Соулмейт, твою Моргану!

Оставшееся до сентября время Снейп провёл вполне сносно. Занимался он несколько иными вещами, чем планировал, но это были однозначно познавательные и интересные занятия. Так как работать и экспериментировать этим летом он собирался исключительно с целью собственного удовольствия, а не потому что Лорду нужен новый яд, или кому-то из Ордена Феникса — лекарство от хитровыдуманного сглаза, то обновлённый зельевар занялся исследованием себя. Необычные уши, присущие представителям семейства кошачьих, довольно быстро стали ощущаться, как родные. Спать в любом положении не мешали, правда, голову нужно было мыть аккуратно, чтобы вода не попала. Но это мелочи! Помимо эстетически приятного экзотического вида (с этим Северус не мог не согласиться), они ещё были необыкновенно чуткими. Давали возможность расслышать мышку под полом сарая, или как ворочаются и пищат в своих норках садовые гномы. Изменения коснулись и носа. Нет, краса, гордость и отличительная черта — внушительный орган обоняния — ничуть не изменился внешне, всё так же украшая собой лицо. Но! Чувствительность ещё больше обострилась, хотя и раньше Снейп мог раскладывать на составляющие тончайшие нюансы и оттенки ароматов. Сейчас же чутьё стало поистине звериным. Северус долго не мог обуздать неприязнь или тягу к некоторым запахам. Ту же кошачью мяту обходил стороной, пока не научился частично «закрываться» от ощущений. Механизм был сложным, и более глубокое исследование этого вопроса Снейп решил оставить на будущие долгие и холодные вечера в школе. А с мятой вскоре «подружился» — приятное растение. Влекло к нему основательно, стоило только растереть листик в ладонях и вдохнуть полной грудью. Лёгкий дурман брал в плен, а если учесть, что курение стало недоступным из-за резкости запаха, то Снейп счёл замену равнозначной и более полезной. Смущало немного, что запах мяты приносил с собой не только эстетическое удовольствие, но и лёгкое возбуждение в тех местах, где его не было при курении сигарет. Но на это Северус махнул рукой и также оставил на «исследования после». Дольше всего договариваться и привыкать пришлось к хвосту. Вот уж зловредная часть, доставшаяся с прочим комплектом! Хвост, смешно пушащийся после купания и сушки, уютно обвивающий ноги во время сна и порой нескромно щекочущий по утрам хозяйский член, долго не хотел дрессироваться. Проще сказать — вёл себя, как сущий гриффиндорец: импульсивно, экспрессивно и порой не поддаваясь логике. Северус привык быть скрытным, привык, что «покерфейс» — это и есть его лицо. Прячущееся внутри там и должно быть — это только для себя, а снаружи для всех — холодная отстраненность. Что и спасало ему во время долгой войны жизнь, одну-единственную, а не мифические кошачьи девять. Хвост же путал все карты и выдавал чувства хозяина с потрохами. Когда Северус нервничал, несносный атавизм мотался туда-сюда, как «дворник» на маггловской машине. Если Северус был зол — отросток вставал вертикально и пушился, словно щётка трубочиста. При удивлении сгибал кончик знаком вопроса, при глубокой задумчивости — норовил пощекотать голую шею. А также постоянно рисковал попасть в закрывающуюся дверь и подлезть под хозяина в кресле. В общем, был непосредственен и навязчив! Северусу претило, что одна из частей его самого позволяет себе подобное. Он пытался контролировать рефлексы и «воспитывать» свою гриффиндорскую составляющую. Полностью обуздать не вышло, но добиться частичной гармонии удалось. Хвост, конечно, не обезьяний (не приведи Мерлин! Только этого не хватало), но при определённой сноровке тоже оказался вполне полезен хозяину. Да и красивый, мантикора его подери! А как забавно жмётся к ноге и просит его погладить, когда очередной раз не успевает убраться от закрывающейся двери. Минерва навещала Северуса регулярно раз в неделю, рассказывала новости про ремонт, и что закупки к учебному году полностью завершены. Посматривала на Снейпа, в задумчивости поглаживающего свой хвост, странно и, судя по появляющемуся румянцу на щеках чопорной пожилой леди, не всегда с материнским интересом. Ох, не всегда! Северус чутко улавливал каждый такой нюанс. Хвост его при этом пушился, а уши, более послушные воле хозяина, лишь кончиками выглядывали из смоляных волос. Сам же Снейп виду не подавал. Макгонагалл, к её чести, воли инстинктам более не давала и не смущала своего зельевара неуместными представлениями. Однако Снейп с присущей ему осторожностью решил изучить заранее, с чем ему придётся иметь дело со стороны коллег в ближайшем учебном году. Со стороны учеников он проблемы предвидел, но студенты ещё малы, а нажитый за годы имидж безжалостной летучей мыши (теперь уже скорее пантеры) вряд ли даст им много воли. А вот другие профессора — те же уже взрослые, вступившие в полную силу волшебники. Как они себя будут вести — вот вопрос. С целью получить скорый ответ Снейп собрал свои вещи, переделанный под новые особенности гардероб, подхватил большой горшок с бережно пересаженным кустиком кошачьей мяты и направился в Хогвартс не первого сентября утром, как планировал, а тридцать первого августа. Именно в этот день, точнее вечер, в кабинете директора должна была состояться традиционная вечеринка преподавателей. Такие посиделки Северус обычно либо игнорировал, либо устраивался в затемнённом углу, потягивая недурной шотландский виски, поставляемый Макгонагалл племянником из Керкуолла. Сегодня же он решил навестить благородное собрание с исследовательской целью. Минерва должна была подготовить коллег, рассказав, что профессор Снейп уже не тот… Камин в личных комнатах профессора зельеварения, настроенный на Снейпа, без проблем впустил его в отремонтированное и приведённое в порядок расторопными эльфами помещение. Домовики после ремонта тщательно разложили все вещи по своим местам, и Северус с удовольствием прошёлся по комнатам, отмечая ровный приятный цвет свежеокрашенных стен, запах свежеструганных деревянных полов, проникаясь затаённой радостью — он вернулся домой. Эти стены за много лет стали родными. Заглянув в личную лабораторию и отметив такой же идеальный порядок, Снейп довольно хмыкнул: так жить можно! Позже узрел на полке над длинным каменным столом ряд ценных котлов гоблинской ручной работы. «А вот этого не было!» И призвал домовика, отвечающего за его покои. Домовой эльф Киппи, увидев вернувшегося профессора, собрал прижатые к груди лапки в жесте мольбы и, с восхищением глядя на угольно-чёрный настороженный хвост, взмолился о возможности прикоснуться. Северус даже не подумал разозлиться на чудака — уж очень был удивлён. Хвост самовольно подался вперёд и мазнул Киппи по лопоухому уху, отчего эльф, похоже, впал в священный экстаз, аккуратно поглаживая чёрную шерсть кончиками пальцев. Снейп пришёл в себя и привычно насупил брови. Нельзя позволять себе выпадать из привычного образа! Домовик лапки убрал, рассыпаясь в сотне благодарностей не пойми за что. Далее инспекцию помещений Северус проводил, сопровождаемый Киппи, смотрящим на Снейпа, как на ожившего Салазара Слизерина, не меньше. Котлы, как выяснилось, — подарок от попечительского совета. Ну что ж, пусть будут, решил Снейп. Отремонтированные апартаменты одобрил, спальню с новой широкой кроватью оценил, букет, стоящий в гостиной, нюхнул и, чихнув, велел убрать. На его место водрузил горшок с мятой, поколдовал с магическим освещением, обеспечивающим растению свет, идентичный натуральному. И, наконец, слегка (на пару часов) опаздывая к началу, отправился на вечеринку преподавателей. Судя по тому, что горгульи пустили Снейпа без пароля, его здесь ждали. А если принять во внимание шум голосов и смех, за пропущенные Северусом пару часов почтенные профессора уже отдали должное отменному шотландскому виски Макгонагалл. Снейпу оставалось только надеяться, что директор подготовила коллег к его появлению, как они и договаривались. Явление Северуса народу сопровождалось звенящей тишиной. Кто пил — не допил, кто говорил — прервался, кто рассматривал колдофото, рассыпал шуршащие листы. Где-то что-то упало, и явно послышался звон опустившейся мимо стола тарелки с закуской. Снейпу стало неуютно от пристального внимания коллег и раскрытых в удивлении ртов. Уши параллельно друг другу стали торчком, а хвост высунул кончик из-под мантии и нервно стукнул по ковру пару раз. Первой в себя пришла Минерва, которую вид Северуса хоть и ставил в неловкое положение каждый раз, но уже не столь удивлял. — Северус! Мы ждали тебя! Но тут же директора перебил Хагрид, тяжело выбравшийся из глубокого кресла, по габаритам более похожего на небольшой диван. Профессор по уходу за магическими существами и питающий к этим существам неподдельную искреннюю страсть, двинулся на Северуса, фанатично посверкивая глазами и пыхтя выхлопом после выпитого спиртного, словно Хогвартс-экспресс при разгоне. — Кис-с-са! — выдал полувеликан и потянул к ушам Снейпа руку. Северус опешил от такой наглости и бесцеремонного нарушения личного пространства. Как в замедленной съёмке, он лицезрел приближающуюся к нему пятерню размером с его голову. Сейчас, судя по неприкрытому умильно-восхищённому выражению на лице Рубеуса, эти покрытые чёрными жёсткими волосками грубые пальцы будут хватать его за уши, или чесать, или что-то наподобие, но не менее унизительное. От неприятия и отвращения к чужим прикосновениям вместо того, чтобы выхватить палочку и обездвижить нахала, Снейп зашипел на него, показывая удлинённые клычки, а хвост, сдвинув мантию набок, задрался вверх в боевой стойке. Лесник, привыкший иметь дело с дикими и не очень зверями, притормозил. Но чувство глубокого восхищения и притупленное алкоголем желание самосохраниться двигали его на подвиги. — Ну чо ты злишься? — замурлыкал грудным басом Хагрид, продолжая потихоньку подаваться вперёд. — Хорошая киса, кис-кис-кис! Северус мученически возвёл глаза к потолку — общение с идиотами, видимо, ему на роду написано. Вот как объяснить полоумному великану, что к чему? Рубеус же, видя успокоившийся хвост, решил, что ему позволено многое, и продолжил наступление, но получил жёсткое: — Стоять! Профессор Хагрид, уберите от меня, с позволения сказать, свои конечности! Сказанное не без фирменной иронии вкупе с язвительным выражением лица подействовало равноценно окунанию в студёный ручей. Лесник отступил к своему креслу, бурча: — Такой милый и такой злой! А хвостик-то какой дивный, а ушки! Северус поморщился, но посчитал инцидент исчерпанным. Осталось разобраться с остальными — притихшими и рассматривающими его, как диковинку на витрине. — Добрый вечер, уважаемые коллеги! Надеюсь, мой внешний вид не будет мешать дальнейшему взаимопониманию, не смутит и не введёт в заблуждение. Хочу подчеркнуть, что, несмотря на некоторые метаморфозы, я всё тот же человек со сложившимися привычками и предпочтениями. В уголке охнула мадам Помфри: — Северус, но ты так изменился! Нужно пройти обследование! — На предмет блох? — Снейп привычно выгнул бровь. — У меня их нет. А все обследования я уже прошёл у гоблинов и могу предоставить вам некоторые копии, разумеется, при соблюдении врачебной тайны. Для преподавания я годен, директор это подтвердит. Опасность могу представлять только в моменты самозащиты, — быстрый колкий взгляд в сторону Хагрида. — Я совсем не это имела в виду! — засуетилась медиведьма, прикладывая руки к груди, как совсем недавно домовик Киппи. — Ты стал таким милым! Северус глянул на Дамблдора, почти вывалившегося из портрета, на других рисованных шушукающихся директоров, на дам-коллег, рассматривающих его без зазрения совести, на Флитвика, любопытствующего не менее, на Хагрида, который от чувств, кажется, прослезился, на Филча, который был занят, удерживая вдруг словно сошедшую с ума Миссис Норрис, и хмыкнул, недобро показывая зубы: — Прошу считать это мнение сильно преувеличенным. Первое впечатление может быть обманчивым, а то и совсем неверным! Махнув хвостом и мантией, Снейп фирменно крутанулся на каблуках и покинул директорский кабинет в тишине, разбавляемой перешёптыванием портретов. Пусть насплетничаются вволю. Утром первого сентября, на завтраке, в свободном пока от студентов Большом зале к Северусу уже не приставали, только с любопытством рассматривали. Если обращались, то по делу. Хагрид даже попытался извиниться за некорректное (со слов директора) поведение, а Снейп позволил себе толику человечности, буркнув: «Пустое, Рубеус, забудем». Что-то подсказывало, что этот учебный год простым не будет - ох, не будет!