Просто

      Закончилась пятая пара, и, выйдя на улицу, Ник не стал дожидаться автобуса, чтобы добраться до метро. Он отправился в мебельный, вывеску которого видел всякий раз, проезжая мимо. Раскладушек там не оказалось. В следующем магазине тоже. Поискав в сети, Ник нашёл адрес другого мебельного, побольше, и поехал туда уже из упрямства.       В автобусе, вжатый толпой в чей-то пухлый бок, он напряжённо вслушивался в названия остановок, боясь проехать. Его страдания были вознаграждены: голубая раскладушка с ромашками по псевдобрезентовому полю сиротливо стояла в самом углу зала. Однако найдя продавца, Ник узнал, что в продаже есть только раскладушки с ламелями и двуспальные, а ту, что он видел, вернули из-за брака. Выслушав рассказ о преимуществах деревянных реек и убедившись на практике, что лежать на матрасе гораздо удобнее, нежели на натянутой и к тому же порванной ткани, Ник достал деньги. Но через мгновение, услышав цену, убрал купюры обратно. Пусть ламели лучше скрипучих пружин, а двуспальная раскладушка выглядела и вовсе царским ложем, но и та, и другая оказались ему не по карману.       Шла пятая ночь, которую Ник проводил в чужой кровати. Что бы теперь посчитать: дни до конца универа? Ник пытался подмять ногами одеяло, чтобы закрыть невидимую щёлочку, через которую до него добирался прохладный воздух из комнаты – сегодня Цыган приоткрыл форточку. Холодом мазнуло бок, и Ник снова завозился, ища новое место утечки тепла.       – Чего не спишь? – внезапно раздалось над ним. Ник заставлял себя лежать с закрытыми глазами, приманивая сон, а когда Цыган заговорил с ним, ещё сильнее смежил веки.       – С-сейчас буду. – Ник просчитался, решив, что Цыган заснул. И мгновенно пообещал себе завтра же занять денег у Дэна и купить чёртову раскладушку, сколько бы она ни стоила, хотя бы и двуспальную. С доставкой, лишь бы быть подальше от Цыгана!       – Случилось что?       – Ничего.       – Спи давай, потом всё порешаешь.       Захотелось отодвинуться ещё дальше, но Ник и так лежал на самом краю. Одно движение – и слетишь на пол.       – Может, в ванную сходишь?       Ник не понял вопроса, но на всякий случай ответил, что сегодня мылся.       – Не мыться, подрочить.       Ник распахнул глаза.       – Что?       – Помогает, говорят.       Страх! Никогда от него не избавиться. Хорошо, что кровать большая и у каждого своё одеяло, хорошо, что до утра ещё достаточно времени, чтобы всё-таки поспать. Всё было хорошо, кроме того, что сейчас предложил Цыган совершенно серьёзным голосом. И Ник, уже не заботясь о том, что опять шумит, натянул одеяло до самой шеи.       – Будешь до утра вздыхать и ёрзать?       – Нет, я сейчас… сейчас засну. – Что ответить, когда тебе только что посоветовали сходить подрочить? Поблагодарить? Ник на пробу усмехнулся, дёрнув углом рта.       Судя по колыхнувшемуся матрасу, Цыган перестал нависать над ним и лёг. Ник снова зажмурился: может, действительно попробовать? Не очень-то ему удавалось это дело. До разрядки доходило, конечно, но она была настолько невразумительной, что иногда лишь по вязкой влажности на ладони и приятному ёканью внизу живота Ник понимал, что кончил. Но к этому ещё надо было себя подвести: долгие, однообразные движения удовольствия не приносили и потому быстро надоедали. Наверняка он делал что-то не так, что было обидно – Ник нередко слышал от Дэна: «Своя правая – лучшая давалка».       Ник осторожно вытащил руку из-под одеяла и помассировал переносицу. Он очень хотел уснуть, но ничего не выходило – счёт и всякие лексические упражнения были испробованы вчера, оставалось и впрямь последнее средство. Однако идти в ванную после того, как ему прямо на это указали… Может, прямо здесь? Всего-навсего дождаться, чтобы Цыган заснул. Ник выдохнул и благодарно погладил своё тяжёлое одеяло – под ним ничего не будет заметно, если что.       Прислушиваясь к звукам за спиной, Ник с большими предосторожностями повернулся. Цыган лежал на спине, закинув руки за голову. По дыханию казалось, что он заснул. Ник замер в неудобной позе, продолжая слепо вглядываться в светящуюся белым чужую подушку, а после залез под одеяло целиком и, оставив себе небольшое окошко для воздуха, опустил правую руку на пах. Желания не наблюдалось, и предстоящая бесконечная монотонность не радовала. Ник выдохнул и решительно спустил трусы.       Олег тоже старался заснуть, но всё безрезультатно. Недавний заключённый им договор, суливший неплохие комиссионные, Людмила, с хлюпаньем втягивающая в себя моллюска, Аркадьич с его вечным ключом от тренерской на пальце, последняя победа на ковре с решающим перевесом в двенадцать очков – перед мысленным взором Олега одна за другой переворачивались картинки. Каково это – работать с молодняком, получилось бы у него, если бы он решился на тренерство? Почему вообще он выбрал себе такую жизнь после спорта, а не другую? И квартирант этот странный. Олег, бывало, думал: зачем он позвал незнакомого парня к себе? Вроде и живёт рядом, а будто в шапке-невидимке – Олегу иной раз хотелось зайти в маленькую комнату и проверить, что Ник на самом деле существует. Недотёпа отважился выползти из своей норы, лишь когда развалилась раскладушка. «Что за имя у него – Ни-и-ик... – Олега снова потянуло на любимую тему, – так и тянет с языка сплюнуть. Вик, Дэн, Джон… Чем плох Женя, например? Надо обязательно – Джон, что за мода?!»       Олег настолько сильно хотел спать, что этикетом не заморачивался и потому предложил парню первое, что пришло на ум: «Подрочил, всяко отпустило бы. Из-за этой бледной немочи усну к утру». Бледной немочью Олега называла мать, когда он в детстве капризничал над тарелкой с супом. Иногда по утрам, вынимая полный мусорный пакет из ведра под мойкой, Олег видел упаковки из-под спазмалгона. Он и сам его принимал от головной боли, но чтобы в таких количествах… Точно немочь!       Тем временем Ник зашевелился, затих, опять завозился. Было понятно, чем он занят – матрас выдавал своими колебаниями чужие старания. Олег, стараясь не взорваться, успокаивал себя из последних сил, но возня не прекращалась. И хоть обычно терпения Олегу было не занимать, сейчас он не выдержал и взревел:       – Что ж ты такой безрукий! Не умеешь?!       – Ч-что? – пискнули в ответ из-под одеяла.       – Лысого гонять! Как дожил-то до своих?..       Проведя бурлящую гормонами юность на сборах, живя на спортивных базах, в дешёвых гостиницах, а иногда и в домиках летних лагерных комплексов, пустующих в не сезон, Олег знал, как надо снимать напряжение после ковра. Тренеры не поощряли постельные контакты мальчишеских сборных с девичьими. Ничем хорошим это, как правило, не заканчивалось. Нарушение режима, вспыхивающие дурным огнём любовные треугольники, а иной раз и драки – всё это ставило под вопрос не только исход соревнований в целом, но и элементарное участие в боях. Вот и получалось, что особо страждущие «школьники» и «кадеты» считали вечернее дрочилово в кроватях или в душевых кабинках более безопасным, нежели восстановительный перепих с соседкой по корпусу. Полномасштабный вынос мозга наутро в наказание – то ещё удовольствие. А зная крутой нрав Аркадьича, рисковать отваживались либо тупоголовые смертники, либо немногочисленные пофигисты, которые со временем сами исчезали из команды.       Иногда, заходя в душевую, Олег натыкался на своих соседей Куркина и Стасько, похожих как братья. Их троих часто селили вместе. Эта парочка отличалась от остальных в команде – если большинство предпочитало самоудовлетворение под одеялом или в душе, то лишь эти уединялись только вдвоём. Олег не видел в этом ничего особенного, просто дружеская помощь.       Однажды после отбоя Олег вместе с соседями по комнате, выпив какой-то бурды и разойдясь по кроватям, втроём двигали шкурку на «кто быстрее». Куркин, придя к финишу первым, предложил Олегу свою правую, в качестве акта доброй воли, и, не дождавшись ответа, перебрался со своей рукой, даже с двумя, на кровать к Игорю Стасько. Но такое на памяти Олега случилось лишь однажды. Каких-то особых отношений между Куркиным и Стасько Олег, будучи не слишком наблюдательным за пределами борцовского ковра, не замечал. Он и вовсе ничем таким не интересовался – настолько был зациклен на спорте: на гудевшем от нагрузки теле, на неудачных тренировочных боях, гонял в голове очередной разбор Аркадьичем своего нулевого броска, разогревал, прорабатывал в тренажёрке мышцы. Чужие отношения – мелочи. Взгляды, ободряющие улыбки, молчаливое участие, замершее дыхание одного, когда другой вот-вот коснётся лопатками ковра, – ты не видишь всего этого, когда не хочешь видеть.       Воспоминания промелькнули в голове за секунду. И теперь Олег смотрел на застывшую под одеялом фигуру: он привык к темноте и хорошо различал очертание головы и разведённые в стороны ноги. Откинув одеяло, он сразу наткнулся на едва живое чужое достоинство и бессильно лежащую рядом руку.       – Сейчас оформим! – Олег рассчитывал, что от сна его отделяют какие-то минуты, и оттого свои действия воспринимал исключительно как помощь старшего. И хотя Ник по-прежнему был ему чужим человеком, до сих пор шарахался от него и мог не понять такой гуманитарщины, Олегу было плевать. Он смутно разбирался, что такое «личное пространство», «такт», он всего лишь хотел заснуть.       Голова Ника, оставшаяся под одеялом, качнувшиеся навстречу друг другу острые колени, классическое «вверх-вниз» горячей ладонью…       – Вот и молодец, – не встретив сопротивления и чувствуя ответную реакцию, удовлетворённо кивнул сам себе Олег. И сразу увидел неверное движение чужой руки. Помня, как неумело Ник пытался что-то сделать сам, одной рукой сжал его ладони и придавил к животу за запястья. – Лежи, не дёргайся.       В то же мгновение из-под одеяла раздался всхлип, и, тело Ника, выгнувшись дугой, с силой опустилось на матрас. Олег ощутил под рукой тягучую влагу.       – Ты старался. – Олег видел только судорожно поднимающийся и опускающийся живот, дрожащие колени. Всё остальное было по-прежнему скрыто одеялом. Олег выпустил руки Ника, и они тотчас съехали на матрац. Обтерев ладонь своей футболкой, он посмотрел на Ника и укрыл его целиком. Теперь можно и самому поспать.       В автобусе, прижавшись лбом к стеклу и охлаждая голову, Ник ехал в университет. Учёба, Питер, квартира, деньги, холодильники, Цыган с его «не дёргайся»… Ник добросовестно хотел всё обдумать и во всём разобраться. Именно сегодня и именно сейчас разобраться и что-то решить. Но все попытки интеллекта смочь хоть в какие-то выводы мешались с отголосками яркого ночного удовольствия. Даже сейчас просто от воспоминания у Ника уже сладкой судорогой свело живот. Почему вчера так мощно накатило, откуда что взялось?       Цыган. Впервые разговаривающий с ним, впервые совершенно не похожий на себя обычного – замкнутого и отрешённого. Его руки, которые лучше Ника знали его тело. Похоже, Цыган и вправду гей – лишь они хорошо во всём этом разбираются. А Людмила, та, с которой он разговаривает по телефону, получается, его сестра или хорошая знакомая. Выходит, Ник живёт с гомиком. И спит с ним в одной кровати. Сейчас картина вырисовывалась чётко. Но вчера…       Как только чужая рука коснулась его, Ник закаменел: мозг воспринимал всё с большой задержкой, даже страх перед Цыганом отступил. Сердце и лёгкие – единственные органы, продолжавшие работать как ни в чём не бывало. В секунду под одеялом стало нечем дышать. Чужая огненная ладонь, чёткий ритм… Ник хотел было отлепить от себя бесцеремонные пальцы и даже коснулся их. Но его руку легко откинули в сторону. Мешал шум крови в голове, мешала собственная рука: она словно обкрадывала, лишая части удовольствия, всё портила, убивая своей неприкаянностью. Ник всего лишь хотел... он и сам не знал, что хотел сделать. Но тут жар покатился к коленям, другая волна пошла к груди, лицу, закололо губы. Терпко и сладко взорвалось в животе, судорогой свело мышцы на ногах, казалось, свет вспыхнул под веками. От состояния блаженного покоя, разлившегося по телу, Ник чувствовал себя счастливым. Он так и заснул, наполовину замотанный в одеяло.       Проснувшись утром, нагло раскинувшись на кровати, он расслабленно качался в своём ночном сумасшедшем осадке. «Я всего лишь кончил», – одёрнул себя Ник. Голова не болела. Совсем. Наверное, в первый раз после того, как переехал в Питер. Ник привык, что если с самого утра головная боль не тревожила, то к обеду словно острой леской перехватывало лоб или пульсировала алая точка ровно в центре переносицы, а к вечеру давило в висках. Но сегодня голова составляла с телом единое целое, а не жила своей собственной жизнью.       И сидя в автобусе Ник, опасаясь разрушить хрупкое перемирие с организмом, стал думать о безопасном: о семинаре по речевому, о том, что стоит вызваться отвечать – это по любому проще, чем холодильники описывать. И тут же в голову лезло радостное – утром он не видел Цыгана, не пришлось смотреть в его чёрные немые глаза, одно воспоминание о которых теперь пугало Ника ещё больше.       Выдохнув, он поёрзал на сиденье и сдвинул лоб на другое место, где стекло ещё было холодным. Наверное, придётся вечером поговорить с Цыганом. Если рассудить, то, может, не стоит возвращаться туда, где с ним поступили, как… Словно он предмет мебели, который хозяева по настроению ставят то в одну комнату, то в другую. Но идти-то было некуда. И вообще, это нормально, когда незнакомец тебе вроде по-дружески подрочил?       – Молодой человек, уступите нам место, пожалуйста.       Ник с сожалением оторвался от стекла и поднял голову. Рядом стояла молодая женщина, держа маленькую девочку за руку.       Сообразив, о чём его просят, Ник встал. Мысли сбились, поменяли направление, и мелькавший за окном город вдруг стал необычайно интересен.       Олег пытался найти ошибку в базе данных. Сводка должна была быть на сервере с утра, а поиск всё сбоил. Но торопливость – и в жизни, и в делах – это было не его. «Поспешать надо при ловле блох, да и то в ночное время», – говорила когда-то в школе учительница математики. Её слова тогда удивили отсутствием смысла. Олег учился в пятом классе и не знал, что такое блохи; представлял себе нечто крошечное и не понимал, зачем их надо ловить и тем более ночью. Но, когда подрос, оценил юмор, и в дальнейшем вышло, что неторопливый стиль жизни был именно его стилем.       Он пробовал и ключи в программе поставить по-другому, но поиск всё равно не выдавал всех полей. Олег перепроверил таблицы заново. Ничего. Каждая буква пересмотрена уже несколько раз. От бесполезной работы внимание рассеивалось. Дважды заглядывал Дурсун, руководитель отдела, и, стоя в дверях, стучал указательным пальцем по наручным часам. Скорее всего, уже внёс Олега в свой ежедневник.       Регулярное озвучивание фамилии претендента на увольнение во время еженедельной планёрки – коронная фишка Дурсуна. Конечно, это не означало немедленного увольнения, но те, кто трижды попадал в «расстрельный список», работали в фирме недолго. Но Олега больше волновала полуживая база данных, чем какой-то список. Он вообще не волновался. Даже на соревнованиях, стоя на ковре перед противником. После отчисления из спортивной секции в далёком детстве другие проблемы, возникающие в его жизни, не особенно трогали – так или иначе, но всё было решаемо.       Маленький Олег до вольной борьбы какое-то время занимался спортивной гимнастикой. Его, как выяснилось позднее, по ошибке приняла в группу неопытная помощница тренера. Олег уже успел привыкнуть, войти во вкус, когда после болезни тренер вышла на работу. Она оценила коренастую фигуру отца мальчика и, отругав безголовую помощницу, отчислила ребёнка.       Олегу, первокласснику, казалось, что рухнул мир. Наверное, те слёзы были первыми и последними в его жизни. Забравшись под одеяло с головой, Олег захлёбывался слезами и немыми злыми вскриками – он больше никогда он не будет заниматься гимнастикой. Его горе было таким огромным, что, наплакавшись и вытерев слёзы пододеяльником, Олег на полном серьёзе ждал смерти. Проснувшись утром, искренне удивился, что жив. За завтраком из-за опухшего лица мать едва узнала сына. И мгновенно записала его в другую спортивную секцию. И там Олег собрал свой мир заново.       Олег тогда ничего не понял в «особенностях телосложения и строения скелета», о которых говорила маме тренер по гимнастике, но уяснил, что в мире есть вещи, которые получить не удастся ни за что: не помогут ни упрашивания, ни усиленные тренировки, ни сумасшедшее желание. Поэтому увольнение его не пугало. Найдёт другую работу. И пусть Олег не успеет с базой данных к сроку, но ошибку выловит всё равно. Упорство. Чему-чему, а этому спорт учит быстро.       В итоге разобраться помогли в информационном отделе, в том самом, где ждали файл с самого утра. С чего Олег взял, что те два чудика, сидящие в сизой от табачного дыма комнатушке, разбираются только в железе и куреве?       После пар Ник спустился в библиотеку, планируя наконец закончить перевод. Около пяти в читальный зал вошёл Дэн, сел рядом и принялся рассказывать в подробностях, как его сестра с семьёй оккупировали квартиру. Отпускал едкие ругательства в адрес её мужа. Потом достал телефон с фотками очередных мотоциклов. Ник честно пытался слушать, но Дэновых родственников он никогда не видел, Ларка, ни разу не ответившая на его звонки, стала постепенно забываться, а характеристики чоперов не интересовали в принципе.       Дэн, разойдясь, заговорил во весь голос – на них зашикали. В конце концов библиотекарь пригрозила выставить их из читального зала, но у Дэна к тому времени уже закончились фотки и он слинял сам. А Ник всё сидел, рассеяно перебегая с буквы на букву на открытой наугад странице в словаре. Pourquoi pas... Ответы – это то, чего Ник не мог себе позволить. Или они просто не давались ему. «Значит, вопросы я задаю себе не те», – эта мысль понравилась своей глубиной, и, мусоля её то так то эдак, Ник положил голову на стол и закрыл глаза. Но ничего такого же глубокого на ум больше не пришло. И он снова взялся за французскую брошюру – перевод двигался вяло.       Придя в библиотеку, Ник добросовестно набрал словарей – все компьютеры оказались заняты. Он честно собирался дойти до конца холодильной инструкции, но теперь сидел и ничего не делал. Надо было возвращаться к Цыгану домой, пора.       Ближе к закрытию Ник собрал словари в стопку и отнёс на стойку. Библиотекарь копалась в подсобке. Кто-то, видно, не дождался её и ушёл, бросив на стойке свои книги. Ник хмыкнул, пробежав глазами по вдавленным в обложку красным буквам: «Much Ado About Nothing», и тоже ушёл – и без него всё отметят в формуляре.       В квартире было тихо. Ботинок Цыгана на коврике под одёжной вешалкой не наблюдалось. Ник разделся и, взяв полотенце с шортами, прошёл в ванную: смыть с себя мысли, что весь день не давали покоя.       Выйдя, он наскоро перекусил бутербродами и выпил кружку чая. Раздевшись до трусов, затормозил перед кроватью. Вчера Ник рухнул спать с пустой головой, но сегодня было странно ложиться туда, где совсем недавно Цыган по-хозяйски дрочил ему. Но не ложиться же Нику на пол в конце концов! Забравшись целиком под одеяло и, надышав себе собственный микроклимат, Ник заснул.       Олег начал целовать Людмилу у двери, пытаясь нащупать на стене выключатель, он как назло не попадал под руку.       – Ну и долго? – Девушка отстранилась и, внезапно взвизгнув, подпрыгнула и повисла на Олеге, обхватив его за шею. – Пантера моя.       Она, дурачась, поболтала ногами в воздухе и подула Олегу в нос.       – Прекрати. – Тот замотал головой.       Людмила, смеясь, опустилась на пол и, сбросив с плеча крошечную сумочку, потянула Олега за собой:       – Пошли-и-и, пошли-и-и. Хочу тебя. – Свет они так и не включили – того, что попадал в квартиру с улицы, хватало. – Ну! Чего молчишь?       – Я не молчу. – Олег вспоминал, переложил ли он в карман джинсов презервативы или оставил в куртке на вешалке.       – Значит, радуйся активнее, что ты как неживой. – Людмила остановилась и, играя голосом, протянула: – Деревя-а-ашка.       – Хорошо.       – Ну вот, опя-я-ать – «хорошо-о-о-о», дикий ты какой-то! – Людмила, двигаясь вперёд спиной, первая добралась до двери в спальню и сильно толкнула её бедром. Дверь, распахнувшись, с грохотом врезалась ручкой в стену. – Ой, – Людмила прыснула, – теперь наша очередь будить твоих соседей. Покажем им? – Продолжая пятиться, Людмила задела выключатель, и комната озарилась ярким светом люстры, заставив их зажмуриться.       – Кто здесь? – Ник приподнялся на локте, закрывшись ладонью от слепящих лампочек.       – Блядь, – Олег рванул девушку из комнаты, – парня разбудили. Совсем из головы вон. – Людмила неловко семенила за любовником, дёргающим её за руку.       – Олег, подожди, куда ты. – Она пробовала притормозить, но её тащили дальше.       – Неудобно получилось.       – Ты рехнулся со своим пацаном! Он долго здесь жить собирается? Ты же говорил, что неделю всего!       – Пошли в другую комнату, там... – Олег уже взялся за ручку двери, но остановился. Он воочию увидел эти сиротские двенадцать квадратов: стул, сломанную раскладушку, которую так и не выбросил, и ничего больше.       – Что? Ты совсем?! – Людмила сама открыла дверь и включив свет, застыла на пороге. – Этот недоделанный будет преспокойно спать на кровати, а меня ты будешь трахать в этой кладовке? – Её голос прерывался от ярости.       – Люсь, не кричи. – Олег поморщился.       – Не кричи? Охуел?! Только такой идиот, как ты, уступит свою кровать неизвестно кому!       – У него голова часто болит, вот он и упал, где было разобрано. – Олег с одной стороны вроде бы говорил правду, но с другой стороны... Как объяснить своей девушке, что они уже которую ночь спят вместе, и всё потому, что ему недосуг зайти в мебельный.       – Он не у себя дома, чтобы ложиться, где вздумается! – Людмилу было невозможно запутать. – Думаешь, если я блондинка, значит, дура! – кричала она. – Признайся, ты просто хочешь сопельки утирать шпане отмороженной! Хочешь, как твой Аркадьич, жизнь положить на них?!       – Люсь, хватит. Прекрати орать. – Олегу казалось, ещё мгновение – и она перейдёт на ультразвук. – Почему шпане?       – А кто, думаешь, идёт в этот ваш спорт уродский? – Людмила понизила голос до яростного шёпота. – Шпана уличная, отморозки, которым бешенство своё девать некуда. Ну или как квартирант твой... Он же тёпленький, ты что, сам не видишь? Явно со сдвигом! Взял и лёг в чужую кровать, как у себя дома.       – Я тоже отморозок? Или, может, ненормальный? – Желваки заиграли на скулах. Олег провёл по лицу рукой. Отчего-то припомнилось взвешивание перед соревнованиями: фантомно затянуло под ложечкой.       Олег выключил свет в комнате и закрыл дверь. Они с Людмилой стояли напротив друг друга в тёмном коридоре, буравя сумрак глазами, и придушенно шипели.       – Да если бы не я...       – Прекрати!..       Незаметно и Олег, и Людмила опять перешли на повышенный тон.       – А когда мы с тобой поженимся, ты тоже будешь таскать в дом всяких бродяг?       – Почему бродяг? Люсь, подожди! – Но Людмила, не слушая, быстрым шагом пошла к входной двери.       – Пошёл ты вместе со своим убогим!       Когда парочка оставила его одного, Ник сначала спустил ноги с кровати, намереваясь встать и одеться, но потом передумал, прислушиваясь к разгорающемуся за дверью скандалу. В семье докторов наук было не принято повышать голос, поэтому Ник терялся в таких ситуациях. Семейные разборки были ему в новинку.       Посидев, снова лёг и укрылся с головой. «Получается, он не гей, а просто так… Вон и девушка есть. А «недоделанный» – это я?» От резкого пробуждения, от обиды Ника зазнобило. Сейчас можно уйти, и всё само собой разрешится. И повод есть – ничего объяснять не придётся. Но идти было некуда, и это единственное его удерживало.       Через какое-то время Ник стащил с головы одеяло: воздуха почти не осталось, и, напряжённо вслушиваясь в воцарившуюся тишину, задремал. Проснулся от вздрогнувшего под ним матраса – рядом укладывался Цыган.       – Я мешаю? Я могу... – вспомнил Ник спросонья свою подготовленную фразу. – Я правда могу уйти, вы только...       – Уйдёт он. Спи.