Я ненавижу тебя.

Союз медленно поднялся, потянулся, сняв перчатки, протер лицо. Дышалось отчего-то легче, пусть обида и подъедала его изнутри, как и чувство вины. Медленно, но верно темнело. Ветер немного усилился. Местность казалась какой-то оживленной, может из-за громкого шелеста листвы на деревьях, а может из-за тихих раскатов грома. Укутавшись в шарф, чтобы не было видно лица, Совет медленно побрел по узким, треснутым бетонным плитам. Когда до здания осталось буквально с десяток шагов, и у Союза или ноги заплелись, или он просто потерял равновесие, возможно, и зацепился за что-то; с тихой руганью и заливистым смехом, он упал на четвереньки. Потом, сидя на коленях, уставился на небо. Синее, насыщенное, с серо-черными разводами, а там, где не так давно село солнце – фиолетовое, с розовыми полосами, звезд не было, только очень светлая луна освещала местность. Иван – убежденный атеист, он не принимал религии, да не примет и сейчас. Но, все-таки очень интересно: есть ли эта мистическая сущность, именуемая Богом? Нет, конечно, нет. Глупости все это, о чем он думает только. Переведя взгляд с неба, на здание, он обратил внимание на одно из окон, откуда шел тусклый свет. Поднявшись на ноги, обтрусив руки, более-менее убрать волосы назад, медленно поковылять у двери, кажется, он неудачно приземлился на колено. Четвертый этаж, кабинет не замкнут. В щели двери пробивается свет керосиновой лампы. Заглянув в комнату, как мальчишка, не открывая двери, Совет услышал знакомое: «Не стой за дверью». Рейх слышит просто прекрасно, и, конечно, он видел как Романовский феерично, если можно так сказать, упал. Естественно, он знал, что этот идиот придет на свет, словно мотылек. Союз ни капли не мялся у двери, быстро распахнув дверь, мужчина, да, его вполне можно назвать мужчиной, не смотря на глупый, местами, характер; широко улыбался, что не было неожиданностью, задавая глупый вопрос: «Что ты тут делаешь?». -На рыбалку собираюсь, не видишь? – Недовольно проговорил Рейх. Иван подошел к столу, сел на его край, рядом с соседом. -Ты, Адольф, зануда. Всю жизнь провозился с бумажками и войной, жизни не знаешь. – СССР положил руку на плечо немца. -И откуда тебе знать? – Презрительно фыркнул тот в ответ, убирая руку славянина со своего плеча. Он не считал свою жизнь потраченной в пустую, она была ему не к чему, собственно. -Предчувствие и твой характер подсказали мне, товарищ. Вот как прошло твое детство? От этого вопроса Третьему Рейху стало не по себе. Детство? Прекрасная пора, да? И у него она, кажется, была. Да нет, конечно, была. Ласковые теплые руки. Беззаботность. Любимые игрушки – мягкий заяц и железная машинка. Черт бы побрал это время. Его учили быть сильным, не жаловаться и обходиться тем, что есть. Ах, да, еще ему преподавали многие науки, считалось, что нет предела разуму. А потом он подрос, в воспоминаниях растворились и машинка, и заяц, и чьи-то ласковые руки. В ответ на вопрос Адольф лишь фыркнул, отмахнувшись. -Вот видишь, тебе и ответить нечего. – Совет сидел мотыля ногами, как маленький ребенок. На Союза резко накатила какая-то теплота или даже любовь. К Рейху? Нет, скорее ко всему живому. Поэтому он и обнял его крепко-крепко за талию, как только могли его ослабевшие руки.