Ещё раз

Детские всхлипывания эхом отражались от бетонных стен. Впервые за всю свою жизнь Чуя сочувствовал Кью. И впервые он видел, что у них общего. Их обоих использовали. Чуя очнулся в чем-то вроде подвала – сыром, холодном помещении без окон. Так что он предположил, что они находятся под землей. Шею закрывали бинты, но чокер был все еще на месте. Кожу стягивали швы. Он ощущал ужасную слабость. Но он не был прикован. В той же комнате сидел Кью, привязанный к креслу. Его кукла отсутствовала. Чуя подполз к стене и прижался к ней спиной. Кью не обратил на него никакого внимания. Он, похоже, вообще не заметил, что Чуя пришел в себя. Его плечи продолжали вздрагивать от рыданий. Дверь в конце комнаты со скрипом открылась, потом хлопнула. Чуе не нужно было смотреть, чтобы знать, кто пришел. Фёдор в несколько шагов пересек помещение, опустился перед ним на колени и поднял пальцами за подбородок, вынуждая посмотреть на себя. До этого Чуя никогда особенно его не рассматривал. Сейчас он видел его яснее, чем когда-либо прежде. Его пурпурные глаза были так же пусты, как и у Дазая в худшие его дни. Бледной кожи, похоже, никогда не касались лучи солнца. Он смотрел на Чую, и тот практически видел, как в его голове происходят вычисления. - У меня есть файл, в котором содержится описание способностей всех членов Портовой Мафии, - сказал Фёдор. – Этот мальчик может управлять сознаниями, но его дар… неотшлифован. Галлюцинации, которые он вызывает, по большей части зависят не от него, а от человека, находящегося под действием проклятия. Если бы я использовал его на тебе, ты стал бы неуправляемым. Это Чуя и так знал. Он прошел ряд тренировок под руководством Мори, которые тот называл «десенсибилизацией», в которых попадал под действие способностей других членов Мафии, чтобы развить сопротивляемость к ним. Чуя также подозревал, что Мори делал это с ним, потому что не мог проделать то же самое с Дазаем. Кью получал огромное удовольствие, наблюдая за тем, как Чуя сражается с невидимыми демонами. В те времена его демоны представляли собой скрывающихся в тенях людей, подстерегающих его в переулках и тупиках. Чуя ненавидел, когда его загоняли в угол. Эти сессии проводились под тщательным наблюдением, и Дазай останавливал Кью прежде, чем Чуя доходил до применения Порчи. Однако Чуя хорошо представлял, каково это – находиться под воздействием проклятия Кью. Это было даже хуже, чем использовать Порчу. - Кью твой подопечный, не так ли? – спросил Фёдор. - Нет. Кью заскулил и впервые поднял голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза были красными от слез. Чуя уставился в ответ. - А я думаю, да. Он так долго был заперт один, если не считать эту короткую экскурсию, организованную Гильдией. У него довольно жалкая жизнь, тебе так не кажется? Боль и изоляция. Те, на чьей он стороне, ненавидят его даже больше. Ты тоже его ненавидишь, верно? Чуя терпеть не мог ощущать вину за чувства, которые были совершенно оправданными. Сейчас, когда Кью сидел в нескольких метрах от него, сотрясаясь от рыданий, ему почти что пришлось заставить себя дать честный ответ. - Я ненавижу то, на что он способен. - Иногда бывает сложно воспринимать человека отдельно от его способности, не правда ли? – Фёдор отпустил его подбородок. – Как много твоих людей погибло из-за Кью в прошлый раз? - Восемьдесят семь, - пробормотал Чуя. - Восемьдесят семь человек, доверивших тебе, исполнителю Мафии, прикрыть их. Понимаю, в Мафии человеческие жизни не слишком ценятся, несмотря на то, что она требует абсолютной преданности. Забота о подчиненных считается глупостью. И, тем не менее, ты заботишься о них. Ты помнишь каждую смерть. В каждой миссии ты старался потерять как можно меньше людей, хотя для остальных исполнителей они не более, чем пушечное мясо. - Какая разница? – огрызнулся Чуя. Подобные лекции ему уже читали Коё, Мори и Дазай – о подводных камнях, скрывающихся в беспокойстве о тех, кто ниже рангом. Он слышал все это множество раз, но просто не мог быть безучастным. Он умел отстраниться от многого, но не от людей, рассчитывающих на него. - Теперь, когда ты покинул Мафию, какая защита осталась у твоих подчиненных? Защищены ли они хоть как-то? Не будут ли убиты те, кто был близок тебе – из-за преданности человеку, который заботился о них слишком сильно? - Не будут. - Почему ты так в этом уверен? Потому что тебя оставили в живых, когда четыре года назад из Мафии ушел Дазай? Кью громко шмыгнул носом. - Почему Мори не убил тебя? – спросил Фёдор. – Вы же были напарниками. Если бы кто-то решил покинуть Мафию после ухода Дазая, это был бы ты. Чуя собрался с мыслями, пытаясь не позволить эмоциям одержать над ним верх. Как это всегда происходило. Он никогда не умел с ними справляться. И никогда не умел справляться с Дазаем. Фёдор, должно быть, разглядел это. Чую беспокоило, что Дазай мог слышать, как это происходит. Он должен был начать собирать информацию, но напрямую заданные вопросы привели бы в никуда. - В отличие от этого ублюдка, я никогда не ставил под сомнение свою верность Мафии, - сказал он. - И тем не менее ты ушел, как только тебе предложили. Чуе захотелось что-нибудь пнуть. - Не тогда. Тогда я не ушел бы. - Возможно, Дазаю ты всегда был безразличен? Не думаешь, что ты был для него просто инструментом? Оружием, которое он использовал и отбрасывал в сторону, снова и снова? Чуя сжал руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Да, именно это он и чувствовал после того, как Дазай стал исполнителем. Да, в этом и заключалась его роль – в основном. Но сейчас происходило нечто иное. В этот раз он сам принял решение. Он не был оружием Дазая. - Зачем тебе я? Из всех, кого можно использовать – почему именно я? Это из-за моей способности, которую я даже не могу контролировать? Ты хочешь, чтобы я уничтожил город? - Всему свое время, - ответил Фёдор. – Некоторые способности позволяют вызывать нечто… бесчеловечное. Порча. Золотой демон. Расёмон. Многие из… как кто-то мог бы сказать, одержимых, способны подчинить себе эти противоестественные силы. Некоторые нет. И ты один из них. Но каждую способность можно взять под контроль. Дар президента Агентства – Все Люди Равны – доказательство тому. Но даже без него все через какое-то время учатся управлять своими способностями. Так почему ты не можешь? - Порчу невозможно контролировать. Мое тело недостаточно сильное, чтобы справиться с ней. Когда я использую ее, я не могу даже думать. Я не могу сделать то, что ты хочешь. - Это твой разум недостаточно силен. – Фёдор поднялся на ноги и подошел к Кью. Кью посмотрел на него, прикусив губу. Фёдор потрепал его по голове – странно нежным жестом – и Кью затрясся. - Ты и я стали ненавидимы обществом из-за того, что мы делаем, - прошептал Фёдор. – Даже среди своих. Я принесу тебе мир. Но до тех пор, пока у тебя есть твой дар, ты не сможешь узнать, что значит быть любимым. Слезы снова заструились по щекам Кью. - Ты ненавидишь меня, - всхлипнул он, обращаясь к Чуе. Чуя прислонился затылком к стене. Он думал о том, чтобы использовать способность и вытащить их отсюда. К черту план. Но он слишком устал. Фёдор поступил умно, отняв у него столько крови. Нужно было время, чтобы к нему вернулись силы. Все, чего он сейчас хотел – это спать. Под тихие рыдания Кью он погрузился в беспокойный сон. _____ Ацуши почти дошел до точки кипения. Это был не первый раз, когда он приходил к Акутагаве за информацией, но он ненавидел это делать. С Акутагавой, похоже, все превращалось в сражение. Ацуши должно было это утомлять, но он только злился. Но Дазай настоял на их встрече. Так или иначе, Ацуши собирался выяснить, что произошло, когда Чую передали Достоевскому. Ацуши ждал в переулке, подальше от камер и любопытных глаз. Вскоре появился Акутагава. Он шел по направлению к нему широкими шагами, и на его лице было такое выражение, что становилось ясно – он тоже хочет покончить со всем этим как можно скорее. - Что тебе нужно? – без предисловий спросил он, приблизившись. У Ацуши задергалось веко. - Агентство хочет знать, что случилось, когда Накахару-сана обменяли на Кью. Акутагава помрачнел еще сильнее. - И почему Агентство хочет это знать? - Потому что Кью представляет опасность для города. Ты видел, что произошло в прошлый раз. - Ты поддался этому ребенку, как слабак, коим ты и являешься, - ответил Акутагава. – Что, страшно? - Заткнись, просто ответь на вопрос. - Кью не у нас. - Что? - Кью не у нас, - повторил Акутагава. – Наверное, такого простофилю, как ты, это шокирует, но люди не всегда следуют соглашениям. - Так у Достоевского теперь и Накахара-сан, и Кью? – Ацуши почувствовал, как к горлу подкатывает паника. Он представил себе, как город снова погружается в хаос – из-за этого ребенка и его куклы. - Да. Это все? - Вы не собираетесь что-нибудь предпринять? - У нас есть дела поважнее. - Вроде каких? Достоевский угрожает всему городу. Чем еще вы можете быть заняты? Акутагава свирепо посмотрел на него. - Эта встреча бессмысленна. - Она не… - Разве ты не видишь, чего он добивается? – спросил Акутагава. – Он мог бы прийти сюда сам, но послал тебя. Он специально нас сталкивает. - Погоди, - Ацуши последовал за Акутагавой к выходу из переулка. – Ради чего? - Сильная атакующая способность в сочетании с сильной оборонительной. Вот что, видимо, у него на уме. Разумеется, он не обращает внимания на наши мнения и на то, насколько ты несносен, наивен и бесполезен. Ацуши остановился. - Дазай-сан хочет, чтобы мы сражались вместе? - Похоже на то. - Против кого? - Это не имеет значения, потому что мы оба ничего не сможем сделать, когда придет время. Все будет так, как он захочет. К несчастью. – Акутагава, не останавливаясь, с досадой взмахнул рукой. Когда Ацуши вернулся в Детективное Агентство, он не стал упоминать вторую часть разговора с Акутагавой. Ему нужно было все это обдумать. Дазай, похоже, не удивился насчет Кью. - Грязная игра, но этого можно было ожидать, - сказал он. – На самом деле, для наших планов не так уж и важно, у кого находится Кью. Конечный итог один: Достоевский попытается получить контроль над Чуей. - Так что мы будем делать? - Будем подстраиваться к новой информации, - Дазай улыбнулся. – Если Чуя узнает больше о способности Достоевского, мы сможем найти способ убить его. Потому что я не думаю, что его можно убить обычными методами. Ацуши широко раскрыл глаза. - В каком смысле? - Я думаю, - сказал Дазай, - что, судя по предыдущим взаимодействиям, способность Достоевского делает его настолько близким к бессмертию, насколько мы можем себе представить.