — Иван всплеснул руками и самым наглым образом впихнул себя между Турцией и Германией. — А вы тут какими судьбами? Насколько я помню, вы живёте в другом округе на противоположном конце города.              — Да, но я хотел обсудить с тобой поставки нашей продукции в Россию, — Германия с серьезным видом посмотрел на Ивана. — Мне бы хотелось обеспечить бесперебойную поставку немецкого вюрца прямо в сердце твоего государства.              Россия нервно усмехнулся: предложение Германии звучало весьма заманчиво.              — Да и вообще, нам надо бы, кхм, — Германия сделал многозначительную паузу, — наладить международные отношения.— И пошевелил бровями аки Англия.              Россия снисходительно улыбнулся — он уже мало чему удивлялся за последние дни. К тому же было хорошо видно, что Людвиг чувствует себя не очень комфортно в сложившейся ситуации. В нос резко ударил сладковатый кружащий голову дым, а в руки начали пихать трубку, от которой Россия вежливо пытался отказаться — всё-таки соблюдение гигиены и мер безопасности не было лишним в неспокойное современное время. Мало ли что ещё подхватит.              — Ты эт, не заразный? — решил на всякий случай лишний раз уточнить Иван у Турции, пытаясь вспомнить не лежит ли у него в кармане антисептика или перцового баллончика: но, увы, все средства дезинфекции в виде спирта они с Пруссией уже успели сообразить на двоих, а перцовый баллончик был услужливо потрачен в прошлый визит Беларуси в Москву.              Турция даже растерялся от такого вопроса и удивленно быстро-быстро заморгал глазами, глядя на Россию.              — Нет, у меня справка есть, — Турция задаривая по карманам, но Брагинский остановил его коротким жестом.              — Хорошо, верю. — Но на всякий случай немного пихнул Германию в сторону, чтобы отсесть от турка.              Турция же воспринял ответ России, как прямой приказ к активным боевым действия, а посему практически сразу же перешёл в наступление, нависнув над Брагинским, как коршун над своей добычей.              — Вот скажи мне, Вано, — кавказский акцент уже порядком напрягал Россию, — ты ведь любишь мои сериалы?              Если и было в этом мире что-то, что Брагинский любил больше борща старшей сестры и хоккея, то это турецкие сериалы, без конца крутящиеся по телевидению. И не то, чтобы Россию это напрягало. Нет, напротив, он был весьма поражён уровнем накала страстей в продукции своего южного соседа. Но сейчас вопрос Турции несколько поставил его в тупик.              — Ну, предположим, — уклончиво ответил Брагинский, не затягиваясь передавая Германии право курить.              Взгляд турка опасно заблестел, и мужчина подвинулся поближе, заглядывая России в глаза.              — То есть, ты готов тратить два часа своей жизни на одну серию? — отчего-то Турция говорил это с томной и какой-то интимной интонацией.              Россия почувствовал, как его ладони нещадно потеют, и попытался отереть их краями своего длинного и казалось бы внесезонного шарфа.              — Возможно, — маленькие шестеренки в голове России совершали свои обороты, но уже в обратном направлении, пытаясь заприметить хоть один способ покинуть это помещение без кровопролития и мордобоя.              Но как назло только один мордобой в голову и приходил.              Турция тем временем оказался ещё ближе к России, практически дыша ему в шею.              — А хочешь… я тебе какую-нибудь актрису подарю? — неожиданно предложил турок. — Например ту, рыжую, а? Грудь во, бёдра во, — Турция демонстративно изобразил все, о чем только что сообщил Ивану. — А главное, характер ангельский.              В последнем пункте Россия несколько засомневался, однако продолжить свои рассуждения Брагинский уже не успел, потому как Турция, взяв руки Ивана в свои, начал что-то задушевно вещать на турецком. Громкая дискотечная музыка резко стихла, и где-то в стороне заунывно запела скрипка. Настолько заунывно, что у России даже глаза от чувств навернулись слезами: так ему захотелось сломать смычок музыканту. Турок же рядом с ним продолжал что-то рефлексивно декламировать на турецком. Познания России в турецком основывались на сериалах оного, так что из всей речи Турции разобрать Иван смог только «бакшиш» и «золотой путь».              И как-то резко снова проснулось желание убивать.              Германия безучастно сидел рядом и выпускал в воздух нервные облачка белого дыма. Само пребывание Германии здесь оставалось для Брагинского определённого рода загадкой, как и содержимое кальяна Турции. Людвиг даже больше не проявил никаких поползновений в сторону независимости России, что заставляло последнего довольно сильно нервничать. Успокаивал себя Иван тем, что Людвиг видимо слишком сильно был увлечён предложенным ему Турцией кальяном.              Скрипка продолжала заунывно выводить свою мелодию, а Ивану показалось, что за стеклянным фасадом холла мелькнуло несколько светлых голов и кто-то активно замахал руками, пытаясь привлечь к себе внимание. Брагинский нахмурился и бросил короткий взгляд на Германию, уже откинувшегося на спинку дивана и издающего звуки похожие на тихий храп.              — Солнце моей души, Аполлон моего солнца, — Турция безуспешно пытался заглянуть Ивану в глаза, но Россия был больше увлечён разворачивающимся на улице действием. — Луна моей жизни. Когда я слышу твой голос, внутри все взрывается. Лишь для тебя расцветают весной цветы, и я восклицаю: «О, Аллах, за что мне такое счастье? За что я обязан такой любовью?»…              — Да-да, — рассеянно похлопал по плечу турка Россия. — Я очень рад за тебя.              Германия уже не просто тихо храпел, а оглушал всех присутствующих своим выступлением. Скрипач растерянно хлопал глазами, потому как за храпом немца нельзя было ровным счетом ничего расслышать, а человеко- и рукомахание за стеклом становилось все активней и активней. Кто-то нетерпеливо подпрыгивал и привлекал к себе внимание. Вот только привлёк он к себе только Брагинского. Людвиг же, для которого все это предназначалось, уже видел десятый сон в царстве Морфея.              — Подожди меня тут, — отстранённо бросил Турции Россия, поднимаясь на ноги. — Я скоро вернусь.              И широкими шагами направился на улицу, где уже вовсю происходила какая-то баталия, участники которой никакого внимания не обращали на стремительно приближающегося Брагинского. Спасло незадачливых шпионов лишь то, что на пути у России неожиданно вырос заспанный и помятый Греция, молча осмотрел Ивана и не особо что-то объясняя впихнул Брагинскому в руки активно сопротивляющегося кота.              — Это Аполлон, — насупившись протянул Греция, втягивая в себя сладковатый дым кальяна. — Мой любимый кот.              Грек уже было открыл рот и хотел сказать что-то ещё, но в этот момент его взгляд упал на восседавшего на диване Турцию, и Греция начал медленно пятиться к выходу. Кот раздраженно шипел, пытаясь поцарапать Ивана, поэтому России приходилось держать его на вытянутых руках. А Турция, кажется, заметил Грецию, и на всех парах уже направлялся вслед за улепётывающим «другом».              Брагинский обвел вырывающегося кота оценивающим взглядом и подумал о том, что его может было назвать как угодно, но только не Аполлоном.