Солист Лунного Театра

Партитура. Часть третья — театралы. Дирижёр. Обязанность: контроль Театра и работы гравиполя. Солист. Обязанность: оборона базы. Корифей. Обязанность: контроль Электростанции. Фокусник. Обязанность: распределение ресурсов питания и медикаментов. Костюмер. Обязанность: распределение ресурсов одежды, постельного белья, бытовой химии. Прима. Обязанность: контроль Гидропоники и Лаборатории.       След я нашёл. Помог мне в этом деле Дирижёр: он обнаружил, что сигнал взломщика поступил из Гидропоники, но прежде чем переться разруливать новую проблему, мне очень требовался отдых.       Поэтому я стоял на вершине цифровой горы и, раскинув руки, наслаждался бесконечной, безграничной высотой. Яркий жёлтый блин солнца висел в розовом небе. Прямо под ним горел зелёный ковёр лиственного леса. Кроны медленно шевелились под ветром — не космическим и всёуничтожающим, а воздушным, добрым и мягким. Где-то стрекотало и пищали птицы. Птицы — это такие существа с перьями и крыльями. Они могут летать. Совсем как космические корабли…       Возле моей голой ноги проложили дорожку муравьи. Их я знал хорошо: на Луну завозили декоративные муравейники. И даже как-то привезли парочку животных. Кажется, кошку и собаку. Но долго они не прожили. Они ведь не паразиты вроде людей, чтобы жить где попало.       Раскрыв меню запросов, я медленно просмотрел список доступных существ. Как только на глаза мне попалась лошадь, ткнул в строчку рефлекторно. В тот же момент на поляне материализовалась здоровенная чёрная скотина. Большая, мускулистая, отдающая глянцем — будто пластиковая, но живая…       Я любил наблюдать за лошадьми. Их силуэт был гармоничен и красив, взгляд не цеплялся, а мягко скользил по линиям форм, от морды к спине, от спины — к заднице и длинному хвосту. По ногам и копытам, по животу, по шее. Снова к морде.       Великолепие лошадей каждый раз поражало меня до глубины души. И я мог часами сидеть на имитации травы, вбирая их взглядом и запросив целое стадо. Позволяя им подходить близко-близко, заглядывать в глаза. Эти движения были записаны и повторялись из раза в раз, но почему-то не надоедало.       Интересно, родись я на Земле, мог бы я научиться на них ездить? Какая на ощупь эта шкура? Выглядит такой блестящей и гладкой. Каков их характер? Я читал, что люди когда-то использовали лошадок как транспорт, а значит, они хорошие, добрые существа. Их запрягали в повозки. Это в Шерлоке было, кстати. И в фильмах.       Безусловно, все земные тварюшки потрясающе красивы. Но лошади… это что-то особенное.       Наглядевшись на них, я вызвал море и сел вбирать глазами воду и убаюкивающий ровный ритм бродячих волн. Когда-то давно была такая фраза — бесконечно можно смотреть на три вещи: на огонь, на воду и на то, как работают другие. Это неправда. Бесконечно можно смотреть на солнце, на лошадей, на деревья. На всё, что касается природы и жизни. Даже на космос можно смотреть очень долго, если он не излучает опасность.       Нельзя смотреть только на то, что создаётся руками человека. Всё это — мерзкое и несовершенное, кривое, убогое, грязное, мёртвое. И вызывает отвращение.       Я медленно опустил ноги в воду и залип на то, как виртуаль изобразила преломление. Интересно, море очень холодное? Как далеко я мог бы заплыть, если бы умел плавать? Какое на ощупь дно? Как земля Гидропоники? Или как лунная пыль?       Ракушки… откуда они вообще берутся, эти ракушки?       Я так и забил запрос «откуда берутся ракушки».       Виртуаль показала мне информационную сводку. Оказывается, это тоже часть земной органики, скелетные образования морских жителей. Моллюсков, например. Которые живут с рыбами. Хотел бы я потрогать настоящих рыб…       Ещё через пару минут я запросил снег и долго смотрел, как снежинки исчезают в розовых волнах. Одна из моих лошадок глюканула, не распознав воду, и с головой скрылась в имитации. От нечего делать, я встал и пошёл за ней.       Едва волны достигли уровня глаз, виртуаль выплюнула меня обратно в серую комнатку, заваленную всяким хламом. Прямо надо мной возвышалась текучая фигура Тайрина в длинном чёрном плаще — он придерживал шлем. Голова немного кружилась, и разглядеть его было сложно, но фокус вернулся быстро. Я не успел надолго выпасть из реальности.       — Сай, прости за вторжение, — вкрадчиво начал Фокусник. — Я слышал, что ты накостылял кому-то из мимов. Что стряслось?       Я вздохнул и, отобрав у Тайрина шлем, аккуратно положил его на пластиковую полку.       — Я нашёл распространителей пудры. Точнее не я, а Реджи. Это он накостылял. А я притворялся овечкой.       — Ты что, артиста с собой взял? — Фокусник бесцеремонно влез на кровать, мне в ноги. Чёрные глянцевые глаза внимательно блестели в полумраке. От такого взгляда было некомфортно, и я поднял мембрану на окне, чтобы впустить в блок свет гравиполя.       — Взял. Я пошёл без костюма.       — Чего так?       — Хотел не наделать шума. Как видишь, не получилось. Если дойдёт до Дирижёра, то я попаду на долгий рассказ о том, почему театралы не должны бить мимов. Переживу. Я на самом деле почти всё уладил, но сработала сирена и мне пришлось свалить.       — До него не дойдёт: ему сейчас не до этого. Он занят происшествием с Обсерваторией. Что там-то?       — Взломали. Ничего опасного, но стало ясно, что кто-то из местных роет информацию. О секретных исследованиях. Мне это не нравится.       — И ты был с Реджи, хм? — Тайрин сложил руки на груди и неприятно, осуждающе уставился. — У тебя нет никаких подозрений? Что-то он слишком плотно кружит вокруг.       — Я знаю, — прошептал я, переключив внимание на грациозно вышагивающих облачных львов. — Но проблем и так много. Эти ребята… они сказали «скоро всё изменится». Они были недовольны Театром. Мне кажется, скоро мимы пойдут войной. Они думают, что мы забрали себе все ресурсы и живём припеваючи. Не понимаю, почему Дирижёр не хочет объяснить им, что наше положение более чем хуёвое.       — Сай, — Фокусник тяжко вздохнул и положил руку на моё колено. — Ты пытаешься убедить себя, что это неважно, но выглядит как минимум подозрительно. На твоём месте я бы в первую очередь не доверял Реджи.       Я убрал его руку.       — Я не доверяю никому вообще. Не держи меня за идиота. Солист — это угроза. Не только для наших врагов. Для всех.       — Что ты о нём знаешь, м? Кроме того, что рассказал он сам. На отборе Дирижёр находит информацию о людях, которых ты ведёшь в бой, но у Реджи отбора не было. Выясни хоть что-нибудь.       — Ты пытаешься его подставить?       Фокусник усмехнулся.       — Мне ты не доверяешь, хотя мы работаем вместе и вместе же оберегаем колонию. А ему — да?       — Ещё раз повторяю. Я не доверяю никому. Даже если подпускаю кого-то очень близко, — я демонстративно провёл рукой перед носом Тайрина. А после — медленно и тяжело положил руку на его горячую шею, просунув ладонь в полурастёгнутый стоячий ворот. — Чтоб ты знал... Я могу убить и без Бутафории. Человек — существо хрупкое. За эти несколько лет я многое узнал.       — Сай, ты умираешь, — уверенно заглянув мне в глаза, сказал Фокусник. Притом что моя рука всё ещё небрежно сжимала его горло, он вёл себя весьма смело. — Твой организм изнашивается. Если ты этого не признаёшь, не значит, что этого не происходит. Я вижу. Ты слабеешь и, как любой человек, чувствующий близкую смерть, ищешь поддержки. Сейчас — в Реджи. Но он может оказаться одним из тех, кто бунтует против Театра. Или даже хуже. Его надо проверить.       — Даже хуже?       — Да. Он может быть человеком с Земли.       Я зло рассмеялся.       — Это невозможно. После каждой сцены Дирижёр сканирует гравипольный карман на наличие живых. Никто с Земли в колонию не попадёт, пока он контролирует сцены.       — А Дирижёру ты таки веришь? Тебе напомнить, что его выборы продиктованы не человечностью и чувствами, а логикой? Кроме того, ты должен понимать, что он — часть Театра, а о Театре мы не знаем… нихрена?       — Театр создан ради колонии. Он должен защищать и оберегать её. Это локальная и глубоко продуманная система. Ты давно должен был это понять, учитывая, что «слепое пятно» нарушает навигационную аппаратуру только земных челноков. Всё остальное, включая Театр, прекрасно работает. Как думаешь почему?       — Я знаю, что колония построена с учётом помех Обсерватории. Мы изучали это на лекциях. Это не изменяет того, что раньше Театр был под контролем человека, а не киборга. Как ты думаешь, что случится, если вывести Дирижёра из Театра?       — Никто не знает, Тайрин. Если лишить Театр связи с человеком, он может сделать неверный выбор, считая, что сохраняет колонию. Например, при подлёте челноков заглушить «слепое пятно». Или активировать полный ресурс Электроцентра. Поэтому и нужен тот, кто будет отдавать ему чёткие приказы.       — Слушай… я никогда не спрашивал, ты знаешь, почему Дирижёру вживили именно медицинский модуль? — явно заинтересовавшись разговором, Фокусник устроился на гидрогелевом матрасе поудобнее. Я убрал руку с его шеи.       — Знаю. Этот модуль контролировал состояние умирающих и копировал информацию из их чипов. У Директора Пая был чип с управляющими кодами Театра. Когда он заразился, его положили в камеру с модулем. И в итоге только в нём осталась вся инфа, потому что чип выходит из строя со смертью носителя.       — Как вы вообще об этом узнали?       — Об этом знал представитель Театра и сын Пая, это обычная процедура при передаче власти, если предыдущий хозяин Театра погиб. Представитель тоже умер. Так что в курсе был только Дирджест Пай. Но у него ещё не было чипа, потому что его вживляют в двадцать два года. И сделать это мы не смогли — из-за ограничения возраста процедура была заблокирована.       — И в итоге?       Я вспомнил жутковатую говорящую голову медицинского модуля. Успокаивающее: «Всё хорошо, пожалуйста, не нервничайте. Вам скоро станет лучше. Позвольте просканировать вас».       — В итоге пришлось извлекать из модуля блок с данными. Вариантов… не было. Мы не придумали ничего лучше, чем с помощью робота-хирурга вживить всё это Дирджесту в участок лобной доли, — я провёл пальцем по лбу. — У больничных модулей тонкая нейросеть. Но… когда Дир пришёл в себя, он был другим. Но и коды знал. Он… стал частью модуля, чтобы спасти всех.       Я попытался сморгнуть сцены, всплывшие перед глазами. Дрожащий Пай, удерживающий мои запястья ледяными пальцами. Его мольбы и страх — пожалуйста, Саймур. Прошу тебя. Просто сделай.       Мягкие волнистые волосы в моих руках, пока я пытался его успокоить. Ослабевающая хватка в момент введения анестезии. Тонкий писк медицинской пилы.       — А датчики? — немного помолчав, спросил Тайрин. Очевидно, мой рассказ перевернул его представление о Дирижёре. — Которые в глазах.       — Это модуль сделал уже сам. Очевидно, он не мог нормально работать без глаз, видящих в широком спектре.       Я подтянул к себе ноги и уткнулся носом в колени. Вспоминать всё это было мучительно. Поэтому я очень старался забыть всё, что происходило в стенах больниц.       — Ему можно доверять, — тихо сказал я. — Только ему одному и можно. Поэтому я знаю: никто с Земли сюда не попадёт. Но если ты так настаиваешь, я проверю Реджи.       Тайрин молча насыпал пудры на столик. Растрепал мои волосы.       — Прости, Сай, — сказал. — Я просто волнуюсь. Только и всего.       И ушёл.       Пока я шёл к Гидропонике, мне повстречались две небольшие компании мимов. Одни шарахнулись и скрылись за ближайшими поворотами, другие встали столбом и не двигались, пока я не скрылся из виду, словно я мог принять их за мебель. Возможно, они даже в это верили — я не удивлюсь, если кто-то распустил слух, что Солист бросается только на движущиеся мишени.       Скоро обязательно появятся новые истории, после которых поднимется настоящая паника — Солист вылез в колонию! Вооружен! Опасен! Всем изображать белую пушистость!       Лезвие я выпустил в свободный полёт, так что оно угрожающе сопровождало меня, будто попугай или обезьянка — капитана пиратского корабля. С руки, как обычно, накапывало, но никто не заметил бы этих капель в разводах лунной грязи.       — Куда ты? — Дирижёр поспешил выяснить причину моего торжественного шествия при параде почти к самому сердцу колонии и постучался в динамик.       — В Гидропонику.       — Ты деморализующий элемент, Солист, — вдумчиво заявил Дирижёр. — Понимаешь?       — Мимам нужна встряска. Пусть немного поволнуются.       — Почему?       И тут я прикусил язык. Ведь о палёной пудре он не знал и говорить ему не стоило. Пусть узнает от кого-нибудь другого и попозже.       — Раз кто-то ломает мне Обсерваторию, значит, он на театралов зол. Для профилактики припугиваю. Ты и сам понимаешь, что я — единственная причина, по которой они осторожничают.       — Ты злишь их ещё больше, понимаешь?       — По-другому я не умею.       Дир ничего не ответил. Но отключаться не спешил, а я не торопил.       — Информации по «небесной кулисе» в сетевом пространстве Паноптика нет. Полагаю, она осталась только в Обсерватории, там, куда никому, кроме исполнителей, нет доступа.       — Бумажные носители?       — Высший уровень предосторожности. Ты должен искать сам.       — В Обсерватории есть два сейфа, которые я не могу открыть, — признался я. — И никто уже не сможет. Они закрыты моим отцом и требуют его биометрику.       — В системе должен быть цифровой слепок, — со странной интонацией сказал Дирижёр. — Скажи полное имя.       — Джошуа Реган Брадфорд.       — Принято. Я попробую покопаться в хранилище данных.       — Стой, — пока есть такая возможность, я решил закинуть удочку. — Заодно проверь Реджи.       — «Реджи» — это его настоящее имя?       — Хм. Без понятия. Посмотри по совпадениям?       Дирижёр отключился. Как раз вовремя.       Само собой, Прима встретила меня холодно. Это меня ни капельки не удивило: выполняя обязанности, она предпочитала держать здоровую дистанцию.       Длиннющие светлые волосы были убраны в высокую шишку, ледяные синие глаза смотрели сквозь открытые прорези маски с лёгким раздражением. Красивое тело было спрятано под серым халатом. Она стояла за стеклом входной двери Гидропоники и давала мне разрешение на проход, так что я мог пару минут поразглядывать и не быть пристыжённым.       Но когда я оказался внутри, всё моё внимание перехватило дерево в холле. Зелёное и сказочное, будто вырвавшееся из самых смелых глубин витуали, оно намертво примагничивало взгляд. За полгода дерево немного выросло. Я снял перчатку с левой руки и осторожно потрогал листочки кончиками пальцев.       — В чём дело, Солист? — спросила Прима, к её чести — подождав, пока я отцеплюсь от дерева. — Дирижёр сказал, у тебя что-то чрезвычайно важное.       — Нужна информация. Кто-нибудь из твоих ведёт себя странно?       — Например?       — Грубит. Не приходит. Задерживается в Гидропонике без всякой на то причины.       Она сдвинула маску вбок и нахмурилась, поглядывая на парящее в воздухе лезвие.       — Кто-то что-то натворил?       — Помнишь недавнюю тревогу?       — Да, я так и не поняла, что это было.       — Обсерватория. Её взломали. И сигнал пришёл прямо отсюда. Гидропоника — единственное место, где почти отсутствуют камеры Дирижёра, так что это отличный выбор. Но влезть сюда без пропуска невозможно. Это сделал кто-то из твоих артистов.       — Взломали? Зачем? — Прима сразу растеряла спесь. На лице появилось беспокойство. — И кто?       — Местные. Кто-то точит на нас зуб. На театралов то бишь. И на Театр.       Она задумалась и присела на скамью возле небольшого цифрового водопадика.       — Есть один человек, — после долгой паузы сказала она. — Он не следует моим инструкциям, хотя работает уже больше двух месяцев. Остальные не вызывают подозрений.       — Как его зовут?       — Кай. Он сегодня здесь. В камере насыщения.       — Как он выглядит?       — Я провожу.       Она встала и, вернув маску на место, повела меня в глубины своего зелёного царства через тёмные коридоры. Я ни разу не был в подсобных помещениях Гидропоники, поэтому просто вертел головой и с интересом разглядывал всякое. Тут было много стекла и окон, через которые виднелись ряды культур, какие-то залы с датчиками и показателями. Свет горел только там, где он требовался растениям.       Камера насыщения отвечала за обогащение воды удобрениями. В комнате сидели двое лаборантов в серых халатах — один, уткнувшись в монитор, что-то выписывал в журнал, второй стоял возле больших баков с раствором и диктовал показания.       — Эрсен, выйди, — жёстко приказала Прима. Тот, что стоял у резервуаров, покорно двинулся к выходу. Увидев меня, стопорнулся и испуганно попятился. Я зашёл поглубже в помещение, чтобы не загораживать бедняге проход.       Он слинял неслышимо. Второй, очевидно, Кай, поднял на меня глаза и позеленел. Лезвие Бутафории для большего эффекта плавно описало полукруг вокруг его головы.       — Есть все основания полагать, что ты замешан во взломе Обсерватории, — прохладно выдал я. — Встать.       Кай без каких-либо претензий поднялся на ноги. Его нижняя губа задрожала от страха, но в глазах загорелось упрямство. И стало ясно: у Примы чутьё на подлецов.       Это был тухлый типчик из тех, что ставят подножки исподтишка. Кто ни в коем случае не полезет на рожон, если того требует ситуация, но с радостью нагадит незаметно.       — Зачем? — спокойно спросил я, фиксируя лезвие прямо перед его лицом. — Кто и почему?       — Не могу сказать.       Я опустил Бутафорию к его шее и разместил поперёк.       — Ты не должен нападать на своих! — вдруг разозлился подозреваемый. — Ты — Солист! Чтобы защищать!       — Я — Солист, чтобы убивать, — как можно более зловеще разъяснил я. — Всех тех, кто пытается навредить Театру. С Земли ты или с Луны — мне всё равно.       — Мы все просто хотим знать правду… — прошептал он, осторожно сглотнув и попытавшись отступить от Бутафории, но та, естественно, последовала за ним. — И то, что скрывает Театр…       — Что за «небесная кулиса»?       — Я не знаю. Я должен был просто проверить, есть ли информация в Обсерватории.       Я замахнулся и хорошенько прописал ему с тэкко. Острые углы перчатки оставили Каю царапины на лице. Их живописно выделила моя собственная кровь. Глаза Кая заслезились, но остались чертовски упрямыми. Тогда я подтянул его к себе за шиворот.       — Правду о чём?       — О том, почему Земля нас атакует! — прошипел он сквозь зубы. Я почувствовал, как его трясло — удивительно, что он всё ещё мог членораздельно говорить.       — Потому что хочет вернуть себе колонию и очистить её.       — Нет, Солист! Не поэтому!       — Что ты несёшь?       — Эпидемия. Как возникла эпидемия?       Я хмыкнул, осознав, что он пытается вернуть себе уверенность, и решил напомнить, кто тут главный. Отволок его к стене и слегка придушил.       — Кто-то привёз с собой вирус.       — Всё верно. Кто-то привёз. Кто-то с Земли.       — Хватит этого бреда. Говори, кто сказал тебе взломать Обсерваторию.       — Он всегда ходит без маски. Это всё. Мы… мы знаем только его лицо.       — Мы?       Кай замолчал и стиснул зубы. Стало ясно — больше ничего не скажет, так что я ещё разок прописал ему в челюсть.       — Если ты сделаешь это снова… — сказал я, наклонившись, когда он сполз к стене. Лезвие вклинилось между нашими лицами. — Голову снесу. И учти, если я не найду твоего мима, я ещё вернусь. Спрятаться от меня невозможно. Тогда ты очень сильно пожалеешь.       Я хотел было уйти, но Кай вдруг что-то тихо пробурчал себе под нос. Его шепот разобрал датчик на моей маске:       — У него шрам на лице. Ты не перепутаешь.       Довольно хмыкнув, я выпрямился и пошёл прочь. Прима проводила меня взглядом, но ничего не сказала. Скоро я услышал отголоски её дрожащего от гнева голоса: она крыла матом своего бывшего артиста.