Я ненавижу тебя.

Плиты местами расколоты, местами просели, местами их и вовсе нет. Серость медленно разбавляется солнечными лучами. Союз высоко задирает голову, мелкие редкие капли падают на лицо, кожу обнимает слабый солнечный свет. Он останавливает у одной из старых скамеек, она все еще довольно крепкая, не смотря на большое количество лет и отсутствие ухода. Садится, слабо облокачиваясь на дряхлую спинку. Докуривает, отправляет окурок в кусты. Рука тянется к шее, недавно полученному ожогу, щипит, противно. Поднимает лицо к небу. Серое, местами черное, как будто потрескавшееся, а из трещин, из трещин рвется солнечный свет. Яркие желтые разводы придают этой черноте грязи и надежды, да, пожалуй, какой-то навязчивой надежды. Легкий ветер теребит воротник и волосы, Иван буквально растворился в мыслях и ощущениях. Вывело его из этого состояние мягкое мурлыканье и чувство того, что кто-то сел на колени. Этим "кто-то" был кот, пушистый большой кот, с шоколадной длинной шерстью, какого странно было увидеть в таком месте. Союз приоткрыл глаза и опустил взгляд на наглый пушистый комок. Хотелось прогнать его, крикнуть "Брысь" или скинуть с себя, но чем-то этот зверек напомнил Романовскому Барсика - кота России. По началу, то серое, вечно мурчащее и ласковое, большое и пушистое существо раздражало Союз. Кот вертелся у него под ногами, ложился посередине комнаты из-за чего славянин часто спотыкался об него или просто попадал под горячую руку. Да, Барсик часто получал нагоняи, но все равно лез и мурчал. Когда-то, когда кот в очередной раз терпел ругательства в свою сторону, Россия крепко прижал питомца к себе и проныл:"Зачем ты с ним так? Он ведь любит тебя и дружить хочет!". Ухмылка расползается по лицу СССР. Кот правда любил его. Но ладить с ним он начал далеко не после этого. А в один из отвратительных, для него, мартовских вечеров, когда это пушистое существо успокоило его. Пустой кабинет. Множество документов на столе. Руки сложенные на груди. Налетевшая апатия. Ветерок теребящий шторы. И мурлыканье под столом. Тяжелый выдох, Романовский опускается под стол и берет кота в руки, пристально смотрит в его темные глаза, а это маленькая скотинка продолжает мурчать, еще и пофыркивает. -И чего тебе от меня надо? - Грозно, сухо с раздражением. Короткое "мяу" и довольная кошачья морда. Мотнув головой, Совет усмехается, опускает пушистое создание на колени, чешет за ухом и проводит по лоснящейся шерстке. "Дружить значит, как похожи питомцы на своих хозяев все-таки" - звякнуло в советской голове. Апатия у него тогда пропала практически мгновенно, после этого он и полюбил ту серую пушистую тушку. Этот же кот, немного облезлый, но очень большой, походил на Барсика. Может мордой с темными глазами, а может и мурчал похоже, в любом случае, кот снимал напряжение и апатию. *** "Не дитя он, конечно, я вижу", - усмехнулся про себя Рейх. Докурив последнюю, в пачке, сигарету, немец глубоко вдохнул и вернулся в здание. Первый, второй, третий, четвертый - последний этаж, тут, веря информации, предоставленной Романовским, должен находиться кабинет начальства. Потертая табличка на одной из дверей указала на то, что нужный кабинет найден. Темная комната, окно закрыто большим листом фанеры, лишь небольшое количество света пробивается в кабинет. Практически на ощупь, подойти к окну, обо что-то споткнувшись, отодрать преграду - лист фанеры. Резко комната налилась золотым светом. Пыльный стол, кожаное кресло, некогда темно-красного цвета, несколько шкафов с бардаком внутри, да что уж говорить, бардак здесь абсолютно везде. Линолеум кое-где протерт до дыр, из них неуклюже выглядывают листы бумаги. Наклонившись, Рейх поднял несколько, вот только на одном ничего нет, он совершенно пуст, на втором есть разводы от краски, на третьем проглядывается какой-то текст, его явно очень упорно стирали, остальные так же не предоставляли ни какой информации, были порванными, грязными или залиты чем-то. Немец опустился в кресло, полез по ящикам стола. К сожалению, там тоже не было ничего, что могло бы заинтересовать Адольфа. У двух ящиков выбито дно, один и вовсе отсутствовал, все, что он нашел пачку, пожелтевших от времени, листов бумаги и на половину пустую бутылку коньяка, не считая огромного количества пыли, естественно. Рейнхардт устало откинулся на спинку кресла. Его порядком раздражало то, что не мог найти того, что хотел. А хотел он найти хоть какие-то сведения о своем местоположении и новости настоящего времени. В любом случае, шкафы им все еще не обследованы. За одной из кип документации он нашел большой конверт, надпись была размыта. Но гриф "секретно" и то, что можно было прочесть, давало понятие о находившихся бумагах в нем. Рейх хищно ухмыльнулся, ему предстояло преподнести товарищу Союзу "интересную" информацию, вот только нужно ли оно? Стоит сохранить на всякий случай, мало ли, что славянину взбредет в голову, поэтому конверт отправился на стол, чтобы не утерять его в этих грудах мусора. Среди документации больничного содержания попалась книга. Небольшая, черная, с потертой обложкой. -Ее просто не может быть здесь, - прошептал про себя немец, аккуратно перелистывая страницы книги, практически не всматриваясь в текст. Да, несомненно, это та книга, которой Рейх не ожидал увидеть здесь, нет, не так, он вовсе не ожидал увидеть ее. Снова устроившись в кресле, положив книгу на стол, перед собой, теперь он вчитывался в каждое слово, будто поедая текст взглядом.