Соулмейт, твою Моргану!

Как и предрекал Северус, первые дни учёбы не были лёгкими. Война отгремела, оставшись в глазах рано повзрослевших детей, звуча отголосками в думах и сердцах. Но молодость тем и хороша — негативные впечатления легко сменяются новыми. Пусть в первую неделю Поппи и попросила сварить побольше зелья «Сна без сновидений» — многих учеников посещали кошмары, — но скоро они затрутся, заменяясь другими страхами: не сдать экзамен, не написать вовремя эссе, или ещё какими-нибудь подростковыми переживаниями. Днём студенты становились обычными детьми — порой шумными, порой недисциплинированными и очень любопытными. Естественно, профессор Снейп стал сенсацией года наравне с обновлённым Хогвартсом. Даже Скиттер пыталась пробиться и получить аудиенцию, но её отшила директор с заверением, что профессор не в настроении для интервью. У Северуса от какофонии звуков и запахов, источником коих были приехавшие студенты, случилась самая настоящая психологическая блокада. От сплетения разнообразных, порой очень навязчивых чужих ароматов и смешения магий он утратил обоняние. Ходил со вздыбленными шерстинками на ушах и хвосте, прекрасно слыша девичьи (и не только) восхищённые вздохи и шепотки за спиной. Куда там ученикам, норовящим перестать его бояться, когда некоторые профессора с примесями в крови без зазрения совести строили ему глазки! Снейп чувствовал себя золотым галеоном (всем нравился) и ужасно от этого злился. Порой, получив порцию призывных улыбок от Трелони (что выглядело жутко) или подмигиваний от мадам Пинс (Мерлин, у неё-то что за волшебные твари в роду?), Северус спасался в своих апартаментах, уткнувшись лицом в уже родной кустик кошачьей мяты — опору и утешение нервам. Из преподавателей настораживал Хагрид — любитель всего, что движется в Запретном Лесу и Флитвик — гоблинов сын. Если лесник имел на Снейпа чисто платонические виды, то коротышка-полугоблин явно какие-то более личные стремления. Северус поморщился. Не привык он быть объектом чьего-то вожделения. За что ему это? Может, кому-то соулмейт и благословение, а кому-то — сплошные неприятности! Притом, что этого чёртова соулмейта пока не видать. Часть вечера Снейп обязательно проводил у себя. Рассказывал кустику мяты о бедах и переживаниях, а растение благодарно-молча его слушало (или отползти не могло). Поливая и протирая листочки, вдыхая успокаивающий запах, умудряющийся пробиться даже сквозь нюхательную блокаду, Северус проникался умиротворением и находил в себе силы посетить факультетское общежитие, проследить за своими змейками — все ли уроки сделаны, всего ли хватает, не обидел ли кто. Ну и попугать чуток, чтоб не расслаблялись. Нужно сказать, что общепризнанный «милый» внешний вид декана немного отвлёк негативное внимание от факультета Слизерин и его студентов. Глупо выговаривать и срывать злость за погибших на детях, у которых родители имели неосторожность примкнуть не к тому лагерю. Тем более, ни один из студентов Слизерина, даже нынешних восьмикурсников, не участвовал в битве при Хогвартсе. Слава Мерлину, в тот момент все они были заперты в подвалах школы. Так что случаи (а они бывали) задирать слизеринцев жёстко пресекались директором, педсоставом и, как ни странно, «золотым трио». Гриффиндорцы вообще удивили Снейпа, пристально изучающего всех вернувшихся в школу «переростков». Лонгботтом вымахал за лето на добрую голову и раздался в плечах, но по-прежнему побаивался профессора зельеварения. Уизли, догоняющий Лонгботтома по росту, внезапно взялся за ум и учёбу, что, несомненно, стало результатом влияния на него Грейнджер, оформившейся в привлекательную девушку, но оставшейся всё такой же «мисс-я-всё-знаю». Поттер… Поттер, на взгляд профессора, стал каким-то странным. В рост особо не пошёл — скорее всего, будет как отец, коренастым, — но повзрослел и внешне, и по поступкам так, что жутковато становилось. Вот вроде говорит с друзьями, улыбается им по-мальчишески задорно, а потом увидит, что на него не смотрят — мазнёт зеленью глаз, сверкнёт очками. Серьёзный такой, и складка между бровей, и взгляд тяжёлый. Не должен быть такой у восемнадцатилетнего парня, не должен. Но и досталось ему в разы больше других. Северус всё не мог понять, как он теперь к Поттеру относится. Мальчишка был, несомненно, смел, звёздности не поддался, своей новой серьёзностью и взрослой зрелостью мыслей удивлял, а ещё смущал своим близким присутствием… Этого Северус уж совсем не мог постичь. Абсолютно. Минерва не говорила, но Помфри посвятила в тайну — ведь у колдомедика и штатного зельевара общая клятва неразглашения. Гарри Поттеру прописан особый состав успокаивающего зелья для сна, без которого он спать не может. А шрамы его хоть и зарубцевались, ещё долго будут сходить, и нужно раз в месяц варить свежую порцию мази по индивидуальному рецепту. Снейпу было совсем не трудно. Он хорошо запомнил, как тяжело ковыляющий Поттер приходил к нему в палату в Мунго, сбегая от врачей. Приходил сказать спасибо и извиниться, что был несправедлив, что судил, не зная всего. «Пустое», — привычно отмахивался Северус, придерживаясь выбранного курса всепрощения и поиска гармонии с внешним миром. Со смертью Лорда он вычеркнул былое разом. У него не находилось сил прощать и отпускать грехи каждому приходящему (а их оказалось немало), как и много говорить после сращивания связок. Но Снейп запомнил, что Поттер пришёл одним из первых — этот факт приносил моральное удовлетворение. Пустив по ветру все печали прошлого, Северус решил шагать дальше налегке. Ко всем студентам относился ровно, панибратства не допускал, случаи флирта со стороны студентов и студенток пресекал. К восьмому курсу старался быть строгим, но справедливым. Так что гомон «летучая мышь уже не та!» прекратился достаточно быстро. Про профессора Снейпа студенты после первых же занятий говорили: «Он гад, конечно, но он — наш гад!», и Северус был горд такой высокой оценкой учеников. По поводу ухудшившегося обоняния Снейп решил ничего не предпринимать, тем более оно из супер чуткого стало лишь немного хуже его обычного. Позволив Помфри себя осмотреть и согласившись с мнением, что нюх вернётся сам, когда организм привыкнет и адаптируется, профессор окунулся в жизнь восстановленной школы. Впервые за все годы преподавания он начал получать удовольствие от самого обучения, потому что служил профессором не для прикрытия и шпионажа, а по собственному желанию. Среди студентов, как ни странно, оказалось много способных молодых людей. Оказывается, если не обзывать учеников «бездарями» и «пустоголовыми тупицами», они вполне обучаемы. Половина, приложив определённые усилия, способна показать блестящие результаты, четверть — учиться на «хорошо», и лишь оставшаяся четверть бездарей абсолютных требовала усилий и, возможно, дополнительных занятий для отстающих. Даже Лонгботтом, если не нависать над ним, угнетая морально, способен хотя бы через раз не взрывать котлы. А уж если его ставить в пару с витающей с мозгошмыгами Лавгуд, то и вовсе инстинкт защитника в нём активируется на полную, и катастрофы с разрушением можно избежать. У Полумны — природное чутьё на зелья, а у Лонгботтома — виды на юную волшебницу. Вот и результат: в первую же проверочную работу у Лонгботтома (!) — выше ожидаемого. Северус на радостях наварил больше противозачаточного и через Помфри порекомендовал директору разместить флакончики в умывальнях старшекурсников, потому как гормоны, бушующие независимо от времени года, могут принести молодым волшебникам и ведьмам нежеланные на данном этапе жизни плоды. За кутерьмой и занятостью Северус не сразу заметил, что его собственный организм понемногу восстанавливает притуплённое обоняние. Сначала стали мучить (или не мучить) сны, более чем специфические. Просыпаясь с чувством острой неудовлетворённости, Снейп долго пытался вспомнить, что ему снилось. Вроде кто-то звал, прижимался невесомо и волнительно, окутывал теплом и обещанием удовольствия, дразнил, возбуждая. Ещё бы рассмотреть, кто… Несолидное для взрослого мужчины самоудовлетворение помогало ненадолго, и ночь через ночь видения повторялись, будоража и загоняя кровь в бесстыдно восстающий член. На второй неделе сладких мучений Снейп начал пить «Сон без сновидений», варимый для школы всё в тех же удвоенных дозах. Помогало своеобразно — он кончал, не нарушая сна, неизменно просыпаясь с ощущением упускаемого шанса и с подсохшей корочкой спермы, неприятно стягивающей кожу и волоски вокруг предателя-фаллоса. Естественно, Северус понимал — это Магия так намекает быть расторопнее. Но делал вид, что всё из-за долгого отсутствия полноценного секса. Куда он в таком виде сунется?! Даже в бордель неловко сходить, показаться местным «леди». А обоняние тем временем постепенно возвращалось. В мелких тонкостях, более ярких акцентах, резких тонах. И в один из дней середины октября, прогуливаясь по окрестностям Чёрного озера, Северус не только услышал кентавра минут за десять до его появления, но и почуял его запах, лишь вдохнув пахнущий осенью и подпревающими листьями воздух. Флоренц шагнул из зарослей, величаво ступая. Вышел как к равному — немного опустив голову в знак приветствия. За его спиной толкались, неловко перешагивая длинными ногами, два кентаврёнка, с любопытством рассматривающие занятного человечка. Северус приложил ладонь к сердцу и тоже склонил голову в приветственном жесте. Хвост его был расслаблен, уши спокойны, Снейп не чувствовал угрозы от некогда агрессивного кентавра, да и эта часть леса — общая. Флоренц кивнул ещё раз, гарцуя, развернулся лоснящим крупом и с таким же серьёзным выражением на грубо, но красиво слепленном лице удалился в сопровождении малолетней свиты. «Красуется», — понял Снейп и принюхался ещё раз. Пахло влажной от пота шкурой, осокой и готовящимся ко сну мхом. «Не неприятно, но не то», — с облегчением выдохнул Северус. Только кентавра ему не хватало! И решил, что довольно далеко забрался, пора возвращаться, а то набежит ещё какая лесная живность из неразумных. А подобных неприятностей ему и в школе достаточно. Миссис Норрис, подленькая кошка завхоза, воспылала к профессору всеми фибрами своей кошачьей души. О, теперь Снейп понял, о чём говорила Макгонагалл, предупреждая о неразумных животных! Норрис на старости лет, видимо, решила спариться и завести котят. А так как, по словам директрисы, Северус «стал привлекательным доминантным партнёром», то именно ему выпала «высокая честь». Филч недоумевал и, кажется, ревновал. Северус даже представить боялся характер отношений между этими двумя, надеясь «развидеть» то, что предлагало ему бурное воображение. Миссис Норрис умудрялась пробираться к нему самыми невероятными способами, бесцеремонно лезла на колени и предлагала всяческие непристойности животной пантомимой. Снейп в первый раз отнёсся к ситуации как к забавному казусу, и лёгким, почти вежливым полупинком отправил кошку за дверь. Но последующая осада, подношения в виде дохлых мышей и крыс (где только находила?) говорили о серьёзности кошачьих намерений. Северус раздражался и злился, требовал у Филча запирать свою полоумную живность в комнате и непременно привести ей кота. Но по ночам всё равно был слушателем вокальных изысков почти охрипшей кошки. Ситуацию спасла, сама того не ведая, Гермиона Грейнджер, привезшая после одного из уикендов в Норе своего перекормленного уизлиподобного книзла Живоглота. Книзл ситуацию оценил и сразу заявил на Миссис Норрис права. Кошка поначалу опешила, потом дала отпор, исцарапав ему морду в кровь, но огненно-рыжий комок шерсти не сдавал позиций и занялся преследованием почтенной жительницы Хогвартса. Теперь уже Норрис боялась высунуть нос из комнат (как совсем недавно Снейп). Северус ликовал оттого, что никто не орёт по ночам на все слизеринские коридоры и не лезет под ноги, пытаясь поймать его хвост. Были и минусы: Живоглот ревновал вместе с Филчем. Наведался под дверь профессора и отметился там совсем уж по-плебейски. Видимо, решив, что оставленными следами он окончательно унизил и перебил запах противника, книзл вплотную занялся охмурением Миссис Норрис, и примерно через месяц Филч заметил, что у некогда довольно плоской кошки подозрительно округлились бока. Норрис успокоилась и больше на подвиги не рвалась. Живоглот ходил с видом существа, на совесть выполнившего важное дело, и лез на колени к директору. Снейп, наблюдая как оба — и Макгонагалл, и Живоглот — довольно щурятся в моменты почёсывания пушистого книзлового пуза, твёрдо решил, что вот об этом он даже думать не будет! И пусть богатая фантазия заткнётся. Не хватает ещё таких кошмаров по ночам.