Наемник

      Луна была безликим и совсем неразговорчивым собеседником Чонгука, когда тот стоял на открытом балконе и выкуривал свою первую за этот день сигарету, держа ее двумя согнутыми в кольцо пальцами — большим и указательным, на отлете.       Дурная привычка, от которой юноша хотел избавиться, но это желание всегда пропадало именно такими тихими ночами, когда уже позади щелчки, выстрелы, крики; когда хотелось просто стоять и наслаждаться мирной синевой небесной глади, вдыхая в легкие едкий дым, и не думать ни о чем, кроме столь драгоценных мгновений покоя.       Но его покой всегда нарушали. Как и сейчас это сделал Чимин, что также не спал, а пытался откопать хоть какую-то информацию о нападавшем и взломщике во всех доступных им базах данных, но не было ничего. Абсолютно ничего, из-за чего Пак нервничал, потому что знал, к чему это ведет.       Потому что знал, что если ничего не найдет он, то им придется связываться с теми, с кем связываться совершенно не хотелось бы ни при каких обстоятельствах.       — Она очнется? — нарушил гулкую тишину Чон, делая очередную затяжку.       — К утру. Очнется, — Чимин коротко кивнул и прислонился спиной к стене, устало откидывая голову на ее твердую поверхность. — Волнуешься? Ты ее едва знаешь.       — Я все думал, что чувствуют другие люди, когда сталкиваются со смертью или стоят в нескольких шагах от нее, — наемник оставил недокуренную сигарету в пепельнице и поднял лицо к Безликой. Та молча продолжала наблюдать за ним на непреодолимом для человека расстоянии и протягивать свое белоснежное свечение к лицу Чонгука. — Другие, нормальные. Ну, знаешь, которые напиваются до белого камня, толкают друг другу паленые косяки, трахаются с кем попало и ввязываются в неприятности с полицией, а потом вылезают изо всего этого только потому, что родители вытаскивают.       — Твои философские размышления вдохновляют меня на работу, — тихо засмеялся Пак. — Если судить по твоим же словам, то не особо ты и отличаешься от «нормальных» людей. Также бухаешь до беспамятства и также трахаешься с каждой второй или даже сразу первой.       — Я о том, что для них кошмарами наяву являются неудачные отношения или заблокированный банковский счет. Они рвут волосы на голове и пытаются покончить жизнь самоубийством, крича что-то про ужасную жизнь из-за таких сопливых мелочей, но на самом деле, если посудить, большинству из них вовсе ничего не известно о настоящих ужасах. Но если им показать хотя бы один — они сойдут с ума.       — Лия не сойдет с ума, Гук. Она отреагировала также, как и отреагировал бы любой нормальный человек. Ей просто нужно время, чтобы переварить все это. Не каждый день в тебя сначала стреляют, а потом ты оказываешься в обществе фактических убийц.       — Фактических? — усмехнулся Чон и с какой-то промелькнувшей во взгляде горькой иронией посмотрел на Чимина. — У нее в голове сейчас только слово «убийцы», без дополнительных «фактические», «не фактические».       — Просто дай ей время. Мы не сможем отпустить ее до тех пор, пока не устраним наших очередных «коллег». Надо потерпеть и попытаться найти с ней общий язык.       — Ты знаешь, для меня не проблема найти общий язык с девушкой, — ухмылка на лице младшего стала на несколько секунд шире, но она быстро сменилась тонко сомкнутыми губами и хмурым взглядом в никуда. — Но Тэхен…       — С ним я поговорю. Твое дело убедить Лию в том, что мы не плохие парни и не тронем ее. Хотя да, после выходки Тэхена это будет довольно сложно, — Пак оттолкнулся от стены и покачал головой, лениво подходя к младшему, чтобы после в поддерживающем жесте похлопать того по плечу. — Но ведь ты уже трижды спас ее, Чон. Думаю, она сможет довериться если не всем нам, то тебе точно. Потому что отныне это не просто твоя обязанность и ответственность. Это — твое задание.       Что-то внутри Чонгука с треском разорвалось, перевернулось, образовало неприятное жжение в грудной клетке.       Одно единственное, уже надоевшее, привычное слово, касающееся слуха Чона ежедневно, казалось, пошатнуло все его сознание. В этот раз оно было сказано так точно, так колюче, так ядовито, что голова наемника нервно дернулась, а руки сами потянулись закрыть лицо. Ведь он знал, что это означало. Знал, что жизнь вновь поставила его перед фактом, от которого он не сможет отказаться. Знал, что если откажется — пострадает другая, ни в чем невиновная, невинная жизнь.       — И задания неоспоримы.

* * *

      Когда Лия очнулась, то первой была мысль о плохом и страшном сне, но когда она поняла, что это реальность, ей снова захотелось потерять сознание.       В глаза бил яркий солнечный свет из открытого настежь панорамного окна, что доходило чуть ли не до высокого потолка незнакомой комнаты. Девушка поднесла одну руку к лицу и преградила к нему путь теплым лучам, медленно приподнимаясь. Ее взгляд потерянно скользнул по окружающей обстановке: минимализм в классических темных тонах и широкая постель, на которой Лия и сидела. С девичьих губ сорвался обреченный вздох, а рука упала обратно — и что делать дальше?       Во рту было так горько и сухо, что язык еле двигался. Кан поморщилась от неприятного ощущения и повернула голову, мгновенно замирая.       Оказывается, все это время в комнате она была не одна.       Неподалеку на черном кожаном кресле сидел Чон. Он сосредоточенно, но с явным отсутствием интереса читал какую-то книгу, переходя от одной строчки к другой, совсем не улавливая смысла. Голова его была склонена набок и виском упиралась в выставленную руку, располагающуюся на подлокотнике, в то время как Лия смотрела на него пустым и непонимающим взглядом.       Чонгук, почувствовав на себе эту заинтересованность, — и отнюдь не по причине своей природной привлекательности, — захлопнул книгу, что поспособствовала убийству нескольких часов, бросив ее на стоящий рядом кофейный столик. Покачал головой из стороны в сторону, с характерным хрустом разминая затекшую шею, и лишь после невозмутимо обратил внимание на напрягшуюся особу.       — Привет, — приветливо улыбнулся Чон, складывая перед собой руки в замок.       Лия не засветилась ответным дружелюбием. Она продолжила молча и с недоверием изучать юношу, судорожно сжимая ладонями простынь по обеим от нее сторонам, изредка бросая короткие взгляды на дверь, что не обошло наблюдательность Гука стороной, но тот не подал никакого виду.       — Так, хорошо… — наемник тяжело вздохнул и встал, подойдя к кровати. Кан рефлекторно отползла к спинке кровати, на что Чонгук тихо рассмеялся.       Действительно боялась его. Уже не так сильно, как вчера, содрогаясь в панических конвульсиях, и не так безумно, как при попытке убежать. Но Чон все равно старался лишний раз не пугать девушку неосторожными телодвижениями и говорить с ней как можно мягче, однако, что-то все равно шло не так и Лия продолжала забиваться от него чуть ли не в угол.       — Мы как-то совсем некрасиво познакомились, не считаешь? — Чонгук протянул ей руку для легкого рукопожатия и чуть склонил голову вбок. — Меня зовут Чонгук. Чон Чонгук.       Конечно же, она уже знала, как его зовут.       И, конечно же, он так же знал, как зовут ее.       — Послушай, — спустя минуту молчания Чон убрал руку и осторожно присел на самый край кровати, более не двигаясь, а вот девушка сразу же сжалась еще сильнее. — Я не трону тебя. Даже не собирался.       Она все также молчала, а Чонгук тем временем продолжал.       — Знаю, ты уже наслышана о сфере моей деятельности, но поверь, у меня есть личные исключения. Одно из них — для женщин, другое — для детей.       Лия вдруг шевельнула губами, будто желая что-то сказать, но сухость в горле заставила ее тяжело сглотнуть и поморщиться.       Чон, заметив и это, сразу поднялся и покинул комнату на несколько минут, вернувшись уже со стаканом воды, любезно протянутым девушке.       Она по-прежнему дрожащими пальцами сначала коснулась стеклянной глади, все еще пребывая в состоянии «а вдруг он что-то туда подсыпал», а после уже уверенно взяла стакан в ладонь, поднося его к губам. Но стоило только холодным краям приблизиться к ним, как через мгновение случилось то, чего Чонгук вовсе не ожидал.       Девичья рука резко дернулась, выплескивая всю жидкость прямо в лицо парню. Тот успел зажмуриться, но не успел уклониться.       В глазах Лии застыл какой-то победоносный гнев, а в душу попала частичка спокойствия от этой маленькой мести за то, что вчера наемник не дал ей сбежать.       Но ее ликование длилось недолго. Осознание сделанного дошло до Кан лишь тогда, когда она встретилась с помутневшим взглядом темно карих, почти черных глаз, что с ледяным спокойствием смотрели на нее из-под намокшей челки.       — Ладно, — коротко бросил Чон.       Он одним движением провел по лицу ладонью, смахнув влагу, что попала и на ворот рубашки, и, забрав у девушки пустой стакан, вышел из комнаты.       Лия еще несколько долгих минут просто сидела, вперив взгляд в стену напротив, и прокручивала в голове все слова, что ранее сказал Чонгук. Но с каким бы дружелюбием они ни звучали, с каким бы мирным значением ни были, ее разум отказывался посылать доверию зеленый сигнал. Достаточно факта, что юноша убивал людей, чтобы уже сторониться его и всеми возможными путями пытаться сбежать.       А после Кан поняла, что Чон не закрыл дверь, а значит либо забыл, либо даже не собирался этого делать. И если второе, то вода в лицо была явно лишней.

* * *

      Чонгук должен был злиться из-за выходки девушки, но он не злился. Возможно, что просто понимал ее недовольство, а возможно, что действительно все равно ничего бы ей не сделал, поэтому и злость была бы бессмысленна.       До обеда парень больше не заходил к Лие. Несколько раз проходил мимо двери комнаты, в которой она находилась, и несколько раз останавливался, прислушиваясь к тому, что происходило по ту сторону. Однако, происходило одно сплошное ничего, поэтому Чон проходил дальше, и прошел бы и сейчас, если бы не вышедший из общего зала Тэхен, что со своим привычным мерзким энтузиазмом направился прямо ему навстречу.       — И как она? — губы Кима скривились в недоброй ухмылке, на что Гук вопросительно вздернул бровь. — Может, мне просто показалось, что она тихоня, а на самом деле дикая штучка, да?       — Ну и мудак же ты, Тэ, — рассмеялся Чонгук. Тэхен напротив — недовольно скрестил руки на груди и нахмурился, мол, объяснись. — Чуть не убил девчонку, а теперь грязной блядью ее выставляешь? Не мне тебе, конечно, говорить, какие похожи на шлюх, а какие нет, но здесь ты промахнулся.       — Ну не убил же, — гадкий смешок слетел с губ Тэхена прежде, чем его самого с силой припечатали спиной к стене.       — Поэтому предупреждаю второй и последний раз, Ким, — предостерегающе прошипел Чонгук, дергая парня за ворот. — Если ты еще раз…       — Гук.       Чимин появился донельзя вовремя, ведь если бы не он, то Тэхен бы обязательно ляпнул еще что-нибудь поганое, а Чон бы обязательно не удержался и выбил из того дурь уже в который раз.       Эти двое не ладили никогда. Они оба были несравненно хороши и именно это служило причиной их неразрешимой вражды. Один не хотел уступать другому, но если другого не интересовало превосходство над другими, то первого наоборот, слишком сильно задевал тот факт, что кто-то может быть также силен.       Тэхен был жесток, что, несомненно, являлось его преимуществом в их работе, но он все никак не мог понять, почему Чонгук всегда был так спокоен? Порой чрезмерно беззаботен и даже несерьезен, но продолжал оставаться одним из лучших в своем деле.       — Все хорошо, хен. Я спокоен, — напоследок еще раз демонстративно дернув Кима, Чон наконец отпустил его и отошел, кивая Паку. — Я зайду к Лие. Потом поговорим.       Тэхен проводил юношу гневным взглядом, пока тот с громким хлопком не скрылся за одной из дверей, и сам Чимин был свидетелем того, как путь этого взгляда едва не искрился ненавистью. Ким лишь спустя несколько минут соизволил повернуться к Чимину, что недовольно покачал головой и ясно дал понять о начале серьезного разговора.

* * *

      С первых секунд Чонгука насторожила подозрительная тишина, стоило ему переступить порог комнаты, но он успокоился сразу же после того, как взглядом зацепился за хрупкое тельце, свернувшееся на постели. Его обладательница, также заметив присутствие парня, быстро села, на что тот кротко улыбнулся и прошел вглубь.       Лия не сразу заметила, что пришел Чон не с пустыми руками. Он поставил на стеклянный столик поднос с несколькими небольшими тарелками и чашкой, судя по приятному дурманящему аромату, кофе, а затем, стоя на том же месте, повернулся к девушке, но подходить ближе не стал.       — Поешь. Ты не в заключении и не в плену. Голодом морить тебя тоже никто не собирается. Я еще зайду чуть позже.       — Аптечка… — резко выдохнула Кан, чем удивила не только себя, но и парня, не ожидавшего, что она все же решит заговорить с ним. — Зайди с аптечкой, пожалуйста.       Дважды повторять не пришлось. Чонгук коротко кивнул и ушел, позволяя девушке насладиться едой в полном спокойствии.       Вернулся Чон, как и обещал, позже. К тому времени тарелки на подносе были уже пусты, а на дне чашки остался недопитый напиток.       Лицо Лии уже не было таким бледным и измученным, однако волосы, собранные в аккуратную прическу на момент их с парнем первой встречи, сейчас были заколоты кое-как. Одна прядь выбилась из узла и опускалась вдоль заметно подобревшего лица — значит, перекус действительно пошел девушке на пользу.       — Держи, — Чонгук протянул Кан коробку с медикаментами и та уже без опасений сразу взяла ее, кладя на кровать рядом с собой. — Тебе нужны какие-то лекарства или…       — Покажи спину.       Неожиданное заявление приятно изумило Чона, но из-за того, что оно было предъявлено именно так неожиданно, на несколько мгновений мозг юноши отказался мыслить здраво. Разум отчаянно вопил: «Даже не думай шутить, кретин!», а губы уже изогнулись в очаровательной улыбке.       — Солнце, ты уверена, что сейчас подходящее время? Мы могли бы отложить это на потом…       — Там ведь раны?       Ты точно кретин, Чонгук, если подумал, что она подумала о том же, о чем подумал твой извращенный мозг.       Конечно, она помнила, как зеркало осыпалось на них и большая часть осколков пришлась парню на спину. И оставлять это просто так было нельзя.       Чон вздохнул и покорно присел на край кровати, поворачиваясь к девушке спиной. Он принялся расстегивать рубашку, а Лия закопошилась в аптечке, выуживая оттуда перекись, вату и широкие пластыри.       Парень чуть вздрогнул, почувствовав какое-то время спустя осторожное прикосновение девичьих пальцев к своей коже. Осторожное настолько, что можно было допустить мысль о том, что девушке все еще страшно, но не настолько, чтобы она остановилась.       Они были контрастно холодными и слегка дрожали, что показалось Чонгуку приятным, несмотря на следовавшее после легкое жжение ран. Кан аккуратно проходилась по каждой царапине, сменяя одну окрасившуюся в алый цвет ватку на другую, и периодически поднимала взгляд профиль лица Чона, отмечая, что он был очень красив. Раньше ей этого сделать не удавалось — не было ни времени, ни места, ни обстоятельств.       А он даже ни разу не поморщился и был расслаблен — смотрел куда-то в пол, покручивая на большом пальце правой руки серебряное кольцо, и думал о чем-то своем.       — Ты спас мне жизнь, — тихо проговорила Лия, наклеивая последний пластырь, и Чонгук заинтересованно повернул к ней голову через плечо. — Спасибо тебе…       Это был первый раз, когда Чон почувствовал, как демоны негодующе смолкли. Он не понимал, почему они перестали кричать, но также он не понимал, почему внутри все вновь перевернулось от этого чистого и открытого взгляда напротив. Возникло чувство, что внутренности вот-вот вывернутся наизнанку, а тело устроит глобальную перестройку.       Его поблагодарили. Ему сказали простое и человеческое «спасибо».       Зашевелилось в душе наемника что-то очень хрупкое и прежде неизведанное.       — Спасибо тебе…       Голова стала чужой и тяжелой, сердце заколотилось в горле. По телу разлилось ощущение приятного дискомфорта, а губы Чонгука невольно дрогнули в мягкой улыбке.       Но идиллия длилась всего несколько ничтожных мгновений, после которых Кан, словно опомнившись, часто захлопала ресницами и отклонилась, принявшись суетливо собирать аптечку обратно.       Не понимал. Как сопливый мальчишка не понимал.       Но знал — Лия почувствовала то же самое.