Ещё раз

- Ты проделал хорошую работу, Чуя. Чуя попытался сесть, но его удерживало нечто тяжелое. Он повернул голову. Его тело было пристегнуто к столу ремнями наподобие тех, что использовались в больницах во время операций, но ремни сами по себе не удержали бы его, а значит, было что-то еще. Он повернул голову в другую сторону и увидел, что из сгиба руки тянется трубка, соединенная с висящим на штативе пакетом, полным прозрачной жидкости. Похоже, Мори тоже решил накачать его седативным. Это был не слишком традиционный метод допроса для Портовой Мафии, но Мори не всегда чтил традиции. Это не сулило ничего хорошего. Дверь была на другом конце комнаты. Плащ и рубашка отсутствовали. Мори стоял где-то позади, вне поля зрения, и о его присутствии свидетельствовал только голос и нависшая над Чуей тень. - Даже я не могу найти этого неуловимого Достоевского, а он сам пришел к тебе. Чуя заметил вспышку света хирургической лампы, отразившуюся от стали. Мори достал свой любимый инструмент – единственный, в котором он на самом деле нуждался. - Ты здесь по двум причинам, - продолжил Мори, обходя стол, так что Чуя увидел его лицо. Оно совершенно ничего не выражало. Будь Чуя склонен к манипулированию, ему нечего было бы использовать. В любом случае, сейчас, плохо соображающий, с панически колотящимся сердцем, он все равно ничего не придумал бы. – Во-первых, мне понравилась идея Дазая. Следует преподать тебе урок, прежде чем ты умрешь. Так как ты бывший исполнитель, ты не заслушиваешь легкой смерти. Во-вторых, я хотел бы знать, что тебе сказал Достоевский, и что тебе говорили в Агентстве. Мори приблизил к его шее скальпель. Прикосновение острого, холодного лезвия к коже успело стать привычным ощущением, и Чуя никак не отреагировал. Скальпель прошелся вдоль его горла и остановился напротив сердца. В этот момент Чуя почувствовал противоестественную благодарность к Фёдору за его пытки, поскольку теперь ему было действительно все равно. Когда скальпель разрезал кожу и царапнул мечевидный отросток, Чуя понял, что не хочет говорить Мори о Книге, или о том, как обстоят дела в Агентстве. Он не знал, почему – из-за страха того, что Мори может сотворить, получив такую силу, или признательность Агентству за доброту, которую там успели к нему проявить. Скальпель продолжил свое путешествие, которое Чуя едва ли ощущал. Его глаза были открыты, но он больше не видел лица Мори. Все происходящее казалось каким-то бесконечно далеким. Он не был уверен, что может сосредоточиться, даже если попытается. Вдруг перехватило дыхание, и его на секунду охватил страх, прежде чем снова исчезнуть. Возможно, Мори что-то сказал, но Чуя не мог ухватить смысл его слов, как песок, сыплющийся сквозь пальцы. Он знал, что Мори это раздражало. И знал, что скальпель начал проникать глубже. Чуя подумал, что, может быть, в последнее время он испытал слишком много боли, и что-то внутри него просто отключилось. Мысли снова вернулись к Дазаю, который, наверное, ждал его. Чуя ощутил укол сожаления. Ему действительно хотелось с ним поговорить. Хотя, вероятно, Дазай не стал бы ничего ему рассказывать. Это мог бы быть один из тех пустых разговоров, в которых Чуя безрезультатно бродил кругами в поисках ответов. Как и всегда. Скорее всего, Дазай знал о Книге. И, скорее всего, он уже придумал, что с ней делать – так же, как он придумал, что делать с Чуей. Для него все вокруг были не более, чем шахматными фигурами, в том числе и он. Не стоило верить тем сообщениям. К его скуле прикоснулся холодный палец, и впервые с того момента, как Мори начал, туман рассеялся. Свежие порезы ныли острой болью. Свет от лампы бил в глаза, а Мори смотрел на него, заинтересованно склонив голову набок. - Похоже, я довел тебя до слез, Чуя. Чуя моргнул. Ресницы были влажными. Мори провел пальцами по следу одной из скатившихся слез. Чуя стиснул зубы. Ему меньше всего хотелось, чтобы Мори видел это. - Или дело просто в том, что у тебя ничего не осталось? – Мори рассмеялся. Чуя знал, что последует дальше. Мори будет использовать слова, как оружие, стараясь, как и скальпелем, ранить как можно глубже и сделать как можно больнее. В этот раз его разум не попытался заглушить действительность, а перенес его в прошлое. Когда Чуя был ребенком, Мори в основном не принимал участия в его воспитании, так как его обучала Коё. Мори и Коё в те времена оба были исполнителями, и то, что прежний босс больше симпатизировал Мори, ничего особенно не значило. Но все изменилось, когда босс умер, а Мори взял бразды правления в свои руки. Формально Чуя все еще оставался протеже Коё, но фактически он стал прямым подчиненным Дазая. Раньше Мори не обращал на Чую особого внимания. Теперь Дазай сам стал исполнителем, и Мори переключился на вторую половину Двойного Черного. Дазай и Чуя были близки, и эта близость достигла пика как раз перед повышением Дазая. Они никогда не говорили о своих отношениях и не давали им названия. Иногда Дазай со странной нежностью целовал его в лоб, например, после заданий, причинявших Чуе много боли. Чуя говорил ему что-то хорошее, только когда они орали друг на друга, потому что, похоже, только в этих случаях Дазай обращал на его слова внимание. - Хватит пытаться дать себя убить, кретин! Я волнуюсь за тебя! – это гораздо лучше звучало в ссоре, потому что потом Чуя мог бы отрицать, что он это сказал. Грубые поцелуи в губы после вытаскивания Дазая из опасности могли быть вызваны действием адреналина, и именно на адреналин он спихивал их, когда позже Дазай начинал подкалывать его по этому поводу. Глупо было думать, что повышение Дазая пойдет им на пользу, но Чуя надеялся, что в Мафии хотя бы начнут больше ценить жизнь его напарника. Сам Чуя был готов делать все, что угодно, ему было все равно. Его беспокоили только близкие ему люди. Но все закончилось тем, что у них стало больше одиночных миссий, чем совместных. Двойной Черный трещал по швам, и, несмотря на то, что эта кличка все еще заставляла врагов Мафии трепетать, они быстро превратились в нечто вроде городской легенды. Отчасти Чуя чувствовал облегчение от того, что ему больше не нужно использовать Порчу. Он вообще старался думать о Порче как можно меньше. Но он также чувствовал раздражение на Дазая, слишком занятого, чтобы заботиться о сохранении их дуэта. Возможно, в этом был замешан Мори. Вскоре после того, как Дазай стал исполнителем, на следующий день после задания, на котором Чуе, к счастью, не пришлось использовать Порчу, Мори вызвал его к себе в кабинет. Чуя открыл было рот, чтобы поприветствовать его, но с порога был встречен вопросом: - Какие у тебя отношения с Дазаем? Чуя моргнул. Мори сидел перед ним за столом, и Чуя, несмотря на то, что стоял и смотрел на него сверху вниз, почувствовал себя очень маленьким. - Мы напарники, - в замешательстве ответил он. - Напарники. Он тебе дорог? - Да, как напарник, - Чуя постарался, чтобы его лицо ничего не выражало. – Мне нужно, чтобы он был в хорошей форме, чтобы мы могли как можно лучше справляться с заданиями. - Вот как… - Мори чуть наклонился вперед. – Хочешь кое-что узнать, Чуя? - Конечно, босс. Мори смотрел ему в глаза, и он был вынужден смотреть в ответ. - Ему на тебя плевать. Чуя окаменел. Он хотел возразить, но сдержался. - Ему на всех плевать, - продолжил Мори. – Для него ты не более, чем пешка. Ты всегда был просто ступенькой, помогающей ему подниматься в ранге. Теперь Дазай исполнитель, и ты сам увидишь, как он бросит ваше партнерство и найдет себе что-нибудь получше. Увидишь, как он будет использовать тебя, заставлять подчиняться своим прихотям. Все, что ты к нему чувствуешь, он превратит в оружие против тебя. Я бы на твоем месте соблюдал осторожность. Ты все понял? Чуя кивнул. - Можешь идти. Он поклонился и покинул офис на негнущихся ногах. После этого случая Дазай стал более отстраненным. Когда он шел в бар, он не звал с собой его. Когда он отправлялся на задания, то все чаще шел один. Он даже отослал Чую из города, словно хотел избавиться от него, убрать с глаз долой. Они никогда не обсуждали это, как и раньше не обсуждали их отношения. И хотя Чую переполняла злость и боль, хотя в голове постоянно звучали слова Мори, он так ничего и не сказал. Не потому что Дазай мог рассердиться или расстроиться. Этого он не боялся. Он боялся, что Дазай поведет себя так, словно все совершенно нормально. Скальпель снова уткнулся в кость, и Чуя выпал из воспоминаний как раз вовремя, чтобы услышать, как Мори говорит: - Они оба просто использовали тебя, не так ли, Чуя? Да, так. _____ Дазай прождал перед домом два часа, пока не заподозрил, что что-то не так. Просто не явиться – это было непохоже на Чую. Даже если Чуя злился, он не стал бы так делать. Он всегда держал слово, и, если хотел поговорить, то пришел бы и поговорил. Значит, что-то ему помешало. Главный штаб Агентства эвакуировали. Куникида позвонил Дазаю, чтобы покричать по поводу бюджета и того, каким же образом им теперь восстанавливать штаб после пожара, о том, что теперь никто не согласится сдать им офис, а старой церковью пользоваться нельзя, потому что она скомпрометирована Портовой Мафией. Дазай ответил, что они замечательно могут поработать в общежитии, что, кажется, привело Куникиду в полный ужас. После чего Дазай повесил трубку. Он попытался придумать, что делать дальше. Чуя сел в поезд. Значит, он исчез либо там, либо на станции, либо где-то по пути к нему. Вряд ли его снова схватил Фёдор – он, скорее всего, уже получил от Чуи все, что хотел. Оставалась Мафия. Дазай скривился. Это означало, что ему придется вломиться в Портовую Мафию, чтобы спасти Чую (еще раз), вероятно, перевязать его раны (еще раз), и их разговор будет еще более трудным. И это уже не говоря о том, что ему, скорее всего, придется столкнуться с кучей людей, с которыми он сталкиваться не хотел. - На что только не пойдешь ради тебя, Чуя, - вздохнул он, доставая телефон. Ему нужно было проникнуть в главный штаб Портовой Мафии. Но он же не обязан делать это в одиночку? Учитывая, что Фёдор что-то задумал, Дазай не мог позволить себе рисковать. Ему нужен был кто-то, с кем он хорошо работал вместе, кто действительно сможет помочь. Он позвонил Куникиде и извинился за то, что бросил трубку.