Тихая сказка

♦♦♦       Он сидит, смотрит в окно и все еще изредка всхлипывает. Голова такая пустая, в виске все еще пульсирует боль, даже несмотря на принятую таблетку. Локи не знает, куда они едут просто потому, что не разбирает дороги. Слез нет, он просто не видит. Ничего не видит. Ничего не чувствует.       Они едут уже черт знает сколько, возможно, несколько часов, возможно, всего пару минут. Они уже успели остановиться у какого-то мини-маркета, Тор уже успел сходить, купить чего-то. Омега так и сидел в машине все это время: поджав ноги, обняв колени руками и смотря вперед. Только вперед.       Иногда он думает над тем, чтобы заговорить, извиниться перед альфой за весь этот бедлам и за собственные слезы, но затем понимает, что язык мертв. Его распухший сухой язык мертв. И он забыл слова. Он забыл все.       Он ничего не помнит. Он ничего не знает.       Не знает и не может думать ни о чем, кроме собственного папы, который ненавидит его. Кроме собственного отца, который… Который…       Он медленно поворачивает голову, осматривает профиль альфы, находящегося рядом, осматривает его сильные руки, сжимающие руль. Он не может собраться с мыслями, вроде бы понимает, что едет, что все вещи и документы уже у него, но вокруг будто туман. Вязкий, липкий.       Омега говорит:       — Мой отец…       Нет возможности подобрать нужное слово. Слез тоже нет. Он все еще смотрит на Тора, тот понятливо кивает. Прежде чем ответить медлит, потому что неожиданно сворачивает на обочину. Тормозит, паркуется глубже/ближе к кустам. Вокруг пролесок, похоже, альфа завез их в городскую парковую зону.       Но это не кажется Локи важным. Уже ничто не кажется важным.       Важность исчезла, когда полчаса назад от него отказался папа. Важность потеряла весь свой смысл, когда полчаса назад оказалось, что сегодня и всегда отец любил его.       Если бы не любил, не отпустил бы, ударил бы, на Тора тоже кинулся, да и из дома…не выпустил бы. А оказалось, что… Его отец любил его. Не показывал этого, но все же любил его.       Как странно.       Тор садится немного ровнее, начинает:       — Да, мы поговорили немного. Он поспрашивал, что я из себя представляю. Не уверен, что остался доволен, но… Ох, точно. Я вспомнил. — альфа вытаскивает ключ зажигания, а затем тянется к бумажнику. Неторопливо и спокойно вытаскивает кредитку. — Он сказал передать это тебе, чтобы мне не пришлось тебя обеспечивать, детка. Пароль — дата твоего рождения.       Локи смотрит на него, затем на карточку, что зажата меж указательным и средним пальцами. Затем снова на него. Уже хочет приоткрыть рот и сказать что-нибудь, но…       Что тут скажешь?.. Что тут можно сказать? Он думал, отец его выпорет, думал, запрет в комнате, уничтожит тоном/взглядом. Он думал, папа жестко, но успокоит, поставит мозги на место, найдет новое решение и новый выход.       Он думал, что все будет не так. Наоборот. Он думал, что папа его любит, а отец…       Отец отдал за него приданое его истинному. Отец отдал его самого почти незнакомому альфе, поняв, что он, Локи, будет под защитой и в порядке. Отец…       Тор печально улыбается, негромко говорит:       — Он сказал, что ты можешь звонить ему, если вдруг что-то случится и потребуется помощь.       Выражение лица альфы, его альфы, расстроенное, но все же спокойное. Мягкое. Локи приоткрывает губы, распахивает глаза, и Тор видит, как они наполняются слезами. Вздыхает.       — Она будет пока что у меня. Как только захочешь забрать, сразу же заберешь, хорошо, детка?.. — он не ждет ответа, прячет кредитку, а затем отворачивается к выходу. Невесомо кидает: — Выходи, я хочу кое-что тебе показать.       Локи зажмуривается и тянет ладонь к губам, запечатывая их, стараясь не пропустить наружу, в огромный/болезненный/настоящий мир, ни звука. Ему требуется несколько мгновений, чтобы собраться. Он видит сильного, спокойного и стойкого Тора, он понимает, что ему нужно взять себя в руки. Вновь взять себя в руки.       Лес поражает своей красотой; близится лето, весна уже почти кончилась, и поэтому все невероятно зеленое и прекрасное. Он отвлекается. Он разглядывает деревья, несет плед и изредка смотрит на широкую, сильную спину своего альфы. Теперь он уже не сомневается, но лишь из-за того, что внутри, в голове и в груди, так возмутительно пусто. Так безнадежно пусто.       Накатывает апатия. Состояния сменяются слишком быстро и незаметно.       А они выходят к озеру. То чистое-чистое, почти что кристально прозрачное. Локи видит дно, видит зеркальную поверхность воды, видит пустые пляжи вокруг. Но Тор не остается у воды, Тор сворачивает в полностью противоположную сторону, к еле заметной, малюсенькой тропинке.       У Локи все еще нет слов, но неожиданно появляются мысли. Он завороженно стоит у берега, обернувшись, тут же срывается следом за альфой. Куда тот ведет его? Что они будут делать? И что в той спортивной сумке, которую несет Тор? Неужели вещи? Неужели ему удастся искупаться?       Вопросы расцветают внутри его головы, заполняют пустоту, и омега спешит, спешит следом за своим истинным. Резко оказывается на пригорке, что уходит в воду средней высоты обрывом. Тор уже стоит на краю, проверяет почву. Сверху нависают ветви разлапистого, высокого дуба.       Локи роняет плед, медленно обалдело осматривается, бредет к краю. Все, что вокруг, — и цветение, и зелень, — завлекает так сильно, что он чуть не летит в воду. Хорошо еще Тор успевает перехватить поперек груди и оттащить назад.       — Ну-ну, думаю, для начала тебе надо бы раздеться, детка… Одежда потом век будет сушиться, знаешь же. — теплые губы целуют в шею, перебегают к местечку за ухом. А затем ладонь легонько шлепает его по ягодице. Омега отскакивает, замечая хитрую усмешку. — Я взял тебе запасное белье. Надеюсь ты умеешь плавать?..       Локи закатывает глаза и фыркает. Вскинув голову, гордо проходит мимо альфы. Слов все еще нет, но он отдаляется от этой болезненной трагедии, он отходит, он отворачивается. Он видит Тора, срывается с места, бежит… И Тор прячет его в своих объятьях, Тор отвлекает.       Локи стягивает рубашку через голову, расстегивая лишь пару верхних пуговиц. Его кожа бледная, будто чистый холст из мрамора, и он лишь надеется, что уже достаточно поздно, а солнце конца мая еще недостаточно обжигает. Он расстегивает джинсы.       Где-то рядом одеждой шуршит альфа. Расстилает плед, переносит сумку с вещами ближе, скидывает рядом телефон и бумажник. Он не пялится, не тянется руками к телу омеги, а просто-напросто занимается своими делами. Неторопливо, спокойно.       Это все еще цепляет. Цепляет то, как Тор не боится потерять его. Как он доверяет, как не теряет голову, держа себя в узде. Локи складывает одежду аккуратно, проходя мимо, мажет кончиками пальцев по сильной, широкой и теплой спине. Он почти готов к тому, что потеряет боксеры, когда войдет в воду. Он почти готов к тому, что не станет выныривать.       Тор откликается, но молча. Бросив сложенную толстовку на плед, выпрямляется, поворачивается, оборачивается ему вслед. Локи идет вперед, вперед… Под ногами мягкая, зеленая трава и редкие островки песка. Он замирает на самом краю, затем оборачивается.       Он склоняет голову на бок и не улыбается. Он не уверен, что еще хоть когда-нибудь сможет улыбнуться.       Тор смотрит нежно, печально и все же счастливо. Радуется, что все решилось/закончилось, радуется, что больше не придется проходить через это.       Его бровь взлетает чуть вверх, будто бы хитро интересуясь что же омега будет делать дальше. Затем в глазах мелькает удивление/легкая паника, но лишь на миг.       Дальше Локи не видит. Он закрывает глаза в тот же момент, когда раскидывает руку в стороны и отклоняется назад. Это обрыв, земная/песочная плоть тут, на краю, мягкая, рассыпчатая. Его ноги соскальзывают.       Он летит.       Воздух рвет его волосы, воздух шумит в ушах. Воздух, но не громогласный крик.       Омега знает, что Тор не будет устраивать драмы. Это же Тор, он постоянен и спокоен, он тверд. Локи может в мельчайших деталях представить каждое его последующее действие. Локи сжимается в комок, дергается, обнимая колени, а затем бомбочкой входит в воду.       Пару секунд Тор все еще стоит, ошалело и чуть удивленно смотрит на обрыв, но в нем вдруг резко что-то щелкает. Локи знает, пару раз видел этот щелчок в его глазах. Будто бы кто-то бросает спичку, а затем весь город, облитый бензином, вспыхивает.       По щелчку.       И осознав, Тор дергается. Он быстро стягивает/срывает брюки. Он уже не складывает их. Он дергается в сторону обрыва.       Локи медленно входит все глубже и глубже под воду. В ушах начинает шуметь, но после удара он уже ничего и не слышит. Глаза держит зажмуренными, колени сильнее притискивает к груди.       Вот Тор отталкивается от края. Вот он красивой, четко/мускулисто вылепленной дугой летит в воду.       Он входит в нее не так как омега. Он входит в нее идеально.       Локи все еще выдыхает и чувствует, что осталось не так много. Воздуха. Или же времени.       Его родители час назад отказались от него. Его почва, та самая, эфемерно находящаяся под ногами, пропала.       Это уже не болит, но разочаровывает. Все разочаровываются в нем, он разочаровывается в себе.       Он всплывает. Он не хочет оставлять Тора, он хочет видеть его улыбку по утрам, он хочет ссориться с ним по пустякам, он хочет дурачиться с ним, он хочет стать его миром и хочет… Чтобы Тор стал его собственным миром в ответ.       Вынырнув, Локи делает вдох, отводит с лица волосы, а затем осматривается. Чуть не ныряет под воду вновь, когда сталкивается нос к носу с Тором.       — Напугать меня вздумал, детка?.. — его тон такой ласковый, но все же опасный. И его ладонь уже на боку, посреди спины, затем уже вокруг его талии. Секунда, и альфа прижимает его к себе. Его губы совсем рядом, когда он бормочет: — Не думай, что сможешь отделаться от меня так просто. Ты — все, что у меня осталось.       Вода вокруг отдает прохладой. Локи касается его, Тора, плеч и старается не думать, сколько метров глубины под ним. Ему кажется, что сказанные альфой слова должны были принадлежать ему самому, однако, он все еще не сказал ни слова. И говорить не собирается.       Его губы собирают вкус пресной воды с губ напротив, его ладони скользят по сильным плечам, мелко царапают подрезанными коготками. Это неудобно и шатко, в любой момент они могут уйти под воду. Но все же Локи напирает, целует требовательно, желает ответного рвения.       Ладони альфы обжигают даже под водой. Вот они на талии, вот чуть выше, пересчитывают ребра… Секунду спустя они уже ныряют под белье. Они мнут мягкие ягодицы, проскальзывают меж них, подсаживая омегу к себе на талию.       И Локи млеет, покачивается, потирается. Он возбужден, его родители только что его бросили, яростный, хороший секс — как раз то, что сейчас нужно.       Нет дела до еще не подействовавших таблеток, нет дела до неудобной позы. Он цепляется бедрами крепче, он скрещает лодыжки, он чувствует себя маленькой, водной обезьянкой…       Он стонет в поцелуй, кусает Тора за губу, распаляя его и получая голодный рык в ответ. Он подается бедрами на сильные, теплые пальцы, что массируют сжатый вход. В воде не очень-то ясно течет он или нет, но все же омега чувствует, как тело становится чувствительным и будто бы ватным. Он отрывается от альфы, он кусает того за мочку уха, за шею, за горло.       Тор рычит, возбужденно вскидывается. Его руки становятся жадными, а прикосновения до колкости острыми. Локи слышит рычание:       — Я недавно читал, что есть вид хищных пресноводных рыб, которые чувствуют омежью смазку, как акулы — кровь. Как думаешь, они водятся здесь, детка?..       Ему требуется секунда. Две. Дернувшись, Локи вырывается, чуть не теряет белье, и отталкивается от Тора, залепляя пятками тому в грудь. Судя по тому, как обрывается его громкий смех, альфа уходит под воду.       Локи со скоростью торпеды несется к берегу. Он понимает, что это шутка, но останавливается лишь становясь на песок. Упирается ладонями в колени, пытаясь отдышаться.       Слов все еще нет, но он уже почти что готов выругаться. Готов поругаться.       Не проходит и пары минут, как все еще посмеивающийся альфа подплывает к берегу. С каждым гребком он становится серьезнее и медленнее. Встав на ноги, делает первый шаг не сразу.       Локи и хотел бы сказать что-нибудь колкое, но не может. Взгляд бежит по натренированной груди, по нескольким кубикам на поджаром прессе, по стройным, сильным ногам… И, конечно же, по очертаниям его возбужденного члена, что под тканью белья.       Тор делает шаг, еще один. Его вид завораживает. Локи чувствует, как по коже бегут мурашки, зад напрягается, поджимаясь, а спина сама собой выпрямляется, вынося грудь вперед.       Он видит альфу, он реагирует на альфу, запахом дает альфе понять… Тор поднимает руку, отводя волосы с лица. Его глаза прикрыты.       Стоит лишь омеге подумать о том, что сейчас он не под водой, а значит его запах уже должен был развеяться по воздуху, как ноздри его альфы раздуваются. Сам он замирает, так окончательно и не ступив на песок. Рука все еще в волосах, глаза прикрыты.       Локи делает короткий шаг назад, сглатывает слишком громко, и Тор тут же приоткрывает один глаз. Тот определенно и точно горит похотью.       — Тор, нет! — он не говорит, кричит. Разворачивается, подтягивает так и не поправленные боксеры уже на бегу. Позади слышится громкий рык, всплеск. Локи припускает так, как никогда в жизни. Теперь он вспоминает, что им нельзя пока не истечет двенадцать часов с момента приема первой таблетки. Таблетка была принята в два часа дня. А сейчас, в этот самый момент, определенно не два часа ночи.       Локи срывается, бежит, пытается дышать. Душный туман расступается. Мгла рассеивается.       Он бежит наверх, на обрыв. По пути пару раз чуть не падает. Он знает, что Тор медлит, дает ему фору, но от этого адреналина в крови меньше не становится. Заносясь на утес, омега тут же спрыгивает с него, в миг группируется.       Тор, конечно же, ныряет следом, но стоит его голове показаться на поверхности, как подготовленный Локи обдает его потоком воды. Брызгается словно ребенок, даже не собираясь подпускать ближе к себе.       И альфа рад бы ответить, но громкий, булькающий омежий смех поражает до глубины души. Хочется слышать его дольше/чаще/громче. Хочется слышать его вечно.       Локи забывается, теряется, смеется и уплывает. Он уже не помнит о произошедшем, он запрещает себе скорбеть.       Гоняя альфу по всему озеру, омега выбивается из сил. Все плохое в его жизни теряет смысл. ♦♦♦       Они плескаются в воде почти два часа кряду. Успевают проплыть озеро вдоль и поперек. Локи, наконец, расслабляется, отрешается, но выходя на сушу, чуть не падает на песок от усталости. Если точнее: падает, но Тор успевает перехватить его и наверх уже несет на руках.       Омега разговаривает. Жалуется, что пару веток дают ему по лицу, начинает кричать не своим голосом и хвататься за чужие плечи, когда альфа вновь подносит его к обрыву и будто бы собирается скинуть… Они оба знают, что он уже вряд ли выплывет, и поэтому Тор естественно никуда его не бросает. Прижимает крепче, несет назад, усаживается на плед, откидываясь спиной на ствол дуба и так и оставляя Локи у себя на коленях.       Тот, все еще мокрый и с волосами, что свисают влажными, черными сосульками, неожиданно прохладно жмется, подрагивает. Без лишних слов альфа тянется за полотенцем и кутает его. Укладывает боком себе на грудь.       Тут, в лесу, все еще тихо. Кто учится, кто работает… У всех полно дел и полно обязанностей. Локи бормочет:       — Нужно будет завтра забрать мой аттестат… Папа может директору позвонить, сказать, чтобы на выпуске мне его не отдавали. — он невесомо теребит уголок полотенца, а Тор уже тянется к телефону.       — Могу Клинту написать, у него в приемной директора вроде бы кто-то знакомый работает, а он обычно в библиотеке допоздна сидит. — одной рукой он быстро набирает пару-тройку коротких слов, затем откладывает телефон и целует омегу во влажную макушку. Вдыхает его светлый, невероятно чистый и яркий запах рядом с виском. Он не знает, скажет ли когда-нибудь Локи о том, что тот пахнет как Джи. Он знает, что это не будет иметь никакого веса для них обоих. — Как думаешь, может съездим за город, мм?.. Там вроде был какой-то большой центр, а один мой знакомый омега так хотел поставить пару цветков в моей гостиной…       Локи фыркает и пихает его кулачком в грудь. Качает головой, уже подготавливая возмущенный тон.       — Твоей гостиной?.. Ну, ясно-ясно, так и думал, что я у тебя ненадолго! Что ж, раз так, то и…       — Детка.       Сколько придыхания и нежности. Папа никогда-никогда не рассказывал ему о том, что в правильной, обычной семье должно быть много нежности. Много таких моментов, когда альфа смотрит на тебя не как на кусок мяса, но как на свое самое важное и невероятное чудо. Много таких моментов, когда альфа склоняет и прихватывает твои губы своими только лишь ради самого поцелуя. Ради этого мельчайшего касания, ради передачи чувств ртом, но не словами.       На самом деле папа много чего ему не рассказывал. Не хотел или же не знал уже не имеет важности.       Локи улыбается в поцелуй и коротко шепчет:       — Хочу уйти из хора… Устал. Там так много талантливых омег, но из-за меня они даже за главную роль никогда побороться не могут.       Тор опускает ладонь ему на колено, и это так приятно, что хочется зажмуриться и начать издавать странные звуки. На подобии тех, которые издают собаки или кошки, когда находишь правильное, приятное/влюбленное в прикосновения местечко.       — Хочешь уйти — уходи… Только не от меня.       Альфа говорит, смотрит этими своими невозможно-голубыми глазами, а Локи неожиданно смеется. Запрокидывает голову, трясется… Ровно до того момента, пока не начинает плакать.       Молча корит себя, что, видимо, дошел все-таки до истерики, но Тор лишь посмеивается с его хмурого личика. А затем шепчет как сильно нуждается в нем. Он не говорит о любви, потому что истинные они или нет, но они знакомы всего пару недель. Но все же он говорит о чувствах. Говорит о том, как в груди все расцветает, стоит ему только увидеть Локи, и как там же все колко сжимает, стоит ему увидеть его слезы.       Омега и хотел бы заснуть там и так, в объятьях истинного, но все же он поднимается. Подрывается.       А затем они едут штурмовать магазины. Вначале, конечно, чуть не сбрасывают друг друга с утеса, когда Локи пытается наскоро переодеться в чистое белье, а Тор тоже пытается: стянуть с него полотенце. Однако все заканчивается довольно безобидно: альфа летит в воду в сухом, запасном белье и в итоге разъезжает по магазинам вообще без него. В одних лишь джинсах.       В первые пару часов омега ходит красный, будто бы он сгорел на солнце, но потом вроде как успокаивается. Ровно до каждого из тех моментов, пока Тор не прижимается сзади, делая вид, что показывает что-то на одной из полок.       Они покупают горшки и цветки, они покупают новые мягкие небольшие коврики, они покупают набор тарелок и бокалов… Тор обещает ему показать бар с самым вкусным алкоголем. Тор обещает никогда-никогда не бросать его.       Локи верит. Локи забредает в книжный и скупает пол магазина. Ему больше не нужно таскать томики из библиотеки и прятать под матрасом. Он больше не должен быть извечно течным, глупым омегой.       Они покупают вешалки, пару новых наборов постельного белья и с полдесятка мягких игрушек. Тор вначале пытается предотвратить это, но уже схватив большую мягкую овцу, Локи замирает посреди магазина, оборачивается и начинает в самом деле рычать на него. Показывает клычки.       Поэтому больше альфа не перечит. Спокойно ходит за омегой, пытаясь сдержать смех и думая над тем, какое выражение лица будет у его отца, когда ему придут счета и чеки с потраченных денег с карточки Локи.       Они возвращаются домой уже давно за полночь. Везут все на лифте прямо с парковки, еле сдерживаются, чтобы не начать раздевать друг друга прямо в лифте.       Но все же сдерживаются. Переносят вещи в гостиную, договариваются разобрать их завтра.       Локи уже хочет развернуться, направиться в свою комнату, но неожиданно Тор окликает его. И омега теряет дар речи.       В его руках большой, шоколадный торт. Круглый, украшенный дурацкими белыми цветочками и бусинами.       В первые секунды Локи не может поверить. Стоит. Открывает и закрывает рот. Слова вновь заканчиваются. Тор удивляет вновь и, похоже, собирается удивлять его до конца жизни. Омега знает, что уже полюбил его и знает, что сможет полюбить еще сильнее. Омега готов отдать всю любовь, что у него есть, в обмен на ту, что уже отдает ему его альфа. ♦♦♦