Солист Лунного Театра

      Когда я добрался до Театра, гравиполе проиграло.       Полупрозрачная голубая пелена пошла рябью, потемнела и перескочила на шпиль Инумбры. Однажды в детстве я видел этот купол и знал, что он был предусмотрен на случай срочного прилунения корабля на космодром, но с постоянным гравиполем ни по мощности, ни по качеству, ни по красоте он сравниться не мог. А самое главное — купол гасил «слепое пятно», давая суднам использовать важное навигационное оборудование и, как следствие, программируемое оружие.       Холодный, пугающе необъятный космос — вот что я должен был увидеть, прежде чем распрощаться с жизнью здесь, на крыльце Театра.       Что они выберут? Давление, температуру или вообще полное отключение? Ведь намного проще убить всех разом, чтобы не пришлось тратить силы и время на зачистку. Увы, столь радикальные меры наверняка навредят и Обсерватории, и Театру, но «Лэнсед» однозначно дали понять, что не собираются нежничать даже ради дорогостоящего оборудования.       Но ничего не произошло. Пока я ждал смерти, ячейки полупрозрачного купола пульсировали ровным спокойным светом.       Внезапно тяжёлая дверь распахнулась, и из Театра вылетел Хоут, разрушая моё печальное уединение. Он был настолько бледным, что мог посоревноваться в благородности оттенка с лунной пылью. Его испуганные глаза из-за игры теней показались пустыми провалами.       — Где ты… так долго?! Мы… мы…       — Что с Диром? — перебил я.       Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но быстро передумал и просто потащил меня за собой. В зал собраний, где Дирижёр доживал свои последние минуты.       Насколько всё плохо, я понял по его лицу. Равнодушному и мертвенно-бледному. В свете большого экрана и тусклых ламп оно выглядело каменным.       Лёжа на трёх составленных стульях, Дир медленно обводил комнату рассеянным взглядом. Заметив меня, он отчаянно протянул руку. Я метнулся навстречу, схватился за холодные пальцы. И старательно отогнал воспоминание — как часто мы держались за руки, помогая друг другу забраться выше…       — Мой модуль отказывает, — прошептал Дирижёр. — Ошибка контроля. Я не смог.       — Всё в порядке, — я успокаивающе погладил его по щеке. — Я донесу тебя до больниц. Давай…       — Нет, — отрезал он. — Уже поздно.       От тона его голоса в моём сердце образовался вакуум.       — Дир…       — Когда я умру, перенастроить Театр будет некому. Ты должен. Ты сделаешь кое-что, — торопливо сунув руку за шиворот, он вытащил носитель слепка биометрических данных. — Здесь данные моего отца. Понимаешь? Ты понял?       — Да, — я кивнул и сжал зубы, чтобы не повышать голос. Мне хотелось кричать, что всё это неважно.       — Я успел скопировать данные и снял блокировку. Я смог. Я снял её. Четвёртый уровень. Ты должен найти кого-то с чипом, загрузить ему. Ты должен восстановить Театр. Иначе все умрут, иначе…       Запустив руку в лохматые волосы, я осторожно прижался губами к холодному виску Дирижёра. Выходит, он влез в свою голову и то, что происходит, может быть последствием. Если бы нас не атаковали именно сейчас…       — Без тебя мы бы уже давно погибли.       — Сай… — со звуком моего имени из хриплого усталого голоса полностью исчезли искусственные нотки. Если бы не сияние зрачков, я мог бы поверить, что вернулся в прошлое.       Где он просто зовёт меня.       — Я всё сделал правильно? — спросил Пай. — Я… всё сделал?       Я отодвинулся, чтобы видеть его глаза.       — Конечно. Ты молодец, не сомневайся.       — Сколько ячеек? Сколько было ячеек?       Его обычно холодная маска раскололась, губы растянулись в искренней, открытой улыбке.       Эмоции, сравнимые только с атакой скрытого мира, едва не разорвали меня на части.       — Над Гидропоникой — двести двадцать три.       — Точно. Хорошо, что ты помнишь. Кто-то должен помнить. Понимаешь?..       — Я понимаю.       Взгляд остановился. Хватка ослабла. Улыбка погасла, бледные губы приоткрылись и расслабились. Я опустил ладонь на глаза Дирижёра, испугавшись, что их пустой свет убьёт меня.       «Музыка — это круто, правда? Хотел бы я уметь играть на чём-нибудь. Но виртуаль сказала, что нужны годы тренировок. А папа говорит, я должен возглавить Театр и не могу тратить время на всякую чушь. Может, потом, когда-нибудь? На Земле, например. Если получится туда слетать. Я мог бы попробовать».       — Дирижёр ушёл за кулисы, — в возникшей страшной тишине надломленный голос Примы показался криком. Дрожащий, полный неверия и ярости, он прошёлся по моим нервам, будто лезвие скальпеля. — Что теперь… нам…       Она плакала. Я обернулся и скользнул взглядом по нависшим надо мной теням. Прима, Костюмер, Корифей. Фокусника нет.       Спустя долгие минуты мрачного молчания из всех переговорных панелей стало доноситься сообщение:       — Сдавайтесь. Не оказывайте сопротивления, и никто не пострадает. Тем, кто посодействует в поимке Вильхелмо и человека, нападавшего на челноки с устройством захвата, гарантирована безопасность.       Снова воцарилась пустота. Мёртвая и густая, как перенасыщенное протеиновое желе.       — Устройство захвата?       Я показал Бутафорию. Другой рукой я всё ещё прикрывал глаза Дирижёра. Разум подкинул воспоминание о том, как в фильмах герои опускали умершим веки, и я повторил движение. Не знаю, что оно значило на Земле, но здесь этот жест спас меня от безумия.       — Они ищут нас с Реджи. Где Тайрин?       Корифей пожал плечами, зло стирая скупые слёзы.       — Это ложь, да? — устало спросил Хоут. — Они поймают вас и всех перебьют. Или даже проще: закроют вас в челноках и отрубят гравиполе.       — Да, — я кивнул, поднимаясь на ноги. — У нас нет шансов. Даже с Бутафорией без брони я долго не продержусь, тем более у них теперь есть оружие. Что стало с артистами?       — Дирижёр вытащил со сцены всех, кроме Брана, — сказал Корифей. — Потом пришлось распечатать больницы, чтобы Реджи мог тебе помочь. Никто не понял, что вообще произошло.       — Мы обречены? — поинтересовалась Прима. — В таких условиях…       — Есть способ, — сказал я и сам не узнал свой голос. Он был ледяным.       Лиман нахмурился, первым догадавшись, о чём я подумал.       — Хочешь вызвать третью волну? — он спросил это так спокойно, что я даже пилюлю подслащать не стал. Просто кивнул и забрал из руки Дирижёра носитель.       — Снять запрет с объекта класса «Кальпида».       — О чём вы? — встрял Костюмер.       — Видимо, в этом случае погибнут все? — каким-то чудом, не зная деталей, Прима быстро догадалась, к чему идёт. Впрочем, она всегда легко раскалывала любого из нас. — Это не слишком?       — Как ты предпочитаешь умереть? Смерть от пуль военных или месть? — поэтично высказался я. — Что ты выберешь?       — Смерть всего, — весомо добавил Корифей. — Это не просто месть.       Она заглянула в мои глаза. Серьёзная, как никогда. Растрёпанные светлые волосы делали её похожей на сказочную эльфийку.       — Ты не хочешь этого, Саймур. В тебе говорит злоба из-за смерти Дира. Я тоже зла, правда. Очень. Но разве другого выхода действительно нет?       — Нет, — внезапно сказал Хоут. — Нет у нас другого выхода. Мы живы, потому что им нужен Саймур. Как только они получат его, а они получат, всё закончится. Это конец.       — Мэри, — нежно позвал я.       Взгляд Примы стал совсем печальным.       — Мне жаль, что я не смог тебя защитить.       Она молча села рядом с Дирижёром на пол, взяла его руку в свою. Хоут и она теперь были на моей стороне. Остался последний рубеж — Корифей.       — Сай, ты хочешь поступить как твой отец? — грубовато, но честно спросил он. — Что насчёт невинных? Тех, кто непричастен? Их ты просто пустишь под нож?       — А невинных нет. Они допустили это. Теперь пусть платят.       — Ты же не веришь в то, что говоришь.       Я отвернулся.       — И хочешь пойти простым путём, — добавил он.       — Пусть так.       — Саймур…       — Солист. Я Солист, Лиман. Убийства — единственное, на что я гожусь.       — Это неправда! — закричала Мэри. — Ты не… не заслуживаешь таких слов. Перестань, пожалуйста…       — Ради чего ты сделаешь это? Почему? — настойчиво спросил Корифей.       Я удивился, услышав «сделаешь», словно у меня нет возможности передумать.       — Потому что больше я ничего не могу. Только плюнуть в этот мир напоследок.       Я невесело усмехнулся. И Лиман меня понял.       — Твоё решение и ответственность тоже твоя, — серьёзно сказал он, протянув руку.       Я растерянно сжал её. Хоут похлопал меня по плечу. Прима вскочила на ноги и обняла так сильно, что дышать стало больно.       — Выходи на бис, Солист, — холодно сказала она и на прощание коснулась моей щеки солёными губами.       Эй, давайте честно, ребята.       В тот момент мы все думали только о мести.       Когда необходимо выбирать меньшее из двух зол, я всегда предпочитал третье — самое большое. Например, если мать ставила ультиматумы: либо я съем таблетку, либо дам сделать себе укол — я предпочитал сопротивление. Из принципа. Мне просто нельзя давать выбор. Можно либо приказывать, либо направлять. А свобода со мной не работает.       Это не вредность. Не особенность поведения или подсознательный страх. За Горизонтом Событий всегда есть ещё один скрытый путь. Как правило, простой и сумасшедший.       Да, я решился на самое большое зло. Я мог придумать с десяток других способов хотя бы попытаться меньшей кровью спасти Паноптик. Но именно этот выбор был мне по душе, потому что он находился за Горизонтом.       Словно что-то внутри руководило, подталкивало верной тёмной рукой — ты рождён уничтожать. Тебя обманывают и предают потому, что ты здесь чужой. Прими как данность.       Они — ради жизни.       Ты — ради смерти.       Когда наши с Тайрином взгляды встретились, я захотел разорвать его на кусочки. Нет-нет, даже на молекулы, на атомы, на бозоны. Согласен, звучит чересчур театрально, но что поделать, если пафос давно и надёжно обосновался в моей жизни.       Это был первый порыв. Короткий импульс. И видит Солнце, стоило сразу к себе прислушаться.       Может быть, Бутафория всё-таки откусила часть сердца, желающую сострадать, прощать и любить, может быть, я был в состоянии аффекта. Не знаю. Но в Обсерватории, где в засаде ждал человек, которого я ценил, как брата, со мной случилась самая ужасная перемена.       Тайрин стоял на лестнице, без линз, без плаща, в тусклом свете, будто изваяние. Глаза горели даже не злобой — ядовитым презрением.       Я механически улыбнулся. Бран, да? Бран. И Энтес. Всё его рук дело.       — Что они тебе пообещали? Спасение? Безопасность? — спросил я, осторожно щупая свой куцый бок. Плёнка держалась крепко, но я не был уверен, что она выдержит, если я начну махать кулаками.       Остро хотелось хоть чем-то защититься: я привык полагаться на броню, а в несчастной растянутой водолазке, которую я обычно надевал под нагрудник, теперь зияли дыры. И мне казалось, что я распадусь на куски от любого лёгкого тычка.       — Думаешь, я пришёл сбагрить тебя «Лэнсед»? — мягко спросил он, выпрямляясь. — Нет, Саймур. Я пришёл не ловить тебя, уж извини.       — Вау. Неожиданно.       — Знаешь в чём проблема? Травишь тебя, травишь. А ты, сука живучая, всё не дохнешь.       Я медленно моргнул. Вот оно что.       — Пудра?..       — Не только! Я пичкал тебя ядом четыре месяца. Ты в курсе, что ты то ещё дерьмо, правда? Ты точно человек, а?       — Не уверен.       — А тебе всё нипочём… — он картинно спускался с лестницы, словно смакуя момент. Но на последних ступеньках прекратил цирк и разозлился. — Они собираются вытащить меня из этого ада, Саймур. Я готов на всё.       Свои намерения Тайрин продемонстрировал, выставив вперёд пистолет. Найти такой в закромах Паноптика — та ещё задача. Но ему подобное всегда было по плечу.       — Тебя прикончат сразу после меня.       — Нет. У меня ещё есть чем заинтересовать этих людей. И твой труп не первый в списке.       Я выпустил лезвие. Когда оно устремилось к Тайрину, он выстрелил. Мой намётанный глаз успел поймать траекторию импульса, и я подвёл лезвие под удар. Взвились яркие синие искры: Бутафория защитила меня.       Но, когда я попытался атаковать, ничего не произошло. Оглянувшись, я обнаружил, что лезвие застряло в стене.       — Итак, продолжим? Вообще, знаешь… я хотел подарить тебе быструю смерть, правда. Быструю и лёгкую — предлагал же пойти с нами отпраздновать нулевой день. Блядский Вильхелмо всё испортил. И теперь я очень зол. Просто так ты не отделаешься.       Я слегка отшатнулся. Несмотря на рану, я знал, что смогу нанести пару серьёзных ударов. Сдаваться я не собирался. Не теперь.       И всё же сказанное шокировало меня.       — Ты знал, что Реджи?..       — Естественно. Меня об этом предупредили. Боже, я же намекал. Много раз. А ты оказался настолько тупым…       — Почему не сказал?!       — А у тебя не возникло бы вопросов, откуда я это знаю?       Он подошёл ко мне почти в упор. Не самая хорошая идея, но он был уверен в том, что контролирует ситуацию.       — Всё предусмотрел, а?       — Я боролся с тобой слишком долго, чтобы так глупо выдать себя.       — Знаешь, ты та ещё крыса.       — Да, пожалуй. Виртуаль рассказывала, что крысы очень живучие. А я хочу жить.       Фиолетовые губы растянулись в улыбке. Фокусник опустил пистолет, чтобы прострелить мне правую ногу, — и это была ошибка, которую я ждал.       Тело сжалось, будто в мышцы вогнали сотню-другую иголок. Рука словно загорелась изнутри — я сделал бросок. Скорость всегда была моим союзником, так что пистолет из руки Тайрина вылетел раньше, чем он нажал на курок. От удара кости его запястья хрустнули, и мои пальцы тоже, но это был прекрасный хруст маленькой победы.       Внезапно сверкнул металл. Тело тут же дало слабину, нога подкосилась. Вопреки здравому смыслу, я толкнул себя вперёд, понимая, что не смогу вечно избегать атак.       Удар получился неуклюжим, но сильным. Я прописал Тайрину в глаз, он взвыл и наугад махнул ножом. К счастью, тот был коротким и лишь скользяще прошёлся по моей щеке.       А потом чья-то рука отбросила его назад, будто пружинистый мяч.       — Спасать тебя, наверное, уже вошло в привычку, — тихо сказал Кристофер, несколькими ударами полностью выводя Тайрина из строя.       Я прибился к стене, растерянно следя за тем, как Кристофер вытаскивает нож из сжатого кулака моего потерявшего сознание «друга».       — Убей его, — сказал я.       Вильхелмо покосился на меня через плечо.       — Уверен?       — Да.       Был Тайрин. Ребёнок лунных колонистов, волею судеб оказавшийся в самом пекле эпидемии. Ребёнок, потерявший всё по вине людей, которых даже не знал в лицо. Наверное, он хотел чего-то. Наверное, о чём-то мечтал.       Через пару часов то, что от него осталось, превратится в часть астероида, прицепившегося на гравитационный ошейник к самой жестокой планете в солнечной системе.       Был Тайрин.       И нет Тайрина.       Дав себе пару секунд передышки, я неловко оттолкнулся от стены. Мне пришлось приложить огромное усилие, чтобы вытащить лезвие. Оно было гладким и скользило в пальцах, так что я дважды порезался, прежде чем вложил его в крепление тэкко.       — Какое у тебя назначение на этот раз?       — Не важно, — отозвался Кристофер. — Я здесь по другой причине.       — Неужели?       Я твёрдым шагом направился к центру управления Грандау-1. Зал приветствовал меня мраком и пустотой, и в глубине души я порадовался, что этот ужас, наконец, прекратится. Пусть в последний раз, но здесь снова появится жизнь.       Вставив носитель со слепком Пая в считыватель, я сел за мониторы.       — Реган мечтал запечатлеть твоё рождение великим открытием, — медленно приближаясь, начал Кристофер. — В предсказанный модулем день он впервые направил Грандау-1 на тёмную звезду в созвездии Наугольника. Знаешь, как её назвали?       — Как?       Краем уха слушая чушь Вильхелмо, я приступил к поискам и открыл звёздную карту. По тёмному помещению рассыпались тысячи огней нашей Вселенной. Яркие блики вновь раскрасили огромный безжизненный зал телескопа, похожий на пещеру спящего дракона из волшебной сказки.       Почему-то стало очень спокойно. Словно я наконец-то был дома.       — Дилиджитис. Это означает «любовь».       — Спасибо.       Я ввёл название в строку. На мониторе растеклась характеристика. «Запрещённый для наблюдения объект». Любовь, ха? Любовь? Такое имя ты дал звезде, из-за которой едва не погибло всё живое?..       А впрочем... очень даже подходящее название.       Функции редактирования.       Изменить статус.       «Изучаемый объект».       Я вдруг оказался в кольце сильных рук. И замер.       — Мне потребовалось умереть восемь раз, чтобы найти тебя. Как-то обидно даже. Восемь жизней и только один человек.       — Восемь?       — Да. Зато в этот раз я умру по-настоящему.       Объятие было слишком… человеческим. Впрочем, что Крис такое, я не понимал. Может ли копия в теле полуробота считаться человеком? Или он, как и я, нечто необъяснимо промежуточное?       — Я не мог увлечься кем-то нормальным, — вдруг грустно рассмеялся Вильхелмо. — Я должен был выбрать того, кто уничтожит всю разумную жизнь. Того, что носит в себе загадку смерти. Только так. Но я бы хотел, чтобы ты подумал, прежде чем решишься…       Его голос потонул в громком, пронзительном грохоте, означающем активацию Обсерватории.       Механизмы Грандау-1 ожили, с трудом затянув в себя порцию электричества. Телескоп пробуждался ото сна, беспомощно калибруя зеркала и мигая лампочками. Наверняка он был в ужасе и не понимал, как мог проспать так долго.       Громоздкие складки века-ширмы медленно поползли в сторону, защитные лазеры испепелили лунную пыль, падающую с неё, чтобы ни пылинка не попала на зеркала.       Раздался тонкий звуковой сигнал. Самый большой телескоп в мире был готов к работе.       Осталось лишь подтвердить выбор.       — Ты хотел защищать, а не убивать, помнишь?       Меч я или щит? Меч или…       — Раньше. Пока не узнал, кем был мой отец.       — Твой отец — это не ты.       — Я ребёнок чудовища, вот и всё.       — Человека определяет не его происхождение, а цель, — Кристофер наклонился и зашептал на ухо. — Если ты позволишь мне, я дам тебе цель.       Он медленно положил руку поверх моей, не нагруженной перчаткой тэкко, и нежно сжал, стараясь не задеть разбитые костяшки. Я вспомнил глаза Мэри. И, что важнее, я вспомнил Пая: он защищал Паноптик до самой смерти, пусть и безнадёжно.       — Я бессилен против «Лэнсед». У меня нет никакой защиты. Только Бутафория. А у них есть поле. Как только они возьмут нас в плен, то сразу снимут купол и просто всех убьют.       — Доверишься в последний раз?       — Тебе? — я почувствовал, что мой голос надламывается, как у обиженного мальчишки, которого ударили по губам.       — Если ты согласишься, у меня будет час на то, чтобы помочь всё исправить, — Крис заговорил и словно наполнился силой. Уверенностью. Я никогда не слышал ничего подобного. Он впервые звучал так, как должен звучать почти двухсотлетний разум. — У нас два дела. Сперва нужно убить военных. Это будет тяжело, но у нас есть преимущество: они остались без капитана. Затем я должен попасть в Театр.       — Первый пункт невыполним.       — Выполним, — он тронул губами моё ухо. — Потому что у тебя есть я. Разве я не говорил? Ты и все остальные живы только поэтому.       Я почти рассмеялся: такому самомнению можно позавидовать. А потом вспомнил, с кем говорю, и стало как-то несмешно.       — Если у них есть программируемое оружие, меня пристрелят ещё на подходе.       — Я смогу защитить тебя.       Он немного повозился и выложил рядом с моей рукой знакомое устройство. На первый взгляд ничего сверхъестественного — круглая фрагментарная металлическая штука с маленькой кнопкой, отдалённо похожая на колонку. Если бы дизайн колонок придумывали роботы, например.       — Это генератор. С его помощью ты сможешь создать вокруг себя поле, которое будет работать точно так же, как щит Театра.       Я взял устройство в руку.       — С его помощью ты сдвинул гравиполе? А ещё раз?       — Энергии на повтор такого трюка не хватит. Он не бесконечный. Вообще-то он почти одноразовый. Но для наших целей остатка хватит с головой. Чтобы сделать ещё один, мне потребуется минимум две недели. Их у нас, увы, нет.       — А оружие распада?       — Его использовать нельзя, поэтому я оставил его в больницах. Если заряд попадёт в купол Инумбры, мы все отправимся в космос.       — Даже если мы каким-то чудом победим, Дирижёр умер, и в следующий раз Театр просто пропустит врагов к космодрому. Какой во всём этом смысл?..       — Другого раза не случится, потому что я буду рядом, — Крис прижался ко мне всем телом и положил подбородок на плечо. — Мне казалось, ты авантюрист. Предпочтёшь нелепую смерть от третьей атаки вместо того, чтобы рискнуть и победить? Я ошибся в тебе, Саймур?       Я помолчал. Бутафория успокаивающе мигала рядом синих лампочек. Генератор чуть теплел в руке.       — Я всего лишь оружие для достижения твоих целей, — зло подытожил я.       — Не буду врать. План предполагает освобождение. Раз у моей копии на Земле нет шансов обрести свободу, я не могу упустить возможность, это правда. И ты должен знать, что совершаешь сделку. Но… есть ещё кое-что.       Он отлип от меня и, слегка обогнув, навис. Затем грубо вздёрнул мою голову вверх за подбородок:       — В тот самый момент, когда в моём долгом существовании появился человек, способный лишить меня разума и заставить забыть о себе, в тот момент, когда я рискую всем, происходит конец мира? Это юмор у долбанной вселенной такой?       Его голос, яростный взгляд, лёгкая дрожь ― всё это, всё вместе, раскрыло мне правду. Новую правду.       — Сколько тебе было, когда ты умер?       — Тридцать два. Я был болен. И я… создавал способ как-то сохранить себя в истории, прежде чем кану в небытие вместе со своими идеями. Согласен — лучше бы я не успел. Но я успел.       Я посмотрел на нацелившуюся в космос гигантскую тарелку линзы телескопа. Огромный слепой глаз, ожидающий прозрения.       Саймур, ты ведь умеешь только уничтожать. Но…       Но будь проклят тот день, когда один зазнавшийся мудак научил тебя любить.       — А другая часть плана? Что надо сделать в Театре?       — Когда я начну помогать тебе, моё назначение будет нарушено в третий раз. Пока не произошло отключение, я должен успеть попасть в виртуальный коннектом Театра. Выдержка по времени — час. Если мы справимся, я всё объясню по ходу дела.       — Погоди… в третий?       — Да.       Крепко сжав генератор перебитыми, кое-как сгибающимися пальцами, я развернулся к Крису всем телом:       — Второй был в больницах. А первый?       Он усмехнулся:       — Я сблизился с тобой. Точнее, я был близок к тебе слишком долго, чтобы убедить систему... — он коснулся виска пальцем, — что нарушил задачу. Я должен был тебя защищать. А не увлекаться тобой.       Я грустно улыбнулся:       — Ошибка?       — Она самая. Что ты решил?       Резко став уверенным и серьёзным, Реджи сделал шаг назад. Затем он поднял руку и указал в сторону замершего в безмолвии Грандау-1:       — Пойдёшь ты простым… — затем он кивнул на выход, — или сложным путём?       Я повернулся к экрану и сделал выбор.       Ширма начала медленно закрываться. С трудом подавив накатившую тоску, я поднялся на ноги и двинулся к выходу.       И лишь тогда задышал полной грудью. Я вдруг понял, что даже Солист внутри меня был против этого плана, и, проходя по коридору, по привычке отмахнул ближайшей камере.       Даже если я знал, что теперь за мной никто не наблюдает... я хотя бы мог остаться тем, кем Дирджест Пай мог гордиться.       До самого конца.