Я ненавижу тебя.

Слишком ярок солнечный свет. Союз прикрывает глаза, выходя из здания в нечто похожее на парк, с заросшими бетонными тропинками, кучей деревьев, сорняками, чем-то похожим на фонари и лавочки. Крепко сжимает руку Рейха. Останавливается. Кажется, уже выучил местность, он часто выходит сюда, а по началу, так вообще думал, что выберется из этого дурдома, но нет, всегда возвращался к черному входу, то есть, сюда. Отпускает руку немца, вслепую доходит до старого дуба, медленно садится. Лишь откинув голову к старому стволу, открывает глаза. Лениво изучает листву и небо. Щелчок зажигалки. Поворачивает голову, Рейх аккуратно поджигает сигарету, выпускает тонкую струю дыма. -На кой черт, ты вытащил меня сюда? - Адольф поворачивает голову к Ивану, тот грустно усмехается. -Да хоть на этот, -славянин кивает на сигарету, опускает лицо. -Какой заботливый. - Губы немца искривились в усмешке, до чего же тошно. Романовский хмыкнул. Медленно снял фуражку, лихорадочно закрутил ее в руках. Тело отчего-то напряглось, побежала легкая дрожь. Поднял голову, Рейх так же непринужденно курил сигарету, смотря вроде на Союз, а вроде и мимо, куда-то намного дальше, от этого, видимо, и напряжение. Июльский ветер мягко обнимает траву. Кроны деревьев напевают свою мелодию. Под рукой Ивана небольшой кустик ромашек, невольно сорвав маленький цветочек, вертит его в руках. Губы славянина сами прошептали утверждение, не привыкать, он давно не управляет собой, и всегда ему стыдно за это. -Не надеялся я тебя увидеть, -мягко, полушепотом. «Надеялся» - отдавалось в голове по слогам, чтобы было верно, требуется убрать частицу «не». «Надеялся я тебя увидеть» - хотя, нет, не совсем его, а просто кого-нибудь. Он так лелеял мечту успокоить свою жалкую душонку кем-нибудь. -Аналогично. Хотя, стоило ожидать, что увижу кого-либо из старых знакомых. -Так и ожидал, значит? –Невинный взгляд Совета скользнул по курящему товарищу, если его Союз может так назвать. -Ничего нельзя отрицать. Заливистый хохот, Союз, облокотившись на ствол дуба, придерживался за живот. И отчего этому дурню смешно? Сложно сказать, он ведь законченный псих, ему не нужны оправдания или поводы, он позволяет себе все, что можно, просто привык к этому. -Разве? Отрицать можно то, в чем полностью уверен. - Иван улыбнулся, а в голосе играли нотки веселья. -Глупое ты дитя. - Рейх лишь фыркнул в сторону Совета. -Нет, я не глуп и не дитя. – Серьезный тон, прямой взгляд, Союз, он такой разный, но предугадать его слова, жесты, мимику, порой, не вызывает сложности. -То есть, ты уверен в этом? – Немец подошел медленно, так же медленно опустил руку на голову Романовского, теребя его волосы. -Перестань. – Крепкая советская хватка, и вот Рейху пришлось нагнуться, присесть на корточки, потому что Союз потянул его за руку, что пару мгновений назад тормошила волосы. –Ты невыносим. -Уж ты не лучше, друг мой, совсем не лучше. -Разве? – Иван притягивает «друга» за руку ближе, другой рукой ухватывает край формы. Глаза в глаза, не ясно откуда взявшаяся ярость так и блестела в советских голубых глазах. Конечно, такую наглость, как потянуть за руку, заставляя прибывать в не самом приятном и удобном положении, Рейх простил, вот только касание до формы заслуживает хорошей оплеухи. Ничего не стоит вывернуть захват руки в свою пользу, второй залепить наглецу хорошую пощечину. А Союзу привыкать? Нет, не привыкать, это просто укус комара, по сравнению с тем, что приходилось чувствовать раньше. Сейчас кажется такой мелочью, а в детстве, в детстве это было больно. Снисходительная улыбка, глаза закрываются, глупый, глупый Романовский. Зрачки Рейха уменьшаются, кажется, их не разглядеть в этих глаза, цвета пепла. Отбросив больше, чем отпустив, Рейх поднимается. Смотреть сверху вниз, конечно, приятно, но сейчас было все равно. Не стоит сейчас Союз того, чтобы ликовать при его ошибках, поражениях, уступках. -Что толку с тобой возиться, изжил себя, Романовский. Снова смех, только тихий такой и шипящий. «Да, да, да, изжил, давно уже изжил. Теперь и уступлю любому, гори оно все в красном пламени» -неслось с визгом в голове славянина. Каждый изживает себя когда-нибудь, кто-то раньше, кто-то позже, но это не имеет значения. Все – вот, что важно. -Знаю я, - на выдохе, без эмоций и как-то легко. Пальцами нащупал маленький цветок, который теперь был измят. Внимательно стал изучать каждый его лепесток, его тоненький стебель, внимание было сосредоточенно на нем, задний план растекся, казался белым, с серыми разводами. -Псих, - сухо отметил Рейх, поджигая очередную сигарету. -Курильщик. -Уж лучше так. -Хочешь сказать, что сам не сошел с ума за это время? Молчание. Игнорирование Союза – лучший вариант, не хватало сейчас лишних реплик. Положение обоих стран шатко. Нарушать его опасно. Но ведь страны не умирают, верно?