Просто

      Олег варил Нику кофе. Не то чтобы чувствовал себя виноватым после вчерашнего – он понятия не имел, как это, – но порыв возник, так почему бы и не сварить. Где-то в глубине спящих мёртвым сном его кулинарных способностей это называлось «готовить». «Перекусить» – когда всё готовое, когда пельмени, макароны, котлеты из коробки, голубцы из кулинарии, чай-утопленник.       Достав пакетик с молотым кофе, когда-то принесённый Людмилой, и засунув в него ложку, Олег задумался: одну или две? В итоге в турку с водой было высыпано четыре ложки. С сахарным песком тоже вышла задержка: Олег понятия не имел, пьёт ли Ник сладкий кофе. Помедитировав с минуту над сахарницей, вдруг понял, что почти ничего не знает о своём квартиранте, и уж тем более понятия не имеет, пьёт ли тот в принципе кофе – они ни разу не ели вместе.       Олег настолько тяготился непривычными для себя мутными ощущениями: то ли неловкости за выкрики Людмилы, которые Ник наверняка слышал, то ли раздражения на себя самого за так и не купленный диван, – что у него напрочь вылетело из головы, что он сам не пьёт кофе. Да и поведение Людмилы не давало покоя: разъярённая, матерящаяся... Совсем не похоже на неё. Олег помнил, как давно, еще в начале знакомства, она провожала его на соревнования, писала длинные эсэмэски, восхищалась наградами, мило улыбалась Аркадьичу, смеялась над шутками Скворцова, как недавно выяснилось, «отвратного типа». Притворялась? И пацан… Чем он не угодил? Над туркой тем временем вспухла густая коричневая шапка.       Рассудив, что Ник уже должен был проснуться, Олег открыл дверь в свою комнату и позвал:       – Иди сюда.       Ник и правда не спал. Он поднялся, оделся и, еле передвигая ноги, обречённо двинулся на кухню.       – Завтрак. – Цыган стоял у плиты и, демонстрируя содержимое турки, мотнул ею в воздухе, расплескав часть на пол.       – Завтрак? – переспросил Ник. Значит, серьёзных разговоров не будет. – Вы разве пьёте кофе? – Среди всех запахов, что царили в квартире, пока хозяин жилплощади ел-пил, кофейный не чувствовался ни разу.       – Могу.       Ник кивнул и, подойдя ближе, заглянул в джезву.       – Я тоже могу, но… – Забрал её, поднёс к носу и покачал, втягивая ноздрями запах. – Если хотите, я сварю хороший. А то как-то... И на двоих не хватит.       Ник поставил турку на стол, взял со стола салфетки и принялся вытирать коричневые плевки-лужицы на полу.       – Вари, – разрешил Цыган, понаблюдав картину уборки, и вышел из кухни.       Ник разлил свежий кофе по найденным в кухонном шкафу кофейным чашкам и крикнул в сторону прихожей:       – Готово.       Они впервые сидели вместе за столом. Оба понимали, что назвать кофе завтраком можно с большой натяжкой, но послушно цедили его крошечными глотками.       – Его обязательно так долго варить?       – Ну да. Это ж натуральный кофе. – Ник предпочёл бы выпить большую кружку чёрного сладкого чая с двумя, а лучше тремя бутербродами с сыром.       – Где научился? – Цыган после каждого глотка глядел в чашку, будто поверял, много ли ещё осталось.       – Родители пьют. Как воду. Вот и... Спасибо. – Ник начал вставать. И хоть такого же страха, как раньше, он уже не чувствовал, сидеть рядом с Цыганом было тягостно.       – К чертям это кофе! – Чашка Цыгана жалобно тренькнула о блюдце. – Давай нормально поедим.       Цыган встал и, тяжело надавив на плечо Ника, заставил сесть обратно. Сам унёс со стола чашки и, щёлкнув электрическим чайником, открыл холодильник.       Теперь перед каждым стояла кружка с чаем, на тарелке лежали бутерброды с колбасой и сыром.       – С сахаром? Клади, не сиди. – Цыган придвинул к Нику сахарницу. – Завтра я куплю диван. И шкаф тоже.       – Давайте я съеду, – Ник грелся о горячую кружку, – вам будет проще.       Сестра Дэна, кажется, через неделю собиралась домой. Можно было снова напроситься к другу.       – Ты себя в зеркале видел? – Цыган хмыкнул и насыпал себе в чай три ложки сахара.       Ник не понял, при чём тут зеркало, но, осмелев от обиды, наконец отлип от кружки и взял с тарелки верхний бутерброд, к несчастью оказавшийся с колбасой. Поменять на другой под внимательным взглядом Олега запала уже не хватило. Ник откусил и вяло пожевал.       – Тебе сколько лет-то? – Цыган вынул из чужих рук надкусанный бутерброд и вложил другой, с сыром.       Ник, занятый происходящими перед его носом манипуляциями, не уловил снисходительной насмешки в вопросе и послушно назвал свой возраст.       – А-а-а, – усмехнулся Цыган, – спасибо, что просветил. Ешь давай, горе.       Теперь иронию было сложно не услышать. Но сыр был свежим и вкусным, и Ник глотал обиду вместе с бутербродом.       Уйдя к себе после завтрака, Ник стал собирать сумку в универ. Распахнулась дверь, и на пороге возник Цыган.       – Не вздумай никуда уходить, – отрывисто приказал он. – Будет комната как положено.       Вот и всё: не надо ни о чём просить Дэна, завтра у Ника будет своя комната. Как мало надо, чтобы ощутить себя счастливым. «Нормальный мужик. Всё понимает, – успокоенно думал Ник. – Дотянуть до лета, а там...»       Ник, как обычно, закрутился в одеяло, привычно надышав тёплого воздуха в свою норку, чтобы успеть заснуть до Цыгана. Несколько часов, проведённых над переводом: сначала придвинувшись на стуле к подоконнику, а потом лёжа на полу. И опять заболела голова. Но главное, с холодильниками покончено.       – Спишь? – Ник едва не подскочил на кровати. Оказывается, он успел отключиться. – Завтра привезут мебель. – Цыган почти упал рядом. В матрасе под ними что-то негромко хрустнуло. Ник машинально уплотнил вокруг себя одеяло, словно оно могло спасти. То ли из-за новости о покупке дивана, то ли из-за открытой Цыганом форточки, прицельно выхолаживающей Никову половину кровати, но сон пропал. Высунув голову из-под одеяла, Ник посмотрел на окно... Как нарочно, на улице было холодно прямо по-зимнему.       – У тебя какие-то проблемы со сном? – раздалось из-за спины.       Ник затаил дыхание: именно в этот момент он перекладывал удобнее ногу и теперь, не рискнув закончить движение, замер. Сил хватило ненадолго и пришлось всё-таки зашевелиться, чтобы улечься нормально.       – Парень, может, тебе подрочить?       – Нет! – Ник по-детски взвизгнул, не успев отрегулировать голос.       – Ну ты даёшь! – Цыган громко рассмеялся. – Значит, не пойдёшь дрочить? Ну не хочешь, так не хочешь.       Больше Ник не двигался и дышать старался пореже. Через некоторое время, услышав приглушённый храп, он расправил затёкшие от напряжения руки и ноги и успокоил себя, что завтра уже будет спать отдельно.       На следующий день, вернувшись от заказчика с вполне себе нормальной суммой в кармане и войдя в квартиру, Ник почувствовал запах новой мебели. Не снимая обуви, он рванул в комнату и, открыв дверь, разочарованно выдохнул: шкаф, тумбочка, письменный стол, давно знакомый ему стул, и всё. Ник ещё раз оглядел комнату. Да, она стала больше похожа на жилище, теперь вещи можно сложить в шкаф, а не хранить на стуле и подоконнике, заниматься, сидя за столом, а не примащивать книги к окну, но где он будет спать? Почему Цыган не купил диван? Ник медленно прошёл внутрь и сел на стол. А ведь он так надеялся.       – Ну как? – Вечером в комнату заглянул Цыган.       – Да, – невпопад ответил Ник, поднимая голову от словаря. Второй час он вымучивал поэтический перевод – препод, видно, решил провести эксперимент на несчастных студентах, пытая их лирикой Рембо.       – Завтра диван будет, что-то там у них с доставкой. – Цыган выглядел серьёзно. – До завтра терпит?       «Почему у него такие чёрные глаза?» – в сотый раз подумал Ник.       – Да. – Сегодня на длинные слова он был не способен.       Ник тяготился вынужденным ночным соседством, но стеснялся не только прямо сказать об этом, но и показать своё недовольство.       В комнату к Цыгану он пришёл далеко за полночь – сонный и отчего-то замёрзший, – разделся, тщательно укрылся и почти сразу заснул.       В университете первым делом Ник нашёл Дэна. Тот забрался под самый потолок аудитории и, развалившись, взирал на поднимавшегося к нему друга.       – Здоров.       – И тебе. – Дэн был какой-то сонный, непривычно медлительный.       – Твои отчалили?       – Сеструха, что ли? Ага-а. – Дэн расплылся в улыбке.       – Ты чего такой довольный? –       Так. Есть причина. А ты, смотрю, замученный? – Дэн дёрнул его за болтавшуюся на плече сумку.       – Дэн, раз сестра...       – Э-э-э, нет, брат. С жильём – мимо. У меня тут вариант наклёвывается, – он рывком усадил Ника рядом, дёрнув за сумку ещё раз, – охуенный, я тебе скажу. Помнишь ту, в очочках, с третьего курса? Ну ту, что документы принимала? Ну! Вспоминай-вспоминай, в приёмной только одна красотка сидела, ты должен был её запомнить!       – Какие документы?       Ник не хотел слушать ни про какую «в очочках» – он хотел скорее сменить жильё, потому что уже не верил, что диван когда-нибудь появится. Но больше, чем общая с Цыганом кровать, Ника напрягало, что после первого совместного завтрака тот каждое утро будил его, ожидая на кухне с бутербродами и двумя кружками чая. Мало того, Цыган начал разговаривать – задавал вопросы про учёбу, про Москву, друзей – и смотрел на него своими чернильно-чёрными глазами, ожидая ответа. Его взгляд примораживал, лишал воли, заставлял Ника не отводить глаз. А когда удавалось расцепить это намагниченное взглядами поле, Ника каждый раз встряхивало. Он ясно чувствовал, как что-то щёлкает внутри, словно небольшой магнит отлепился от другого такого же. Как Цыган такое проворачивал, что помедлишь ещё чуть-чуть – и отлепиться будет невозможно?       – Мимо, говоришь? – Ник очнулся. Не к месту вспомнилась та ворона на дороге. – А я ведь к вам переводился и никакую приёмную комиссию не видел. Ты забыл. – Он встал и забросил сумку на плечо. – Удачи тебе с «очочками». – И с прямой спиной двинулся вниз по ступенькам.       Аспирант, замещающий профессора на сегодняшней лекции, занял место на трибуне и демонстративно ждал, пока Ник сядет.       Покупая мебель, Олег остановился на самом необходимом. На полноценную и тщательно продуманную обстановку, такую, как на баннере в витрине, у него не хватало фантазии. Он думал взять с собой Людмилу, чтобы помогла с выбором, но, сообразив, как это будет смотреться со стороны – ни дать ни взять семейная пара, – делать этого не стал. Жениться придется. Найдя продавца, Олег перечислил, что хочет купить, назвал метраж комнаты. Помедитировав над наскоро состряпанным чертежом, тот проводил Олега на второй этаж. За чередой многоэтажных компьютерных столов стояла тумбочка и шкаф.       – Остатки от модульного гарнитура. По максимуму в вашу кубатуру. Брать будете?       – А диван?       – Диваны на первом. Есть один: обивка попадает в цвет шкафа, но подлокотники будут отличаться – он не из этого комплекта. По габаритам зато – тик-в-тик. Посмотрите? Да, стол ещё. Вот этот подойдёт? – Продавец показал на чёрный, судя по панелям, дээспэшный письменный стол с парой надстроенных полок сверху. – Этот самый маленький. Выглядит не особо, но других под ваш метраж вы не найдёте.       Разбираться в ассортименте самому, бродя по магазину, или ехать в другое место, более пафосное и, значит, дорогое – только не это. И Ника было жаль, Олег ему обещал. Даже при всей своей ненаблюдательности Олег видел, что тот как-то ненормально на него реагирует. «Боится. Уже и подрочил ему. Что не так?»       То недолгое время, что Олег успел прозаниматься в секции спортивной гимнастики, осталось в памяти не только первым опытом разочарования. Было и другое. Впервые испытанное им единение с собственным телом. Он будто заряжался, казалось, что у него крылья и можно управлять каждым пёрышком в них, точно закрылками, как в подаренном на Новый год самолёте. И если захотеть, захотеть по-настоящему, если рискнуть, то полетишь. Это чувство было настолько реальным, что его потеря – исключение из секции – оказала на Олега ошеломляющее воздействие. Ему пришлось по душе всё: и растяжка, и упражнения, и гул в уставших мышцах после. И совсем не пугало, когда во время занятий тренера гнули мальчишек и девчонок, добиваясь идеального прогиба. Со стороны человеку непосвящённому это виделось форменным издевательством. Девчонки сначала закусывали губы, жмурились, ныли. В итоге не выдерживали и плакали. Мальчишки натужно сопели, стискивали зубы. Кто-то, глядя на других и дожидаясь своей очереди, сначала бахвалился, но после недоуменно распахивал глаза, не ожидая боли. Были те, кто, не вытерпев, плакали вслед за девчонками. Сдалась и вскоре бросила занятия одна, самая маленькая, на удивление ни разу не проронившая и слезинки. Когда дошла очередь до Олега, то он, к своему удивлению, ощутил не только боль, но и непонятное спокойствие – именно теперь всё было безошибочно: положение ног, выверт стопы. И всего-то требовалось довериться чужим рукам. Как просто – передать своё неумение, свой страх другому человеку, который поможет, научит. Помощь не может быть неправильной. А боль – всего лишь плата. Олег и не чувствовал её почти, потому что в эти минуты не только его тело, но и боль принадлежали тренеру.       Доставку оформила молодая девушка прямо на кассе. Когда на следующий день привезли всё, кроме дивана – он не влез в Газель из-за перегруза, – Олег не слишком расстроился, тем более что грузчики заверили: «Завтра всё будет в лучшем виде – к вам первому пойдёт машина». И потом пора было возвращаться на работу – отпросился ненадолго, мебель принять.       Придя домой вечером, Олег, увидев расстроенное лицо Ника, подумал, что у того нелады с учёбой. Мелочь какая-нибудь студенческая, не иначе. Но на следующую ночь, проснувшись от сдавленных всхлипов рядом с собой, понял, что не такая, видимо, мелочь. Сначала Олег решил, что он толком не проснулся. Пошевелив больным плечом и убедившись, что всё реально, прислушался: Ник, как всегда завернувшись с головой в одеяло, действительно плакал. Глухо, еле слышно. Даже матрас покачивался от вздрагивающего тела.       Олег не знал, стоило ли что-то сделать или сказать. Если бы он сам вздумал лить слёзы, чего быть не могло по определению, то предпочёл бы, чтобы окружающие делали вид, что не замечают. И поэтому он продолжал лежать, надеясь, что когда-нибудь истерика закончатся. В конце концов не выдержал:       – Что-то случилось? – Всхлипы прекратились, но и ответа не было. – Эй, случилось, говорю, что?       – Ничего не случилось. – Голос Ника прозвучал натужно, неузнаваемо.       – Всё наладится. – Олег не слушал. – В этом деле как: главное, перетерпеть, потом лучше будет. – Он коснулся спины Ника и, нащупав плечо, неловко похлопал по нему через одеяло.       – Да. – Спина напряглась.       – С девушкой поссорился? Легчает, когда есть кому слить. Можешь мне.       Ник молчал, и от этого Олег ощутил себя пнём – его немногословность впервые была в тягость. Он опять положил руку на спину Ника:       – Забудь. Нормально ж всё.       Через мгновение Олег ощутил, как спина упёрлась в его ладонь сильнее. Он убрал руку и лёг на спину: значит, сам разберётся, не маленький уже. Но сразу ощутил движение рядом с собой, Ник осторожно придвинулся к его боку. «Разобрался…» – беззвучно ухмыльнулся Олег.       Скоро Ник спал, прижавшись к Олегу спиной. Иногда всхлипывал, вздрагивая от недавнего плача, но постепенно дыхание выровнялось, и у Олега, слушавшего чужие вдохи-выдохи, стали слипаться глаза.       – Поднимайся, пора. – Олег дёрнул за край одеяла и, чтобы наверняка, толкнул Ника в плечо.       – А? – Тот заполошно вскочил и сел на кровати.       – Давай-ка завтракать, поднимайся. Идёшь на учёбу?       – Сколько сейчас? – Сигнала будильника Ник не слышал.       – Успеешь поесть.       За завтраком Ник, не поднимая глаз, неловко кромсал вилкой омлет.       – Нормально всё. Бывает. Забудь. – Олег смотрел, как Ник возил кусочки омлета по тарелке. – Ешь, ты что как неживой? Не любишь жареные яйца? Или приправы мало? – Так ничего и не съев, Ник положил вилку и поднял голову:       – Спасибо вам за завтрак, но мне пора уже.       – Давай-ка говори мне «ты».       Ник кивнул, продолжая сидеть.       – Ты боишься меня, что ли?       – Нет, почему вы думаете?.. – Ник осёкся и опустил глаза.       – Ты странный какой-то: что ни спрошу – статуей становишься, ближе подойду – мандраж тебя бьёт. Я такой страшный?       – Нет, не страшный. Показалось вам. – Ник встал. – Мне сегодня надо ещё успеть забежать...       – Сядь, потом забежишь. Доешь спокойно.       Ник, поколебавшись, сел, снова взял вилку. Всё доев, потянулся к бутербродам и, взяв ближайший, замер.       – Чего застыл? Если это проблема для тебя, купишь сыр вечером, а сейчас – жуй. – Олег встал и долил кипятка к заварке.       Ник схватил чашку со стола, сделал большой глоток и, обжёгшись, тут же окатил Цыгана веером брызг. Прижав руку ко рту, вскочил и выбежал из кухни.       – Да-а... – Олег вытер рукой лицо и, взяв брошенный на стол бутерброд с сыром, сжевал его всухомятку.       Интуиция не подвела – дивана в комнате не наблюдалось, как и Цыгана в квартире. Да если бы и был, Ник всё равно постеснялся бы спросить про очередные сложности с доставкой. Он подошёл к окну и уткнулся по привычке лбом в стекло. Было бы лучше виском, в котором словно кто-то долбил молотками через равные промежутки.       Сегодня за завтраком, когда Цыган не разрешил ему уйти и Ник глотал через силу омлет, засыпанный приправой чуть не с верхом, в животе будто что-то разжималось. Взяв бутерброд, Ник вдруг понял, что сыр Цыгана – себе он забыл купить. Хотел было положить бутерброд назад, но он так приятно пах.       «Выплюнул на него чай…» – Ник закрыл глаза, окунувшись в утренний стыд, и вдруг улыбнулся. Он был благодарен Цыгану, что удержал его за столом – в первый раз за долгое время у Ника не сводило живот от голода сразу после первой пары.       Ник переодел джинсы и прошёл на кухню, прикидывая по пути, что сварить: рис или макароны. Когда он остановился на макаронах, зазвонил мобильный.       – Да, мам. Да. Ничего. Устроился. Да, устроился. С деньгами было бы веселее. Когда? Хорошо. Не понял, почему я-то виноват? Да, мам, я и забыл, что мой интеллект… Я не хамлю, просто устал. Я тебе позже позвоню. Спасибо за деньги.       Положив телефон в карман, Ник помял в руке упаковку с рожками. Ворона на дороге... К кому она попёрлась за помощью, тупая птица?!       Сыр он не купил, но брать у Цыгана не стал и сделал бутерброд с маслом. Ник с детства ненавидел такие, но сейчас продолжал усиленно жевать, запивая сладким чаем. Сахара, насыпанного на макароны, не хватило, хотелось ещё.       До десяти Ник просидел за ноутом, разбираясь с курсовой по культуре общения. Времени готовиться к семинару уже не осталось. Полдевятого пришёл Цыган, судя по звукам и запаху, поел, помылся в душе и ушёл.       Ник вымотался – недавний разговор с Дэном, звонок матери, призрачный диван, курсовая… Поэтому, когда забрался в холодную постель, понял, что не уснёт. Опять под черепом пульсировала красная точка.       Ник попробовал следить за дыханием: раз – вдох, два – выдох. По-видимому, у него начинался насморк – нос еле слышно, глухо свистел. Раз, два, раз… Ник начал играть: выдувал воздух то сильнее, то тише или, делая перерыв, плавно наращивал напор – получалась своя собственная вьюга. Она то спокойно мела позёмкой по насту, то, будто из-за усилившегося ветра, свистела нестройными рывками, застревая между деревьев. Когда вьюга дошла до состояния бурана, хлопнула входная дверь – вернулся домой Цыган.       Ник отодвинулся от своего края кровати к середине – придёт Цыган и станет теплее. Натянул одеяло повыше. Когда он вчера так позорно раскис и Цыган, не рассчитав силу, уронил руку ему на спину – тычками изобразил жалость, а после убрал ладонь, – то тёплый след от чужой пятерни ещё какое-то время ощущался даже через толстое одеяло. Но главное, Нику ни разу не предлагали поделиться, рассказать про проблемы – ни родители, ни друзья. Нику стоило большого труда не заплакать снова: один в чужом городе, никому не нужен. Какая девушка?! Ник с силой закусил губу, а потом безотчётно подвинулся назад, улавливая чужое участие как тепло. Совсем немного. Погреться.       Наконец Цыган вошёл в комнату, разделся и лёг рядом. Ник предусмотрительно немного стащил с себя одеяло. И сразу начал оттаивать бок, а за ним и сам Ник. Хорошо, когда тепло.       Вечером, разогревая в микроволновке долму из супермаркета, Олег пытался определить, дома ли Ник: как бы ни вздумал уйти куда-нибудь. Ещё и эти ночные слёзы... Вчера, вроде, не плакал, и то хлеб. Наконец еле слышно щёлкнула дверь в туалете. Олег размял рукой сначала одно плечо, затем другое. «Вот и хорошо. А то свинтит ещё на ночь глядя. И что я из-за пацана так... – И сам же додумал с раздражённой горячностью: – Пропадёт один. Даже постоять за себя не сможет. Вытаращит свои глазищи, рот откроет, кукла неживая, и будет смотреть, как его обчищают где-нибудь ночью в подворотне! А с доставкой надо разбираться. Работнички…»       Перед сном Олег решил пройтись. Пора уже было звонить Людмиле – та по обыкновению дулась и ждала его с извинениями. Надо было решить, что делать, – ехать к ней мириться не хотелось.       – Никита, блядь! И имя дурацкое, слащавое, и сам не лучше, под стать. – Олег наматывал круги по кварталу. Крошка табака с первой затяжки всё ещё мешалась во рту. Зашвырнув на газон третий окурок и сплюнув, Олег повернул к дому.       Когда он зашёл в квартиру, свет уже везде был погашен. Глянув на силуэт под одеялом, Олег напомнил себе завтра точно не забыть про диван.