Я ненавижу тебя.

Руки, пальцы , губы Совета не слушались. Вообще тело не слушалось. Казалось, он застыл в одной позе – окаменел. Рейх. Рейх не знал, что ему сделать, кажется, и правда, растерян, хотя, часто ли его обнимали? Обнимали ли вообще? Нет, подобного он не помнит. Крепкая хватка у Союза, ни дернуться, ни шелохнуться. Нет, конечно, при желании, да, было бы желание, а способ найдется. Но что мешает? Отсутствие желания? Нет-нет, находиться рядом с этим славянином – не доставляет ни радости, ни удовольствия, а тем более сидеть в обнимку – не входит в пристрастия немца. Собирается подняться, вот только Союз крепко держит. Бледные губы Ивана еле шевелятся. Тихий-тихий шепот со свистом, не понятно, что и говорит. Кажется, оправдывается. Странно, Адольф и не обратил внимания, что Совет настолько бледен. Лицо белое, будто окрасили белой краской или известкой, синеватые губы, очень похожие цветом на глаза, и еле движущееся тело. Пальцы сомкнуты на талии немца в «замке», голова опущена на плечо, от Романовского веет каким-то холодом, но и теплом одновременно, глупо. Немец протягивает руку, в черной кожаной перчатке, к болтающемуся на шее алому шарфу, сжимает ткань. Союз не замечает этого, а может, не может заметить, ведь видит только белую пелену, ничего кроме. Хорошо уловленный обрывок фразы, заставивший Рейха улыбнуться, а может и усмехнуться, но все равно, кажется, снисходительно: -.. И зачем я все думаю об этом, мне ведь нет до них дела, как и им до меня, да? Наверное, адресовано Рейху, а, вроде, как и никому, может он и говорит сам с собой, ведь так привык к этому, но почему-то замолк, видимо, ждет ответа. Прикрытые глаза, немного надутые губы – скучающий ребенок. Большой ребенок. И зачем Рейх это делает? Кто знает. Рука, сжимающая шарф, буквально пару мгновений назад, перемещается за спину Совета – приобнимает. Что такое? Так не похоже на Третьего Рейха, проявление подобного было под запретом, он запрещал себе сам, а тут дал вольность. Распустился. -Ja, -раздается сухо, тихо, как будто после спора, и ответить нечего больше. Союз поднимает на Рейха лицо, с удивленными серыми глазами. Кажется, задавал вопрос себе, а может и пустоте. Как бы то ни было, ответа он не ожидал. Одну руку он оставляет на талии, другой тянется к мундиру. Слабо ухватывается за лацкан и тянет на себя, заставляя Адольфа нагнуться. Легкое касание холодных губ до щеки Адольфа, нечаянно. Потом прижимается к ней щекой, что-то неразборчиво шепчет на ухо, губы и язык все так же не слушаются. Со свистом в голову врезается: «Одинаковые». -Будьте добры отпустить меня, Herr Романовский. – Снова язва и сарказм скользят в голосе, когда Рейх называет Союз товарищем. Адольф раздражен, он даже не скрывает этого, в голосе отчетливо слышно порыкивание. Чем оно вызвано? Видимо, не стоит тянуть его за форму, к которой он так трепетно относится, да еще и сравнивать, тем более с СССР. -Конечно, товарищ Рейнхардт. – Те же язва и сарказм, пусть и еле слышащиеся, будто хотящие проявиться в словах, но то ли случай не тот, то ли действие эмоций мало. Товарищ? Смешно ведь. Одинаковые? Преувеличил, конечно. Но все-таки. Отпускает лацканы, убирает руку с талии, кладет обе руки пред собой, на колени, отчего-то улыбается. Еще больше раздражая Рейха, тот сжимает подборок, притягивая лицо к себе. Внимательно всматривается в серые, каменные глаза. Ничего так не приводит в сознание, как хорошая пощечина или оплеуха, правда, тут главное не переборщить. Холодной перчаткой по холодной щеке. На бледной коже остается красный след. Романовский встрепенулся, правда, Рейх его так и не отпустил, а потянул за эту красную щеку. Взгляд медленно стал «оттаивать», вот только он все еще был затуманенным и, кажется, Союз не совсем и понял, что его ударили. Лишь невинно хлопал ресницами, а потом и вовсе раздраженно «оторвал» руку Адольфа от лица. Но цвет кожи потихоньку становится нормальным, по крайней мере, синева с губ, практически, исчезла. Да и белая пелена отходит. Посидев не так и долго, около десяти минут, Адольф поправляет форму, поднимается, подходит к дверному проему, вот только выйти не выходит – Союз кладет руку на плечо, тем самым останавливая и немного притягивая немца к себе. -Выпьем? –Простодушно, с улыбкой, видимо совсем вернулся на эту грешную землю. -Алкоголик.