Первый контакт

Наличие общего языка еще не является гарантом взаимопонимания. Памятка Первопроходца, глава 5, предисловие

— …Матрас, — зачитала Ветра вслух, — и одеяла на случай, если ваша постель покажется мне неудобной. — Есть. — Дороти пнула тучный сверток, лежавший поперек коридора. Сверток был обтянут яркой голубой тканью, отдаленно напоминавшей плащи некоторых жителей Айи, и имел форму ковра, свернутого в трубку. — Отлично. Дальше: некоторое количество персональных вещей, в основном составные части оружия и брони… — Яык с иими в анаре, — пробубнил Лиам, затем сунул в рот остатки печенья, быстренько прожевал их и повторил, что ящик стоит в ангаре. — Гил еще выметает из мастерской свое барахлишко. Как только он закончит, я этот ящик мигом… — Закончу не скоро, чтобы вы знали. — Гил Броди появился в дверях, недовольный и перемазанный чем-то вроде машинного масла. — Тут еще мои шмотки, и разобранный предохранитель, да инструментов куча… Райдер, почему мастерская? За какие грехи? У меня, в отличие от некоторых, и так места раз-два и обчелся. Если этот абориген так хочет с нами лететь, пусть живет в спасательной капсуле, как Пиби, а ночует, не знаю, у тебя под столом. — Гил, — вздохнула Дороти, — мы это обсуждали. На корабле мало места, наш новый гость поселится в мастерской. Конец дискуссии. Финиш. — Я просто хочу сказать, что если он напечатает на нашем тридэ-принтере бомбу, то я вас предупреждал. — Так, с этим понятно. — Ветра, подслеповато щурясь, оставила на датападе пометку. — Дальше по списку: двадцать пять банок ангаранской питательной пасты… Драк? Все замолчали; в чреве «Бури» было тихо, только Гил, бормоча себе что-то нос, лязгал инструментами в мастерской. — Драк?.. Эй, Драк, ответь! — Я не оглох, не надо орать, — гулко ответил голос крогана откуда-то с нижней палубы. — Вся его паста на кухне, в левом настенном шкафу. — А что коробки ячменных хлопьев делают в оружейной? — будто бы невзначай поинтересовалась Кора. — А в моей комнате — упаковки «Орео»? — поддакнул Лиам, надкусывая очередное печенье. — Ммм, с ананасом! Дороти, хочешь? Бери. — Ну знаете, — хмыкнул Драк. — Кухонный шкаф не резиновый. — Дальше: мази, крема и парфюм для моей королевской особы… — Он что, местный принц?! — Лиам подавился печеньем. — Да нет же, — устало вздохнула Ветра. — Просто… Сложно сдержаться и не пошутить в духе моей сестрицы. Проехали. Где эти мази? Предлагая Пааране Шай взять на борт «Бури» ангаранца — в знак добрых намерений, так сказать, и для укрепления дружбы народов, — Дороти представляла себе что-то вроде школьного обмена между соседними городами. Взаимную неловкость вначале, много доверительных разговоров в середине и попойку в самом конце, а после — обещания «не забывать до гроба» и слать друг другу письма. На деле оказалось, что для этой почетной миссии выбран капитан Ама Дарав, и прежде, чем он согласится переступить порог «Бури», нужно выполнить тысячу и одно требование. Так, Лекси Т'Перро сейчас прослушивала экспресс-курс лекций по ангаранской биологии в одной из местных больниц. Кэлло пришлось поработать экскурсоводом, когда на борт поднялась делегация из местных ученых и инженерных светил. Гил калибровал инструментрон и джетпак. Ветра отвечала за то, чтобы пожитки их гостя были доставлены на борт в целости и сохранности, и если учесть, как мало вещей они привезли с собой из Млечного Пути, список их пассажира, состоящий из пятнадцати пунктов, казался экипажу «Бури» капризами звезды, которая желает, чтобы вместе с ней на гастроли ездили любимый песик, полный гардероб платьев и урна с прахом прадедушки. — Еще: три плаща, две пары ботинок, коробка с иглами для шитья… — Ребята, — сказала Дороти, поднимаясь на ноги, — я воздухом подышать. Справитесь без меня? — Эй, Райдер! — крикнул Лиам ей вслед. — Если хочешь пообщаться с нашим гостем, то десять минут назад он стоял в доках у трапа, мрачный, как тень отца Гамлета. В грузовом отсеке было прохладно и — как и всегда в подобных местах — не прибрано. У стены валялись брошенные Гилом крышки от контейнеров и какие-то инструменты. Чуть подальше — ремтех; видно, оставленный Пиби. По полу змеился топливный кабель — Дороти чуть не споткнулась о него и сказала вслух: «Осторожно!», хотя в отсеке, кроме нее и «Номада», никого не было. «Номад» стоял посреди ангара, расправив дверцы, как крылья. Теперь, когда стало ясно, что ездить в нем придется не только их новому пассажиру, но и Драку, который вдруг захотел «размять старые кости» и «показать этим кеттам, где варрены зимуют», сиденья пришлось раздвигать, чтобы все уместились в салоне. Дороти спустилась в инопланетный порт. Села прямо на трап. Вытянула ноги. Если зажмурить глаза и дать волю фантазии, казалось, что она находится на Земле или в одном из доков Цитадели. В отличие от жителей разных стран и планет, которым требовались переводчики, чтобы понимать друг друга, все космопорты говорили на одном языке: урчания двигателей, предупредительного писка погрузочных кранов и шуршания шасси. Впрочем, Дороти, потянув носом, решила, что у каждого космопорта все же есть свой диалект. На Цитадели это был сладкий душок антисептика, которым роботы отмывали полы от пролитой газировки, на Марсе — тонкий запах пыли, которая проникала под купола Альянсовских баз, несмотря на тройную систему шлюзов. Здесь, на Айе, это был мускусный аромат цветов. — Первопроходец Райдер. — Эээ, — ответила Дороти, распахивая глаза. Перед ней стояла тень отца Гамлета, то есть, капитан Ама Дарав собственной персоной. И без того широкоплечий и высокий, снизу он казался настоящим великаном. — Вам тоже доброе утро. — С учетом того, что через пару часов мне придется покинуть Айю на вашем корабле, я бы не назвал это утро добрым. Хам, подумала Дороти. Ну и вали отсюда. И пасту свою забери. Но вслух очень вежливо сказала: — Могу обсудить ваше назначение с госпожой Шай. — Причем тут госпожа Шай? — Голос Ама Дарава был холодным, как лед. — Я сам решил с вами лететь. — Это еще почему? — Ты против, первопроходец Райдер? Ты что, не хочешь видеть меня на своем корабле? — Вовсе нет. Я хочу, — глупо соврала Дороти. Она встала, замешкалась, отряхивая с задницы пыль, и с опозданием протянула Ама Дараву руку. Стоп — он же бьется током! Дороти отдернула руку. Да и, потом, ангаранцы не знают, что это за жест такой и для чего он нужен. Или все-таки знают, раз были на Кадаре? Или не знают, но надо их научить? Да твою мать, черт это все побери! Что бы сделал отец? — Добро пожаловать на борт, — буркнула Дороти. Ама Дарав засмеялся. Это был глубокий и очень неприятный звук, ведь Дороти подозревала, что смеются над ней — над маленькой несмышленой девочкой, примерившей отцовские погоны. — Это неправда, первопроходец Райдер. Я не нравлюсь тебе. Я тебя раздражаю. Дороти посмотрела на него исподлобья. Сказать «да»? Очень невежливо. «Нет»? Совсем уж вранье. Но Ама Дарав и не ждал ответа — он, кажется, был доволен собой и тем, как ловко посадил собеседницу в лужу. — Ты злишься на трюк с переводчиком? Это идея Эфры. Он думал, что эта хитрость развяжет вам языки. — Хитрость, — кисло повторила Дороти. — Вы нас чуть не убили, а потом выставили дураками. — Мы не собирались никого убивать. Просто провели обыск. — Всю «Бурю» распотрошили. — Но ничего не сломали. — А инструментрон? — Мы были в воздухе. — Ама Дарав пожал плечами. — Ты собиралась просканировать шаттл. Я думал, что это опасно и может сбить навигатор. — А током меня бить зачем? — Ах, это. — Кажется, Ама Дарав смутился. — Я не нарочно. У вас, пришельцев, так не бывает, да? — Ладно, тогда проехали. — Но мы никуда не едем, — возразил Ама Дарав. Видно, переводчику еще не хватало опыта, чтобы корректно перевести эту фразу на ангаранский язык. — Солнце еще высоко. Вылет запланирован на вторую половину дня. — Это выражение такое. Означает: «забыли». — Что мы забыли? — Да ничего. Это просто… — Так зачем говорить? — Да твою… блин, — ругнулась Дороти себе под нос, но чуткий динамик переводчика все равно услышал ее слова и услужливо перевел их на ангаранский. Ама Дарав наклонил голову к плечу. — Ты хочешь попробовать мою еду? — Да, — обреченно вздохнула Дороти. — Да, вроде того. Хорошо, что она не употребила выражение покрепче. «Блядь» там, например. Или «ебись все конем». — Это земной обычай? Вроде щупания рук? Дороти вспомнила школьную столовую на Цитадели, где цветная капуста соседствовала с хрустящим саларианским пюре, а какао — со свежевыжатым соком из азарийских фруктов; вспомнила о суши с тессианской рыбой и батарианским угрем, тающих на языке; о том, как элкоры любят земную картошку — и подумала, что не покривит душой, если согласится. — Очень важный обычай, — подтвердила она. — Тогда я согласен приготовить вам ужин из ангаранских блюд, — торжественно сказал Ама Дарав — и протянул ей ладонь. Дороти напряглась, протягивая руку в ответ. Искра между ними и впрямь проскочила — только маленькая, безобидная, вроде тех, что пляшут по свитеру, если снять его через голову. Ладонь у Ама Дарава была сухая и теплая, а рукопожатие — слабое. Безвольное, вот какое. Что бы сказал отец? — Я покажу вам корабль. — Я его уже видел. Твой подчиненный Ветра мне все показал. — Ама Дарав прищурился. — Кроме твоей каюты. — О. Это замечательно. — Почему замечательно? Тебе есть, что скрывать? — Бардак, — ответила Дороти, покачиваясь на носках. Они постояли молча, глядя друг на друга: Дороти — с вызовом, исподлобья, Ама Дарав… Да, черт его знает, как. Переводчик — не панацея: он распознавал интонации, но с мимикой и жестами работать не умел. Чтобы уменьшить эту культурную пропасть, Совет Цитадели спонсировал бесплатные видеоуроки и открытые семинары по межвидовой коммуникации. Иногда они запутывали куда больше, чем разъясняли, но мысль о том, что вы всегда можете открыть справочник и прочитать, почему офицер, остановивший вас за превышение скорости, прищелкивает мандибулами (а. — он удивлен каким-то неприятным для него фактом; б. — он посмеивается на чем-то, возможно, не очень приличным или стыдным; в. — он страдает старческой деменцией; г. — у него аллергическая реакция на недавно съеденных гусениц) — словом, эта мысль придавала уверенности в себе. Увы, изгнанники, обосновавшиеся на Кадаре, не составили справочник про ангаранцев. А если и составили, то не переслали его на «Нексус». Иначе бы Дороти поискала, что значат «губы скобкой», «раздутые ноздри» и «легкий наклон головы к правому плечу». (А. — недоверие; б. — недоверие; в. — недоверие; г. — ну и бесишь ты, Райдер.) — Хочешь в гости? — спросила Дороти. Она начинала злиться. — Пошли! И взбежала по трапу, не оглядываясь назад. В грузовом отсеке теперь пахло краской, а на полу был расстелен кусок брезента и валялись пульверизаторы. Это Драк приводил «Номад» в соответствие со своими представлениями о прекрасном. Завидев Райдер, кроган поднял руку к виску, подражая военным Альянса. — Пигалица, — пробасил он, отдавая честь. — Старпер, — шикнула Дороти. — Почему вы выбрали красный? — спросил Ама Дарав, поднявшийся следом. — На Воелде разведчики кеттов увидят нас издалека. Это для устрашения? — Нет, Драк просто выиграл. — Выиграл что? — Партию в покер, — мрачно сказала Дороти. В тот день ей ужасно не повезло: одни только старшие карты. Собери она хотя бы фулл-хаус, «Номад» сейчас был бы серым. — Красный — цвет настоящих бойцов, — буркнул Драк, возвращаясь к работе. — У вас есть искусственные бойцы? — уточнил Ама Дарав, но Драк был слишком занят, выводя на капоте «Номада» какой-то кроганский матерный слоган, а Дороти притворилась, что ничего не услышала. В отсутствие Лекси медицинский отсек был закрыт. Дверь слева была нараспашку, и кто-то мурлыкал себе под нос, перестилая постель, но Дороти всегда старалась как можно быстрей прошмыгнуть мимо жилых отсеков. По сравнению с койками, на которых ютились члены экипажа, ее капитанская каюта была непристойно большой и постыдно роскошной. Сложно было представить себе, как капитан Райдер, любивший строгость и простоту, лежал бы в одиночку на двуспальной кровати — или расставлял бы безделушки вдоль стен. Так или иначе, теперь эта каюта принадлежала его бестолковой дочери — и датчики, опознав ее, распахнули створки. Дороти не обманула — внутри и правда был знатный бардак. Ама Дарав рассматривал комнату внимательно и осторожно, как турист — выставку в музее. На креслах валялась одежда. На неприбранной постели, усыпанной крошками от печенья — мятые полотенца. Пустые бутылки с засохшим у донышка соком соседствовали с липкими лужицами и блистерами от таблеток. Датапад с потрескавшимся экраном нервно подмигивал со стола. На одной из тарелок уже расцветала плесень. «Быт Первопроходца, сражающегося с кеттами и депрессивным расстройством». Дороти К. Райдер, смешанная техника, 2819 год. Венчал композицию Тотошка, запертый в каюте, чтобы не сбежал на Айю через открытый люк. Пыжак был умильным, но чрезвычайно безмозглым, а потому ходил в туалет где придется и жевал все, что казалось ему съедобным. Например, ремешок от часов. — Красиво, — сказал Ама Дарав наконец. Дороти чуть не поперхнулась, но сообразила, что речь о смотровом окне. Внизу, за стеклом, беззвучно садились и взлетали шаттлы, ходили рабочие и мельтешили погрузчики. — Да, — согласилась она. — А в космосе как! Красиво и очень страшно. — Что страшного в звездах? — Забываешь о людях. — Как можно забыть о тех, с кем живешь? — Ну, я одна тут живу. Не считая Тотошки. Дороти подняла пыжака на руки. Тот уронил изжеванный ремешок для часов на пол и с обидой заверещал. — Где же твоя семья? — Мать умерла. Отец тоже. Она разломила печенье, завалявшееся в кармане, и протянула его Тотошке на раскрытой ладони. Язык у него был длинный, шершавый и холодный. Слизав все крошки, пыжак обслюнявил Дороти пальцы, сунул нос ей в рукав и, не обнаружив там еще одного печенья, засучил лапами. — Еще у меня есть брат, — сообщила Дороти, почесывая Тотошку за ушами. — Его зовут Скотт. Но он в коме. — Его ранили кетты? — Если бы! Он даже из криопода вылезти не успел. Дома, еще во Млечном Пути, Скотт подкалывал Дороти, квелую от таблеток: взбодрись, мол, сеструха, в пути отоспишься за шестьсот с лишним лет! Дороти сомневалась в том, что когда-нибудь отоспится. Ложась в криокапсулу, думала, что, если с ней что-то стрясется, — питание выйдет из строя, скажем, — она будет вовсе не против. Но случай решил иначе. — Ты смеешься? — спросил Ама Дарав. — Нет. То есть да. Я не знаю! Просто это обидно. Очень обидно и глупо. Он так хотел в Андромеду, не затыкался просто про «последний рубеж». — Дороти изобразила в воздухе кавычки свободной рукой. — Про «новые цивилизации», «исследование вселенной» и вот это вот все. Ну и теперь чего? Капсулу закоротило, и этот дурень в коме. Вот бы махнуться местами. Тотошке надоело сидеть на руках. Он уперся задними лапами в живот хозяйки, а потом, когда это не помогло, стал извиваться и препротивно пищать. Дороти поставила его на пол — не ровен час гость подумает, что она мучает несчастное животное. Животное, меж тем, нашло слюнявый ремешок от часов и занялось делом. — Не понимаю, Райдер, — сказал Ама Дарав. — Вы проделали такой долгий путь… Просто из любопытства? — Ну да. Нам было интересно, что тут у вас, в Андромеде. Мы хотели найти новый дом. Начать с нуля. Понимаешь? Ама Дарав покачал головой. — Нет. — Ладно, тогда скажу так… — Когда я родился двадцать семь циклов назад, — перебил ее Ама Дарав, — Хаварл и Воелд были уже захвачены. Мы собираемся отвоевать их! А не искать себе новую родину. Под его ногой что-то треснуло: похоже, моделька турианского шаттла, привезенная Скоттом из поездки на Иллиум. Дороти на всякий случай сделала шаг назад. — Мы поможем сражаться с кеттами. — Мой народ не просил о помощи! — Твой народ не смог освободить Мошае Сефа! — выпалила Дороти. — Кто это сделал? Я! Кто убил Кардинала? Я! Кто открыл хранилище на Воелде? — Ты, — согласился Ама Дарав. Журнальный столик пребольно ударил Дороти под коленки. Отступать было некуда. Чужак нависал над ней, сверкая черными белками глаз. (Что это значит? А. — гнев; б. — гнев; в. — гнев; г. — я зарежу тебя во сне.) Было не страшно, а, скорее, неловко: Дороти подмывало потрогать его лицо. Убедиться: оно настоящее, а не карнавальная маска, купленная в магазине, чтобы обмануть незваных гостей из Млечного Пути. — Когда Мошай Сефа была еще маленькой девочкой, она считала, что кетты — наши звездные братья и сестры. Они пришли с миром и принесли подарки. Они научили мой народ бороться со страшной болезнью, — тут переводчик на мгновение подвис, прежде чем предложить слово «рак», — и строить быстрые корабли. Когда началась война, кетты уже проросли в нас, Райдер! Корнями, совсем как свои. — Ама Дарав вздохнул, широко раздувая ноздри. — Ты говоришь, что пришла с миром. Я надеюсь, что это правда. Ты нравишься мне, Первопроходец. — Да ладно, — фыркнула Дороти. — Да, — кивнул Ама Дарав. — Я не шучу сейчас. Но если ты обманула меня, я сделаю из твоей кожи плащ и буду носить его с гордостью.