Ещё раз

- Не пытайся убить его. Не пытайся никак ему навредить. Не делай ничего такого, из-за чего он может решить, что ты безнадежен. Если ты попытаешься убить его и у тебя не получится, наш план погублен. Кроме того, я не думаю, что ты сможешь. Дазай отдавал ему команду за командой, отчего Чуя чувствовал нарастающее раздражение. - Почему нет? Если он ослабит бдительность, почему я не могу его убить? - Фёдор ведет себя так, как кто-то, кто не боится смерти. Но при этом не так, словно он ее желает. Ты никогда не задумывался, почему? - Уверен, ты сейчас мне поведаешь. - Я не думаю, что он может умереть. А если и может, то каким-то необычным образом. Его способность называется Преступление и Наказание. Возможно, его собственное наказание заключается в том, что он должен жить как можно дольше и страдать как можно больше за некое преступление, которое он совершил. Как-никак, известны способности, которые влияют на своего хозяина. - Это шутка? - Мы играем в игру на много ходов, Чуя. Не ставь под угрозу себя и операцию. Нужно, чтобы ты выяснил, что он может сделать, как он это делает, и каковы правила. Чем больше он будет говорить, тем больше вероятность, что он оступится. Даже если тебе будет казаться, что он просто пытается оскорбить тебя – пусть продолжает. Прощупай его, если сможешь. - В отличие от некоторых, я не слишком хорош в манипулировании эмоциями. - Может и нет. Но ты сам эмоционален, так что для Фёдора ты – золотая жила. Позволь ему недооценить тебя. Используй свою слабость, как силу, - Дазай улыбался. – Даже если ничего не сработает, я могу слышать все, что у вас там происходит! Прямо сейчас Чуя чувствовал себя эмоционально выжатым. Кью наконец-то перестал издавать жалобные звуки и бросил попытки заговорить с ним. Они сидели в темноте и тишине, иногда прерываемой его всхлипами и редкими вздохами Чуи. Чуя не был хорош в играх разума, и он всегда это знал. Тем не менее, он кое-чему научился, пока работал в Мафии без напарника. Когда Дазай ушел, ему пришлось взять на себя его задачи. Теперь, немного сориентировавшись в обстановке, он мог попробовать применить то, чему научился за эти несколько лет. Несмотря на усталость, заснуть оказалось сложно. Когда им было по шестнадцать лет, Чуя не выдержал и спросил Дазая, как у него получается быть таким чертовым манипулятором. И тогда Дазай ознакомил его с концепцией управления разговором. Фёдор определенно тоже был с ней знаком, и он то и дело выбивал у Чуи землю из-под ног. Это было все равно, что снова и снова разговаривать с Дазаем, однако Фёдор никогда не давал ему возможности перехватить инициативу. Дазай все-таки иногда это делал. Сейчас Чуя остался сам по себе. Используй свою слабость как силу, сказал Дазай. Придется смириться с тем, что чувства в любом случае будут задеты – он не сможет этого предотвратить. Но, возможно, он сможет сделать так, чтобы Фёдор задел нужные чувства. То, что позволит ему дать отпор. В какой-то момент он все же заснул и, когда проснулся, увидел, что Фёдор сидит рядом и смотрит на него, словно ученый, изучающий особенно интересный экземпляр. По спине побежали мурашки, и Чуя заставил себя сесть. Похоже, во сне он сполз на пол. Обычно он мог проснуться от малейшего изменения в окружающей обстановке, и это было лишним подтверждением того, насколько его ослабила кровопотеря. - Псих, - пробормотал Чуя, потирая лицо. - Дазай когда-нибудь наблюдал за тем, как ты спишь? Лицо Чуи скривилось. Память услужливо подкинула ощущение того, как чужие пальцы поглаживают волосы. Чуя притворялся, что спит, а Дазай притворялся, что верит ему. - Нет. Фёдор усмехнулся. - Если бы ты сбежал вместе с ним, если бы он взял тебя с собой, вы бы вели тихую и спокойную жизнь вместе? - Никогда не думал об этом, - ответил Чуя, и это была, в общем-то, правда. Возможно, он слишком часто погружался в воспоминания, но он никогда не тратил время, размышляя о том, что могло бы быть. - И тебе никогда не хотелось ничего иного? – спросил Фёдор. – Похоже, ты из тех, кто предпочитает жить настоящим. И идти туда, куда ведут тебя другие. – Его глаза скользнули к шее Чуи. – Настоящий пес. Верный до конца. - Тебе больше заняться нечем? Не знаю, поразрушать еще какие-нибудь города, поискать какую-нибудь книгу… - У меня есть люди, которые работают над моими проектами, - ответил Фёдор. Он придвинулся еще ближе к Чуе. Тому потребовался весь его самоконтроль, чтобы не отшатнуться. – Ты интересный. - Уверен, есть люди поинтереснее, - ответил Чуя. Он подумал о Гильдии и о том, как все передрались из-за Ацуши. – Что насчет оборотня-тигра? Я думал, он что-то вроде руководства к этой книге… - Он? – Фёдор рассмеялся. – Он просто был частью плана по уничтожению Гильдии и помог натравить на них Мафию и Агентство. Он исключителен, но знает о Книге не больше, чем мы все. - Так или иначе, для чего она тебе? - Я хочу очистить мир от греха. От этих выродков, которых зовут эсперами. Они отвратительны. Даже ты, с твоим прекрасным даром. Он не несет ничего, кроме хаоса. - Ты хочешь избавиться от эсперов? А что насчет твоей собственной способности? - Я не просил о ней. И, хотя она полезна, она извратила мою душу. Я больше не могу называть себя человеком. Чуя прищурился. - Ты говоришь, прямо как этот ублюдок. - Демон, - вздохнул Фёдор. – Его глаза такие же, как мои. Он стремится к смерти, но не может ее обрести. Он устал, но все равно продолжает жить – потому что он идиот. - Он идиот, - согласился Чуя. – Но не потому, что продолжает жить. - Он чувствует себя отделенным от человечества – из-за своей способности. И он чувствует себя отделенным от остальных эсперов – по той же причине. Ему никогда и нигде не будет места, и он никогда не будет счастлив. Он потерял какое-либо подобие души уже очень давно. - А ты не думаешь, что люди могут меняться? - Нет. Наша кровь остается запятнанной до самого конца. – Фёдор потянулся и взял Чую за руку. Чуя вздрогнул, увидев, что руки Фёдора покрыты ссадинами и шрамами. – Разве Порча не заставляет тебя чувствовать себя прогнившим до самого сердца? Чернильно-черный, который невозможно было остановить, ползущий вверх по рукам; кровь, заполняющая легкие; возвращение к реальности и осознание, что все вокруг разрушено – кроме одного человека… Порча забирала все, чем он был, и замещала это чем-то ненасытным, что могло только брать, и брать, и брать. Оно уничтожало все. И разрушало его собственное тело. Конечно, именно это он и чувствовал. - Ты один из худших, - продолжал Фёдор. – Чудовище, которое притворяется человеком. Но ты даже не способен справиться с силой, которой обладаешь. И это еще хуже. Чуя отдернул руку, оскалившись. - Ты не знаешь, о чем говоришь. Фёдор поднялся на ноги, продолжая смотреть на него с усмешкой на губах. - Ты боишься, что Дазай не может любить тебя, потому что он вообще не может ничего чувствовать. Это, возможно, правда. Но есть еще одна причина, по которой он никогда не полюбил бы тебя. Ты – монстр, и он видел уродство, скрывающееся в тебе, ждущее своего часа. Он может остановить тебя, и ему нравится контроль. То, что вас связывает – это извращенная потребность в контроле. Это нельзя назвать любовью. Чуя был готов наброситься на него. Инструкции Дазая померкли и отступили куда-то на задний план, но, прежде, чем он успел их нарушить, Фёдор ушел. В этот момент Чуя ненавидел Дазая. Но себя он ненавидел еще больше за то, что продолжал выполнять его команды, как послушный пес. Пес Мафии, пес Дазая, пес Фёдора. И центром всего этого была Порча, которая стояла между Чуей и остальным миром, как недрессированная сторожевая собака, ожидающая зова хозяина. И Чуя не мог сделать ничего, кроме как наблюдать.