Ещё раз

[Групповой чат] [7:00am Дазай]: Ацуши-кун, Акутагава-кун~ Я подумал, что сейчас самое время вам обменяться номерами! [7:01am Неизвестный номер]: что? [7:02am Неизвестный номер]: Мне не нужен его номер. [7:03am Дазай]: Развлекайтесь~! [Дазай покинул чат] [7:04am Акутагава]: Не пиши мне. [7:05am Джинко]: Но что, если мне понадобится поговорить с тобой? [7:05am Акутагава]: Не пиши. _____ - Очаровательно. Вы оба очаровательно глупы. Дверь распахнулась. Чуя оторвал голову от стены. Фёдор подошел к Кью и положил руку ему на плечо. Мальчик задрожал. - Разумеется, большая часть вашей глупости могла бы быть скомпенсирована присутствием Дазая, - продолжил Фёдор, глядя на Чую. Но Чуя не собирался позволить его словам достать себя. Он сел прямо и скрестил ноги, отмечая, что слабость в конечностях постепенно проходит. Несмотря на отсутствие питания, он начинал восстанавливаться от кровопотери. Это было хорошо. - Ты думал, что я оставлю эту комнату без наблюдения? – спросил Фёдор. Чуя только прищурился в ответ. - Ложь, которую ты сказал этому мальчику… Звучала очень убедительно даже для меня. Но это все равно ложь. - Я не лгал. Пальцы Фёдора сильнее вонзились в плечо Кью. - Я могу определить, когда люди лгут. Ты лжешь от отчаяния. Ты боишься этого мальчика, ненавидишь его. И ты никогда не будешь относиться к нему иначе. Не после того, что он сделал. - Откуда тебе знать, что он сделал? - У меня есть доступ к информации Портовой Мафии. Список способностей, отчеты о случаях, когда эти способности использовались против самих членов Мафии, копии отчетов о тренировках… - он облизнул губы. – В том числе о твоих тренировках с Кью. И отчет, написанный после того, как Стейнбек использовал Кью. В котором ты изливал свою ярость по поводу того, сколько людей погибло из-за этого ребенка. Чуя шире открыл глаза. Фёдор знал больше, чем он мог себе представить, и вся эта информация была очень важной. Единственным человеком, который мог так подставить Портовую Мафию, был Эйс. Как исполнитель, Эйс имел доступ к секретной информации. Чуя почувствовал подступающую дурноту. - Так или иначе… Если Кью поверил тебе или просто запутался, он бесполезен для меня. Я должен убить его. В другой руке Фёдора оказался нож, который он приставил к горлу Кью. Мальчик снова захныкал. - Ты же хочешь этого, - сказал Фёдор, не отрывая взгляда от лица Чуи. Когда Дазай сделал то же самое, Чуя действительно хотел этого. Он не стал забирать у него нож. Но в то же время он сам не убил Кью, когда Дазай передал ему спящего мальчика. Потому что, хотя Кью убил многих его людей, хотя он захватывал его разум, Чуя не мог отделаться от чувства ответственности. Кью тоже был его подчиненным – в некотором смысле. Кью был частью Портовой Мафии. И он был ребенком, а Чуя так и не стал бессердечным, хоть и провел годы, пытаясь добиться этого. В этом заключалась, как говорил Дазай, его главная слабость. Даже теперь, когда Чуя больше не был связан обязательствами перед Портовой Мафией, он не смог бы спокойно смотреть на то, как этот мальчик умрет у него на глазах. Возможно, он чувствовал, что это неправильно, потому что нож держал именно Фёдор, и, что бы Кью ни натворил, Фёдор все равно был хуже. Не то что бы Чуя был особенным поборником справедливости, но это было просто нечестно. - Не хочу, - ответил он. Фёдор поднял бровь. - Он важен для тебя? Здесь не было правильного ответа. Чуя знал это, потому что в Мафии ему приходилось вести допросы. Что бы он ни ответил, Кью стал бы рычагом против него. Но, к несчастью, он уже и так им стал. Однажды, когда их обоих взяли в плен – его и Дазая – Дазай объяснил, как враги могут попытаться использовать их друг против друга. - Эмоции тут ни при чем, - сказал он. – Дело в пользе. Мы оба живы до тех пор, пока представляем для них какую-то пользу. Тогда Чуе показалось, что это прозвучало очень холодно. Но сейчас он видел, что это единственный выход. Даже если Кью потерял свою ценность в глазах Фёдора, он все равно имел способность, подобной которой не было ни у кого. Может, Фёдор принял бы это в расчет. Может и нет. А может, Кью был ему все еще нужен, и он просто пытался выбить Чую из равновесия. В любом случае, Чуя не мог позволить ему сделать это. - Зачем тебе убивать единственного человека в городе, способного на контроль разума? Нож проткнул шею Кью, и по его шее потекла струйка крови. - Хороший аргумент, - ответил Фёдор. – Но, если он бесполезен для меня, не имеет значения, жив он или мертв. Как ты и сказал, он не управляет своей способностью и даже не будет пытаться. - Будет, - сказал Чуя. – Если от этого зависит его жизнь – будет. – Кью шире открыл наполненные слезами глаза. Чуя заставил себя смотреть только на Фёдора. Фёдор смотрел в ответ. - И зачем тебе нужно, чтобы Кью мог управлять своим проклятием? Чтобы победить меня? Я не позволю этому случиться. Я скорее убью его. - Ну, тогда сделай это, раз ты меня раскусил. Фёдор опустил нож и взглянул на Кью. - Чуя прав. Ты даже представить себе не можешь, на что способен, а Мафия так долго держала тебя взаперти… Подумай об этом, Кью. Чуя знал, что ты сможешь взять под контроль проклятие, если будешь тренироваться. Но он просто позволил им запереть тебя. Кью зажмурился, и по его щеке скатилась слеза. - Он не говорил тебе этого до сих пор, потому что это он хочет тебя использовать. А потом он тебя убьет. А я могу показать тебе истинный потенциал твоей силы. Еще больше слез. Кью трясся под хваткой Фёдора. - Я дам тебе время подумать об этом. Но в одиночестве. – Фёдор разрезал веревки, удерживающие Кью в кресле, и схватил его за руку выше локтя. Кью начал вопить, но Фёдор, не обращая на это никакого внимания, вытащил его из комнаты. Дверь захлопнулась за ними. Чуя со стуком откинул голову на стену. Итак, Кью остался жив, но теперь Достоевский получил полный контроль над ним. По коже побежали мурашки. Чуя не знал, как у Дазая с такой легкостью получается манипулировать другими. Он сам не справился даже с ребенком. И, разумеется, Дазай слышал каждое слово. «Надеюсь, ты счастлив», - подумал Чуя. Странные, глубокие звуки наполнили комнату. Они эхом отражались от стен, и казалось, что они пришли словно из сна, из какой-то недостижимой дали, не принадлежащей этой реальности. Кто-то где-то играл на виолончели. На заднем фоне были слышны пронзительные рыдания. Чуя закрыл глаза. Он тоже чувствовал себя выпавшим из реальности.