Без крыльев, в белых халатах

      Отабек утягивает его за руку в комнату, освещённую только невыключенным светом в кабинете, но привыкшие к темноте глаза и без того видят слишком многое. Темнеющее покрывало на разобранном диване у стены притягивает взгляд и будит сладкое тягучее предвкушение, от которого тяжелеет в паху. Мимоходом Юра замечает на манипуляционном столике неубранные флаконы с чернилами и неснятую с кушетки замызганную плёнку. Но не успевает это обдумать. Юра смотрит, как Отабек, отпустив его руку, проходит к холодильнику, как задумчиво высматривает что-то на полках, пока Юра разглядывает его профиль, освещённый холодным светом. Он чувствует, как краснота расползается до шеи, и надавливает на ручку двери, плотно закрывая балкон. Всё происходящее снаружи, все ночные звуки будто отсекаются вместе с проблемами, оставляя их, наконец, наедине. С их выпущенными на волю признаниями и новыми надеждами.       А потом тишину разрывает звук привлечённого запахами еды желудка Юры. Отабек удивлённо оборачивается, пока тот не очень эффективно скрывает урчание за кашлем. Этого, блядь, только не хватало.       — Ты голоден?       Юра яростно трясёт головой, не особо надеясь, что Отабеку не видно, как жар ползёт уже по его плечам. Думает, как незаметно ещё оправить неловко упёршийся член. И если что, готов ретироваться обратно на балкон.       — Ты же не моришь себя голодом?       — Давай, расскажи мне ещё о моих вредных привычках, — самоуверенно фыркает Юра под его пытливым взглядом, но получается как-то не очень естественно. — Я умру во цвете лет быстрее от недосыпа, чем от голода.       — От голода точно не дам умереть. — Отабек хлопает дверцей холодильника и разворачивается всем телом.       — Мне повезло, что мой парень — реаниматолог, — Юра не отводит от него взгляда, сладко улыбаясь и наблюдая, как тот возникает из темноты подобно монстру из фильма ужасов. Очень сексуальному монстру. И надеется, Отабек не успевает прихватить с собой палку колбасы, чтобы накормить его. Или отпиздить ею, потому что Юра, и правда, почти не ел сегодня.       — Мне нравится, как ты это говоришь: мой парень, — тихо произносит Отабек с улыбкой, и Юра опускает голову, незаметно выдыхая. Нечестные приёмчики.       Тот подходит ближе, и Юре становятся очень хорошо видны все эмоции, что не умещаются на его лице. Будто джекпот словил, а с выигрышем что делать не знает.       — Это не я, меня заставили, — отзывается он.       Отабек усмехается.       — А ещё нравится, как ты начинаешь психовать, когда нервничаешь. — Юра пожимает плечом, потому что отрицать очевидное глупо. Да, он нервничает. И это не повод издеваться. А ещё — врать, что не любишь оставлять бардак после сеанса. Поэтому Юра стоит начеку, ожидая подвоха и расставленных повсюду ловушек. Это ли не лучший повод понервничать? Даже при полной боеготовности. Но он очень хочет, чтобы Отабек уже перестал сдерживаться, и пошло оно всё к чёрту — Юра тоже не собирается.       — Юра, расслабься. — Отабек идеально чувствует его нервозность, привычным движением кладёт руки на его бёдра, поглаживая кончиками пальцев.       — Я расслаблен.       — Ещё нет, — мягко возражает тот.       — Я так расслаблен, что упаду счас, — ворчит Юра, прижимаясь задницей к подоконнику. — Ты собираешься что-нибудь делать?       — М-м, — Отабек делает вид, что задумывается, — вообще-то спать собирался.       — В смысле, спать? — Юру настораживает его наигранно-безразличный тон. — А мне что делать?       — Что хочешь, — Отабек отвечает прямым взглядом, убрав от него руки и взявшись за ширинку своих домашних джинсов, и Юру тут же приманивает туда глазами, — но место моего парня рядом со мной.       Юра не находит, что ответить, едва сдерживая разъезжающиеся уголки губ, и сцепившись с Отабеком взглядами, по-дурацки улыбается ему. Но он видит, что у него тоже стоит. Легко угадываемый под джинсой член выделяется так отчётливо, и слюна непроизвольно наполняет рот. Спать он, значит, собрался, ага. Юре кружит голову от вырисовывающихся перспектив оказаться с ним снова в постели, голыми, и чтобы утром никуда не вскакивать и не бежать сломя голову. Ему так хочется простых объятий. А ещё целоваться, очень сильно. Развязно и долго, возможно всю ночь, пока губы не онемеют. И трахаться, трахаться тоже хочется до охуения. Продолжить с того, на чём они остановились, перед тем как Юра лёг на кушетку. Проверить свои теории насчёт того, каков Отабек в постели. Делать все те вещи, о которых он фантазировал ночами, после того как они, словно безумные и прячась от всех, целовались и тёрлись, спешили, чтобы хоть как-то утолить неутихающий голод, вопреки своим словам, что он ничего не умеет. Потому что он чертовски соскучился по такому Отабеку. И он не собирается добровольно отказываться от всего этого. Или дать ему и дальше продолжать свои игры в воздержание.       Он же не откажет ему теперь? Потому что если откажет… Юра не знает, когда ещё будет настолько больше, чем просто готов.       Отабек стоит близко, окутывая его своим жаром. Но уже не сокрушительным и сметающим своей уверенностью все сомнения Юры, а спокойным, мерным, будто укрощённое пламя в руке у фокусника. Он делает шаг ближе, вернув руки обратно, и ведёт ладонями по его бокам, касаясь носом Юриной щеки.       — Я так соскучился по тебе, Юра, — шепчет Отабек в ухо, взяв его лицо в сухие, немного шершавые ладони, и Юра вздрагивает от острого приятного чувства, когда губы смыкаются на мочке и оттягивают её. Он падает ртом на тёплую шею Отабека, чувствуя под губами бит пульса и вышёптывая, что да, да, он тоже, тоже очень сильно скучал. — Думаю о тебе постоянно, столько всего хочу, блядь, тебя хочу.       И Юра очень отчётливо это чувствует, вместе с языком, вылизывающим сейчас его ухо. Потому что у него самого трясутся пальцы, когда он дотрагивается до него. Отабек обнимает его, вжимая в своё тело и гладя ладонями так, будто не веря, что это происходит. Сжимает так сильно, что рёбра готовы лопнуть под напором, выдавливая из Юры и без того сочащиеся наружу эмоции.       И Отабек целует его, присваивает себе, налетая губами и уверенно вламываясь языком, и Юра пробует поцелуи заново, не успевая ловить лёгкими воздух. Отабек целуется очень хорошо, прочувствованно, с влажными звуками отрывается и, меняя наклон головы, накрывает губы снова, не упуская ни миллиметра. Прикасаясь к рассаженной тонкой коже с таким трепетом и деля с Юрой накалённый воздух между ними. Целуется медленно и глубоко, наслаждаясь каждой секундой, и Юра очень хорошо это чувствует, впитывая его тихие стоны. Целуется, покусывая губы, вжимаясь напряжённым телом в его, и Юра отвечает, ловя грудной клеткой каждый удар разогнавшегося сердца, шагающего один в один с его. Отрывается, прижимаясь лбами, и Юра отчаянно тянется за новыми поцелуями, иссушенным дотла горлом глотая чужие выдохи. И с восторгом чувствуя, как отзывается его тело на каждое движение языка Отабека.       Стоит у обоих очень крепко, и зажатый между крепко держащим его Отабеком и краем подоконника Юра ищет трения, сминая в кулаках майку на его спине. И тянется за переместившейся ниже ладонью, накрывшей его отвердевший член через ширинку. Юра стонет, горячо выдохнув ему в рот, и в эту секунду все чувства концентрируются на этом касании. Пальцы умело и жадно проводят по очертанию члена, гладят его через ткань белья, несильно сжимая, и Юра разрывает поцелуй, не в силах выносить. Отабек привлекает его обратно ладонью за затылок, сжав волосы, тянется губами следом, целует его верхнюю, скользит языком по его языку, ни на секунду не прекращает ласки, прижимая Юру к подоконнику за спиной. Приспускает его расстёгнутые джинсы, и тот раздвигает ноги, позволяя взяться поудобнее. Отабек целует его жёстче, протискивая ладонь под резинку трусов, и ощущение его мокрого языка в своём рту и тёплых пальцев на члене сшибает на всей скорости.       Юру кроет, как ещё никогда до этого. И он знает, что Отабека кроет не меньше. Чувствует, как дрожат от вседозволенности его руки, слышит, как шумно и часто он дышит. Он запойно целует Юру, сталкивая во тьму своими губами, языком, руками в его штанах. Сводя с ума жаром тела и запахом. Подводя к краю и оставляя там зависнуть на секунду в воздухе, чтобы выдернуть обратно. И это пиздецки бесит, заставляет позорно хныкать и опускаться до выпрашиваний, чтобы уже кончить, хоть как, лишь бы избавиться от с ума сводящего напряжения.       Но Отабек больше никуда не торопится. Он не спеша двигает рукой в его трусах, будто бы даже не желая Юриной скорой разрядки. Но и не дразнит. Его движения уверенные, он знает, где и как сжать, и его руки везде.       А потом он встречается с Юрой глазами, долгим и тягучим движением опускается вниз и…       — Ох блядь!       Юра не сразу понимает, куда всё исчезло, и пару секунд хватается за воздух. Он не хочет, чтобы это заканчивалось вот так. Но влажно щекочущее дыхание уже оседает на его члене, пальцы оттягивают резинку белья книзу и крепко держат за вспотевшие бёдра, не давая двинуться. И он вцепляется в край подоконника и смотрит, как бережно языком Отабек снимает выступившие капли. Как кидает острый взгляд вверх, и Юру прошибает им — пьяным и смертельно голодным. А потом тот прикрывает глаза и берёт в рот, плотно продвигаясь губами дальше, отодвигая плоть. И Юра смотрит, смотрит не отрываясь, как ровным контуром губы смыкаются вокруг его головки. Смотрит на это завораживающее представление, когда он начинает сосать по-серьёзному, сразу набирая крутые обороты. Юра бы мог пробить затылком балконную дверь, если бы опирался сейчас на неё, когда чувствует плотно обернувшую его жаркую влажность и гладкость щёк изнутри. Отабек не щадит его, не оставляет ни секунды на передышку, двигает головой быстро и жёстко насасывает ствол, держа у основания. Иначе Юра наверняка бы уже спустил. Другой рукой Отабек сжимает его напряжённую ягодицу. И Юра царапает пластик ногтями и стонет, уставившись в потолок, грязно ругаясь, дёргаясь всем телом и коротко выдыхая. А потом головка проскальзывает чуть глубже в тесноту горла, Юра чувствует губы, тесно сжавшие член у корня, язык, прижавший ствол снизу — и Отабек сглатывает. Юра поражённо выдыхает, импульсивно схватившись за его голову и царапнув кожу на затылке. И кончает в подставленный рот, дрожа и продолжая долбиться в глубину, скользить по языку, притягивая к паху даже не думающего отстраниться Отабека, не сопротивляющегося, только сдвинувшего брови к переносице. И тот продолжает сосать не останавливаясь, опустив ресницы, сжимает ягодицы, натягиваясь на его член, и глотает сперму, всю без остатка. И выглядит при этом так по-блядски откровенно с Юриным опадающим членом между губами, продолжая облизывать его изнутри, и пальцы расслабленно ведут по его затылку в благодарность.       А потом Отабек поднимает глаза, выпуская его изо рта и облизываясь с видом дорвавшегося до валерьянки кота. Награждая его таким многообещающим взглядом, что Юре становится понятно — это далеко ещё не всё.       — Вот теперь ты расслаблен, — вставая, шепчет тот своими раскрасневшимися припухшими губами, от которых глаз не отвести.       — Это запрещённый приём, чувак, — вспомнив, в какую сторону выдыхать, заговаривает Юра и чуть не заваливается вбок, путаясь в джинсах и заправляя член. — Так нечестно.       — А я и не говорил, что буду играть по правилам, — смеётся Отабек, придерживая его. Носом ведёт по его щеке к уху, завершив движение поцелуем.       — Ага, я помню, — загнанно отвечает он, закатывая от удовольствия глаза. — Долго. И медленно.       — Да, — шепчет в самое ухо, — и я только начал.       Юра бы ещё что-то ответил, но дыхания хватает только на такие короткие фразы. И остывающее тело начинает отпускать, разгоняя дрожь. Отабек притягивает его к себе за затылок, зажав в пятерне волосы, отрывает врезавшуюся поясницу от подоконника и целует, очень голодно и плотоядно, посасывая губы и лаская языком. И Юра, разделяя с ним свой же собственный вкус вперемешку со слюной, думает, сколько ещё способен выдержать.       Отабек вылизывает его рот, кусает подбородок и ставит пару меток на горле и под ухом, пока Юра краем заторможенного от перетряхнувшего его оргазма сознания думает, что к утру он, наверное, весь будет покрыт засосами и вряд ли сможет ходить, но разве он имеет что-то против?       — Юра, — доносится до его поплывшего сознания, — я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной, и я сделаю для этого всё, чтобы ты ни о чём не думал.       Юра кивает. Горячо дыша на его губы, Отабек подтягивает его спадающие джинсы и отступает назад, даря кратковременную передышку. Юра опускает голову, прикрывая глаза и падая задницей обратно на подоконник. Усмиряет дыхание. А потом ему передают в руки бутылку с водой, подойдя неслышно, и Юра жадно отпивает, глядя, как затем Отабек проходит к кровати, на ходу эффектно снимая майку. Чуть не давится глотком, когда он поворачивается и внаклонку стаскивает джинсы, не отводя взгляда. Тылом ладони Юра вытирает губы и подбородок, ставя бутылку на стол, и идёт к нему, как по натянутому канату — ни шага в сторону, и вниз не смотреть.       Отабек рывком сдирает плед на пол и садится на край кровати, заглядывая Юре в лицо. Тянется к нему, но когда их руки соприкасаются, Юра с громким блядь! отдёргивает свою. Встряхивая кистью, удивлённо смотрит на Отабека, тоже ничего не понимающего. Но пока у Юры в голове формулируется шуточка про то, как они хотят друг друга, что аж искры летят, тот хватает Юру и притягивает к себе без лишних слов, уверенно, устраивая между своих расставленных коленей, и не может прекратить трогать его. Водит по бёдрам, рукам, вверх — по груди и до шеи, говоря этими прикосновениями: ты мой, мой Юра. Подлезает под ткань майки, поднимая её, целуя оголяющуюся кожу нетерпеливо и голодно. Юра сам стягивает её, откидывая на пол, и кладёт пальцы на голову Отабека, прижимая его лицо к себе, гладя по волосам. Склоняясь ниже и позволяя целовать себя, трогать, гладить везде, слушая его стоны и чувствуя его дыхание на коже. Ладони ложатся на пояс его джинсов и тянут вниз, освобождая его от них. Юра переступает, вытряхиваясь из штанин, пока Отабек ласкает языком его сосок, натирая между пальцами второй, спускается губами ниже, крепко держа вокруг поясницы, прикусывая незащищённую плоть под рёбрами, вылизывая его кожу. Оставляет болезненный засос на тазовой косточке.       А потом направляет на себя и сажает на колени, отсев дальше по кровати, и Юра, вставая по сторонам от его бёдер, вдруг понимает, из-за чего их дёрнуло током.       — Ты серьёзно? — Юра отрывается от не прекращающего его целовать Отабека и перегибается через него, чтобы коснуться рукой поверхности кровати. — Шёлковое бельё? Так вот чем ты тут занимался? Фу, Отабек, я был лучшего о тебе мнения. А где свечи, где рафаэлло?       Отабек тихо смеётся, с нажимом проведя ладонями по его бокам и уместив на бёдрах.       — Юра…       — Юра, помолчи, да? — догадывается тот.       — Если не прекратишь нести хуйню, я тебя выставлю за дверь, прямо так.       — Да конечно, — фыркает Юра, не в силах сдерживать прорывающееся хихиканье, за что получает по заднице. Но видит же, даже в полусумраке, как потемнели его скулы и как смущённо он улыбается.       — Вообще это не шёлк, не знаю, вроде, я не разбираюсь, — Отабек дёргает плечами, за которые держится Юра, — но на них приятнее спать, и спине комфортнее будет.       — Эстет, блядь, — выдыхает Юра, чувствуя, что его уже несёт. — Спать приятнее, ага. Блядь, мы какие-то с тобой убогие, даже потрахаться не можем нормально.       Отабек смеётся и убирая от него руки, падает на спину, растягиваясь во весь рост. И Юра падает сверху, сразу оказываясь утянутым в поцелуй. Они ёрзают, возятся, забираясь под одеяло из той же сумасшедше гладкой, прохладной ткани, и оно тяжёлым пластом утекает на пол, стоит им пошевелиться. И пока Отабек матерясь затаскивает одеяло обратно, Юра елозит по простыне, как по катку.       — А мы не соскользнём, когда трахаться на этом будем? — устроившись на боку, спрашивает он уткнувшегося ему в шею Отабека, и они начинают вместе трястись от смеха. Целуются, наплевав на то, что обе подушки и одеяло снова оказываются на полу от их возни. Кусают губы, после сладко и глубоко проникая языком, вылизывая нёбо, щёки изнутри. Издавая волнующие звуки, задушенные стоны, хрипы и вдохи. Лаская друг друга без остановки. И Юра вопит, когда от трения с простынями снова высекается искра между их губами, и ржёт ещё сильнее, отбиваясь от Отабека и зализывая пощипывающую от тока кожу. И всё напряжение и волнение сходят на нет. Хотя ещё немного потряхивает от мыслей о том, что, судя по всему, их сегодня ждёт не один заход.       Юра выпрямляется, забираясь сверху, подогнув ноги. Смотрит на раскинувшегося под ним Отабека, улёгшегося на спину со сложенными за головой руками и с едва уловимой улыбкой в изгибе губ. Будто бы передавая ему весь контроль. На первый взгляд спокоен и расслаблен. Но выдаёт себя сбившимся дыханием и выжидающим шальным взглядом. Будто хочет посмотреть, где у Юры границы, которые он вот-вот перешагнёт. И Юра осознаёт, что ему тоже хочется сделать Отабеку так хорошо, чтобы имя своё забыл, и смотреть, как он закрывает глаза в незамутнённом удовольствии. Отабек улыбается, словно читая его мысли.       Юра протягивает руку, ведёт по его груди, глядя на собственную ладонь, скользящую по смуглой коже, задевает сжавшиеся твёрдые соски. А потом поддаётся неожиданному порыву и, быстро склонившись, смыкает губы на правом, помяв, а потом прищипнув зубами и слегка оттянув. Отабек дёргается, но не двигается, только выгибается навстречу его рту и дышит глубже, позволяя ему вылизать второй. Долго, как Юра и хотел, мстительно думает он сам, глядя, как соски становятся глянцевыми от его действий. И не отрывая губ от тёплой кожи, он беззастенчиво ведёт рукой ниже, по рельефному животу, с восторгом чувствуя, как двигаются под пальцами мышцы и как учащается дыхание Отабека, как он постанывает в сомкнутые губы. А потом кладёт тяжёлую ладонь на его затылок, прихватывая и спутывая пряди, несдержанно толкается бёдрами, и Юра, качнувшись вперёд, касается языком кадыка, ведёт до подбородка и спускается поцелуями по шее, прикусывая кожу. И добившись ответных выдохов от Отабека, двигается ниже. Целует сильное, выставленное напоказ тело, прижимаясь задницей к горячей твёрдости между его ног. Тот не убирает руки с его головы, отводя падающие волосы, чтобы, Юра уверен, смотреть на него. И когда всё внимание Юры оказывается приковано к жёсткой дорожке волос, уходящей под резинку, где всё так интересно натянуто, и он вслепую обводит языком татуировку на паховой складке, Отабек внезапно перехватывает оба его запястья и рывком притягивает к себе. Юра падает на него, прижавшись к тёплому напряжённому боку, поднимаясь на вдохе. Протаскивает себя по его телу, вперёд-назад, кожа к коже, ближе некуда. На грани сумасшествия от волнения и того, как хочется всё, что Отабек ему наобещал. Видит, что Отабека самого всего трясёт, пока не расцепляя пальцев и взглядов, трётся о него.       — Я смотрю, тебе нравится сверху, — шепчет тот ему в губы, улыбаясь. — Как ты предпочитаешь это сделать?       У Юры разом проясняется сознание приходом флэшбека.       Предпочитаешь.       Я не понимаю таких… предпочтений, Юра.       Он зажмуривается, словно этим пытаясь закрыться от ненужных сейчас воспоминаний, и напрягает руки, зачем-то собираясь подняться, но Отабек держит его.       — Эй, ты чего? — недоверчиво смотрит тот. — Я что-то не то сказал?       — Нет, — врёт неуверенно Юра, сомневаясь в своей адекватности, трясёт головой. — И у меня вроде как немного вариантов, как это сделать.       — Ошибаешься, вариантов очень много.       Отабек смотрит в глаза, и Юра подвисает, настолько его взгляд острый, говорящий, очень голодный. Он облизывает пекущие губы и послушно раскрывает их, когда Отабек тянется к нему и целует так, как не целовал ещё ни разу. В этом поцелуе все их невысказанные страхи, упрёки и извинения, упрямая настойчивость и дикое желание, намешанные с щемящей нежностью. И Юра отвечает ему тем же.       Он с чувством лижет шею, ощущая языком колкие волоски защетинившейся кожи, втягивает ртом, проходясь зубами. Шумно задышав, Отабек сгребает его в объятия. Ловит губами его губы, сминая их в поцелуе, сталкиваясь носами, и Юру так ощутимо ведёт, будто находясь под самым сильнодействующим наркотиком.       Он напрягает руки, упираясь ими, и выпрямляется, утягивая Отабека за собой. Тот подхватывает его под попу, приподнимая, чтобы Юра смог выпрямить колени, и закидывает его ноги себе на бёдра. Юра смотрит, как он следует по маршруту глаза-губы и обратно, втянув свою нижнюю в рот. Кладёт руки на шею Отабека, скрестив лодыжки за его спиной, прижимается рассаженными губами, и под зажмуренными веками становится ярче. Мурашки проступают, когда Отабек с усилием проводит пальцами верх по ногам и останавливается на заднице, крепко сжав ягодицы под тканью белья и притягивая к себе. Юра выгибает шею, и Отабек прижимается к ней губами, зубами прихватывает место с бьющей под тонкой кожей веной. Наклоняет голову, проводит носом по шее, дублируя линию языком. Нажимая подушечками пальцев между ягодиц, приставляет их к анусу через ткань, поглаживая и чуть вдавливая, одновременно проводя по облепленной трусами плоти, и Юра чувствует сжавшее яйца желание. Связки плавятся от его дыхания, и лёгкие сейчас взорвутся от перекачиваемого воздуха. Он толкается в дразнящую ладонь, ласкающую очертания его полувставшего члена, и задевает чужой член напротив. Подлезает рукой под резинку, извлекая наружу и обхватывая Отабека, и тот жарко выдыхает ему в рот, спелёнывая крепче со всех сторон. Юра вжимается ещё теснее, не оставляя ни миллиметра пространства, почти не давая двигаться их рукам в трусах друг друга. Ныряет ладонью ниже, ощупывая его тяжёлые, полные спермы яйца. И стонет Отабеку в рот, позволяя рвущимся эмоциям завладеть собой. Кончить хочется снова так, что уже невозможно выносить. Почувствовать Отабека изнутри, как его член проникает в него, скользит. И увидеть, как кончает он сам — человек, рядом с которым Юре так невыносимо хорошо, который заставляет его не находить себе места, разрываясь между похотью и нежностью. Человек, доказавший ему, что секс может быть не только развлечением, но и способом показать любовь.       Они целуются, закрыв глаза, делая удовольствие намного острее и приятнее, концентрируясь только на звуках, запахах и — конечно, прикосновениях. Хотя Юре нравится, очень нравится смотреть. Он разрывает поцелуй, удерживаясь одной рукой за его плечо и прижимаясь губами к шее, трётся вспотевшей кожей, чувствуя, как с нажимом Отабек проводит ровно промеж ягодиц. Слышит его сбитое дыхание, путаные слова, Юре и половины не разобрать. А потом Отабек ныряет в своё бельё, перехватывая Юрину руку и не давая ей двигаться. Шепчет:       — Подожди, дай мне…       И Юра понимает его. Привстаёт, перенеся вес на плечи Отабека, помогает стащить со своей задницы трусы. Выворачивается из его рук и неудобной позы, пытаясь снять их хотя бы с одной ноги и глядя, как неловко Отабек стягивает свои, сгибая колени. И они принимают прежнюю позу, с той разницей, что Юра, встав на колени и прижавшись тесно, позволяет члену Отабека улечься в ложбинке между своих ягодиц. Влажный кончик упирается в тесно сжатый проход, скользнув мимо, и Отабек придерживает его ладонью плотно прижатым, второй рукой отодвинув половинку и толкаясь снизу. И Юра двигается, ища нужный ритм, добиваясь скольжения.       Охуенно грязно и откровенно.       — Блядь, Юра… — запрокинув лицо, горячо выдыхает Отабек ему в губы.       Горячий, невероятно твёрдый ствол раз за разом проходится между ягодицами, и собственный трётся о живот Отабека. Юра чувствует, как он двигает рукой за его спиной по своему члену, прижимая к его заднице. Смотрит Отабеку в лицо, касаясь кончиками носов, ловит каждый выдох с приоткрытых губ и подначивает: ещё немного, чуть быстрее, давай же. Неудобно, тесно, и мышцы бёдер скоро начинают ныть. Отабек дёргает рукой всё резче, стискивая Юру сильно, дышит почти не выдыхая, и он прижимается к его виску, чувствуя, как головка тычется посередине. Чувствуя пульсацию чужого члена, прижатого к его раздвинутой заднице. И оказывается оглушён громким выдохом-стоном, когда Отабек вздрагивает всем телом, приникая ртом к его шее, кончает, и горячее семя течёт с поясницы на крестец, затекая ниже.       Не раздумывая, слитным движением Юра выворачивается из его рук, вставая на колени рядом и толкая Отабека на спину, и надевается ртом на его член. Не разбирая слов, матов и проклятий на чужом языке, он чувствует, как по собственному — проезжается бархатная головка, и семя толчками продолжает разливаться по нему. Прижмуривается, когда Отабек сгребает его волосы и с несдержанными стонами толкается, дёрнувшись ещё несколько раз. И наконец, затихает, протяжно и громко выдохнув.       — Господи блядь, ты моё наказание…       Юра с наслаждением вытягивается на животе рядом под боком, чувствуя, как начинает стягивать кожу на заднице. Смотрит, как Отабек лежит, расфокусированно глядя в потолок и шумно и загнанно дыша ртом. Осознание собственной уверенности шибануло в мозг.       — А ты ещё месяц собираешься ждать, пока у меня всё заживёт? — Он прижимается ртом к его плечу. — Или пока я сам на твой член не сяду?       Отабек поворачивает голову, глядя так, будто ослышался. Но быстро приходит в себя, выдавливая смешок.       — Вали тогда в душ, — он слабо пихает Юру в бедро и сгибает ноги, собираясь встать.       — Какой ты романтичный, — усмехается тот, ловя его смешливый взгляд, и поднимается первым, вставая на колени.       — Я шёлковые простыни постелил, чего тебе ещё от меня надо? — Юра с притворным возмущением толкает его в плечо, Отабек снова падает на спину, послушно раскинув руки и смеясь.       — А ты мне потом спину намажешь?       — Намажу, — таинственным и двусмысленным шёпотом отвечает Отабек, не сводя с него диких глаз.       — Тогда я ушёл.       И Юра быстренько сваливает, куда его послали. Он старается избегать зеркала, чтобы лишний раз не смотреть на своё лицо, потому что уверен — такое убого-счастливое выражение на нём сейчас. Не глядя перехватывает резинкой волосы. Они отросли настолько, что получается небольшая петля, а чёлка уже не выбивается, заправленная за уши.       Он долго регулирует напор, стараясь, чтобы вода не попадала на спину. И вообще-то он успел подготовить себя ещё днём. Но всё равно методично, до покраснения намыливает себя везде и смывает под душем до скрипа. Злится на успевшие отрасти и превратиться в колкую щетину сбритые волоски в паху. И осторожно двигает пальцами внутри себя, погружая глубже. Знает, что Отабек хотел бы сам, и Юра предоставит ему это сделать. Но слишком давно у него не было такого секса в принимающей позиции, и понятно, что ему страшно. Но он расслабляется, вспоминая свои ощущения, когда Отабек трахал его пальцами на мансарде. Кажется, так давно. Представляет, как он будет снова растягивать его для себя. Под свой член. Долго и медленно, как обещал. И Юра постепенно успокаивается.       Он упирается лбом в покрытый испариной кафель, глядя на покачивающийся от его движений член. Перенапряжённый и багровый, с головки которого вязко и обильно течёт от поглаживаний в особо приятном месте. И готов поклясться, что сможет кончить, даже не прикасаясь к члену. Интересно, Отабек оценит? От этих мыслей тугие мышцы сжимают пальцы ещё крепче, и Юра думает о том, каково будет члену Отабека. Но добавить третий палец не решается. В комнате его ждёт невероятный, до предела возбуждённый мужчина, и он не хочет заставлять его ждать ещё дольше. В голове будто всё обрубает, отметя лишние сомнения. Юра не хочет сейчас думать, впервые за долгое время отключая поток сознания.       Придерживая углы полотенца на бедре, он выходит, от контраста температур сразу обсыпаясь мурашками. В темноте коридора шарит в кармане куртки. Вслед за вытащенным телефоном на пол падают запаянные квадратики фольги, Юра подхватывает их, один край короткого полотенца выскальзывает из пальцев и мажет по бедру. Юра подхватывает и его. Телефон проверяется на отсутствие пропущенных и отправляется обратно в куртку. Всё — потом.       Свет в кабинете погашен и дверь туда закрыта, единственный источник света — несколько светодиодных лампочек под вытяжкой на кухне. Юра сталкивается взглядом с Отабеком, сидящим нагишом на краю расстеленной кровати. С ёбаным шёлковым бельём! Тот смотрит в лицо внимательно и серьёзно, притягивая, обещая все блага сразу, любя. Не давая ни малейшего шанса отступить. И с каждым шагом к нему сердце всё быстрее заходится в груди.       — Я уже хотел идти тебя вытаскивать.       — Ну и зашёл бы, — Юра дёргает плечом, ступая голыми пятками по мягкому ворсу ковролина и не расцепляя взглядов.       — Тогда всё закончилось бы прямо там, — вкрадчиво отвечает тот.       — Ты только угрожать умеешь, — провокационно дерзит Юра и добавляет, заметив охреневший взгляд напротив. — И я вроде никуда не тороплюсь пока.       Отабек мягко улыбается, опуская глаза и замечая, что Юра не с пустыми руками. Скользит потемневшим взглядом обратно к лицу, и улыбка меняет полутона.       Юра подходит ближе, придерживая полотенце, видит, как Отабек вертит в пальцах тюбик, и долго глядит, не зная что делать дальше. А потом всё решается само собой, Юре бы привыкнуть уже. Тюбик откладывается, и на бёдра ложатся тёплые ладони, подлезая под полотенце. Оно соскальзывает по ногам на пол, обернувшись вокруг лодыжки. Отабек мягко подталкивает его к себе, взявшись под ягодицы, и целует над пупком. Напрочь вышибая этим бесхитростным жестом всё оставшееся из разумного в голове. Он обнимает его вокруг поясницы, прижавшись щекой и косясь на Юру снизу. Тот гладит его по голове, а потом кидает на кровать в изголовье презервативы, замечая там ещё один флакон с дозатором.       Шумно выдохнув, берёт лицо Отабека в ладони, поднимая кверху и прижимаясь поцелуем к его улыбающимся сухим губам. Напирает, целует, то отдавая инициативу, то перехватывая себе, кусает шею, трясясь от силы собственных желаний. Кожа в ярёмной впадине между подписанными ключицами Отабека такая податливая и незащищённая, большое упущение выставлять её вот так напоказ, когда у Юры чешутся зубы вгрызться в неё зубами, и он зажмуривается, ненавидя себя за навязчивые мысли и нервирующую слабость. Стыдится реакций своего тела, стоит только Отабеку припереть его к стенке и показать, кто тут главный, а потом тут же подставляясь под Юрину ласку, послушно и почти робко. Слишком сложно объяснить весь путь, который Юра прошёл в своей голове, чтобы оказаться сейчас в постели с ним. Страха нет, а нечто, намного больше, чем просто доверие, затапливает его теперь по самую макушку. И всё то странное и неоформившееся, до недавнего времени мучавшее его, вдруг оборачивается чем-то тёплым, весомо оседая в груди и животе.       Он утрясает внутри мандраж и перекладывается на живот, скрестив перед собой руки и уложив голову набок. И пока Отабек усаживается на его бёдра, давая прочувствовать свой вес, старается не комментировать то, как жалобно скрипнули пружины матраца, и не думать, с кем он тут кувыркался до него. Или они всегда так скрипели, а Юра не замечал?       Он подглядывает за тем, как Отабек откручивает крышку тюбика и выдавливает себе на пальцы. Тюбик летит на пол, а спины касаются поглаживающими лёгкими движениями, втирая заживляющую мазь. Отабек почти не давит, только растирая кожу, пока мазь полностью не впитывается. А после массаж плавно переходит на верхнюю часть спины, затылок и плечи, и Отабек медленно и уже с ощутимым нажимом ведёт по его телу, склоняясь над Юрой. И тот чувствует, как кончик его члена проезжается по пояснице. Юра сжимает в кулаках простынь, подаваясь навстречу касаниям и пряча лицо, когда поглаживания достаются его бокам, и Отабек сильнее сжимает кожу, одновременно двинув бёдрами и вжимая в кровать. Юра толкается ягодицами назад, встречая его на этом движении. А Отабек вдруг прекращает ласки и обхватывает его скрещенные у головы запястья, чуть сжимает обжигающими пальцами, заставляя расслабить кулаки. Целует его в затылок, под завязанным петлёй хвостом, ведя бёдрами и тесно прижимаясь членом. Юра, весь истоптанный мурашками, не знает, куда деться, слишком много чувствует сейчас. Втиснутый между их телами член Отабека, держащие его руки, жар, стекающий по спине и скапливающийся в ямочках на пояснице, и губы, без конца повторяющие его имя.       — Мы так измажем все твои простыни, — сипло бормочет Юра, напрягая руки, будто желая освободить скованные запястья, но на самом деле молясь, чтобы Отабек даже не вздумал его отпускать.       — Мазь я как-нибудь отстираю, — шепчет тот ему в шею, — а своё будешь выводить сам.       — Придурок, — Юра снова громко и протяжно стонет, когда тот сильнее стискивает его запястья и вжимает телом, вдавливая член. Несколько раз двигает бёдрами, имитируя проникновение и сбивчиво дыша. А потом отпускает, снова садится на его ноги, и Юра недовольно возится, пытаясь поправить вставший член под животом. Отабек долго и со вкусом мнёт его задницу, надавливая основаниями ладоней, растирает, гладит, разводя половинки в стороны. И Юра совершенно не ожидает, когда он вдруг склоняется и целует его в ягодицу, потом — в другую, и в основание крестца, лизнув там кончиком языка. Юра паникует и пытается протестовать, чувствуя, как руками Отабек продвигается дальше, втиснув колено между бёдер, поглаживая внутреннюю поверхность. И не успевает подумать, как горячий мокрый язык касается его ануса.       — Блядь, Бек… Не надо.       Юра дёргается, едва не вписываясь головой в стену, выворачивает шею, силясь разглядеть, как это так Отабек извернулся.       Он ищет зрительного контакта, беспомощно сжимая мышцы. Отабек подтягивается выше, накрыв телом и опираясь на локти рядом с его головой, убирает упавшие на Юрино лицо волосы.       — Почему? — тон непонимающий, и Юра матерится про себя изо всех сил. Да чтоб тебя!       — Мне никогда ещё так не делали.       — Всё будет хорошо, тебе понравится, Юр, обещаю. Я давно хотел это сделать, поцеловать тебя так, — он прижимается губами к уху и шепчет, щекоча дыханием. — Только если в следующий раз ты снова сам растянешь себя, трахать себя будешь тоже сам, а я выебу в неожиданный момент на сухую и без растяжки. Всё понял?       Одной рукой легко надавив на затылок, он находит Юрины губы, прежде чем тот успевает возмутиться. Или заржать над дурацкой угрозой, пока внутри кричит, как же он, сука, ненавидит его. Но он впечатляется, даже не дыша, пока Отабек говорит это. И возбуждаясь от слов только сильнее. Юра слепо нашаривает рядом с собой, сталкиваясь с его ладонью, и Отабек с готовностью сплетает их пальцы, сжимает с таким трепетом. Целует глубоко, успокаивающе, проникая языком между губ, забирая контроль над его же удовольствием. Другая рука скользит от его затылка по спине вниз, собирая по желобку позвоночника и размазывая скопившийся в ямочках пот. И забирается пальцами дальше, ниже, глубже, проведя по всей промежности до ануса, мошонки и обратно, несколько раз, натирая его и распаляя.       А потом, поцеловав Юру напоследок в висок, с налипшими к нему влажными волосами, снова спускается, приподнимая его за бёдра и держа их раздвинутыми. Целует влажную кожу. Ласкающе проводит пальцами между ягодиц, разделяя их. Вытаскивает из-под Юриного живота член, укладывая вдоль тела между бёдер. И тот понимает, что стесняться и зажиматься уже нечего, когда оба знают, для чего они тут, и всё давно серьёзно и по-крупному. Но всё равно жмурится, кусая фаланги пальцев и проваливаясь в эти эмоции, слишком сильные для него одного, слишком яркие, чтобы сдерживать их. И стоны рвутся из горла, когда Отабек, помогая себе пальцами, прижимается лицом между его ягодиц. Лижет, толкается языком дальше, терпеливо растягивая, проталкивая кончик внутрь, смачивая его изнутри слюной и делая очень мокрым. Юра затыкает рот уже кулаком, бесконтрольно дрожа и совершенно не желая знать, где и с кем он научился творить такие вещи. Но совершенно не собирается останавливать эту сладкую долгую пытку, чувствуя, какое удовольствие тот получает от этого сам. Будто пойманный на длинный упругий крючок, Юра мечется по простыни, под щекой мокро от его слёз, и вот он уже сам выгибается и подставляется под каждое движение жадного и наглого языка.       А потом, он точно не знает, через какое время, к нему присоединяются пальцы, и бесстыжий Отабек умело и с чувством растягивает тугие стенки, в другой ладони одновременно сжимая его член. Он ощущает жар его дыхания прямо там, внутри, его горячий гладкий язык на контрасте с колючим подбородком. А ещё он и не думал, что может быть настолько громким в постели, пока горло не начинает саднить от криков и стонов. Не думал, что может быть настолько приятно и дико, что будет скулить от этих распирающих ощущений.       И после бесконечно долгих минут внутри остаются только пальцы, прекрасные длинные пальцы, двигающиеся по слюне. А Отабек очень медленно проходится языком от открытой головки до яиц, завершая движение на входе, где — Юра прекрасно это чувствует — мягкие стенки уже готовы принять что-то больше пары пальцев и языка. И когда он проталкивается внутрь максимально глубоко, Юра неожиданно кончает в кулак Отабека, сжимаясь на пальцах и теряя ритм дыхания и последнюю возможность соображать. А тот собирает его всего — пальцами, губами, языком, размазывая выплёскивающуюся толчками сперму по промежности, окончательно заляпывая эти чёртовы простыни.       Просто пиздец!..       Отабек снова нависает над Юрой, не давая переключиться, прижавшись всем телом и целуя затылок, шейные позвонки, зарываясь носом во взмокшие волосы. А Юра уже не здесь. Он едва слышит звуки выдавливаемого геля. А потом чувствует, как Отабек отводит его бедро в сторону, держа под коленом, проводит меж ягодиц влажными пальцами и приставляет их ко входу, надавливая, массируя, проникая и обильно смазывая его сфинктер, буквально закладывая смазку внутрь. Склоняется поцеловать его плечи, нетронутую чернилами кожу, шею, и Юру выгибает от новых ласк, до постыдно сжимающихся пальцев и вновь твердеющего члена, ставшего слишком чувствительным. Он подставляется сильнее и не замечает, как плачет, как зовёт Отабека и до хрипов в груди стонет. И зажмуривается, внутренне готовясь. Дрожа от предвкушения.       И когда Отабек тянется через него к изголовью за резинками, Юра пользуется заминкой и быстро переворачивается на спину, игнорируя боль, стянувшую кожу. Потому что хочет видеть его лицо, когда Отабек войдёт в него первый раз. Нагретые теплом его тела мокрые простыни всё равно чувствуются прохладными на контрасте с горящей кожей. Он смотрит, как Отабек разрывает фольгу зубами, стоя на коленях между его услужливо расставленных ног. Смотрит на него поехавшим взглядом, который будто говорит Юре уже всё сказанное ранее.       Даже не думай сравнивать меня. Ни с кем. И тебе не надо мне ничего доказывать, я и так — твой. Ясно?       Юра кивает, больше самому себе. Но Отабек понимает по-своему. И протянув руку к его лицу, гладит Юрины раскрытые губы пальцами, целует его, а потом раскатывает латекс под его взглядами и щедро смазывает себя.       Прикосновения гладкой материи, пропитавшейся потом и мазью, к саднящей спине всё же чувствительны, если не лежать без движения, но эта боль только подстёгивает его, когда Отабек раздвигает его ноги шире, сгибая в коленях и беря за лодыжки, и Юра обхватывает его. Приподнимается на локтях, избегая контакта с мерзко липнущей простынью. Цепляется за плечо Отабека, и тот подпихивает руку под его поясницу, опираясь о кровать, и направляет член между его ног.       Юра не отводит взгляда от его лица, когда головка тычется в его ноющий проход, задерживает дыхание, и Отабек мягко, плавно толкается вперёд. Синхронно вызывая у них обоих стон, когда он туго преодолевает сопротивление мышц. Совсем не то чувство от пальцев, Юра вспоминает забытые, не новые ощущения, старается не зажиматься, представляя, как тяжело Отабеку. А тот едва дышит, проталкиваясь глубже, входит наполовину. Юра чувствует, как головка по сантиметру насильно раздвигает стенки, и как медленно его заполняет член, распирая, проникает дальше. Руки дрожат и локти подкашиваются, Юра падает на спину, уставившись в потолок, где расходятся тёмные круги. Отабек останавливается, держа одной рукой под поясницей, заставляя немыслимо выгибаться, прижимается губами к его груди. Прикусывает сосок, и Юру выламывает так сильно, что неожиданно для них обоих он сам по смазке насаживается на член до упора. Они протяжно стонут, и Отабек накрывает своим телом, взявшись под шеей и прижимая к себе, и Юра сильнее обхватывает ногами его бёдра, толкая к себе. Ищет его губы, бездумно целуя и чувствуя, как глубоко Отабек сейчас в нём. Так хорошо!       Только почему-то не двигается. Хрипло дышит, прижавшись ртом к шее, и Юра едва разбирает слова:       — Юра, не зажимайся так сильно, блядь, я кончу сейчас.       И Юра тужится, чуть выталкивая его, получая полный благодарности выдох. И наконец, продышавшись, Отабек начинает двигаться внутри него. Отрывается, смотрит ему в лицо, и Юра толкает его пятками, провоцируя и подначивая. Сгорает и плавится от настойчивых поцелуев Отабека. Откидывает голову, подставляя шею, когда Отабек держит его за волосы и не сдерживает стонов, рвущихся наружу, проталкиваясь глубже и резче. В Юре будто борются две противоположности, и ни одна не одерживает верх, пока Отабек скользит внутри, вызывая все эти чувства. Совсем не больно, немного только, когда он упирается членом вглубь, так, что хочется отползти — и тут же притянуть обратно, потому что — куда, блядь, не пустит, ему нравится, сделай так ещё, да!.. Отабек в меру осторожен, двигается плавно, но настойчиво, и чувствуется просто охуенно огромным внутри него, распирая всюду.       Он держит Отабека за бёдра, скрестив ноги за его спиной, чувствуя, как по телу прокатываются отголоски чужого удовольствия и собственного надвигающегося оргазма. Уже не такого острого, как первые, он накатывает волнами, перехлёстывающими одна другую, они набегают и откатывают обратно, и Юра теряет связь с реальностью. Только понимая, что рядом с ним, в нём, Отабек, и они занимаются любовью. С ума ёбнуться!       Он задевает рукой член, и Отабек накрывает его сверху ладонью, лаская в такт своим движениям. И Юра подстраивается, встречает его на полпути бёдрами, принимает в себя полностью, насаживается, чувствуя, как огнём горит растянутый зад — и ему всё мало. И Отабек двигается, размашисто толкается, прижимаясь яйцами к заднице, то замедляясь, отодвигая оргазм назад, то ускоряясь, и Юра готов выть, натянутый на его член. Он замечает, когда Отабек перестаёт себя контролировать. Видит его безумные глаза, раскрытые стоном губы, и Юра бездумно тянется к нему, сам не зная зачем. А тот принимает ласку, закрывая глаза, а потом резко подхватывает его под коленом, отодвигая ногу в сторону и сгибая Юру пополам, приникая ближе, лицом к лицу, наращивает темп и трахает его быстрее и жёстче, по-взрослому, резче работая бёдрами и безжалостно тараня стенки. И Юра шипит от боли, намешанной в безумном коктейле с удовольствием, ругается и стонет в голос. И ещё сильнее раздвигает бёдра, растягивая себя для него, и понукает Отабека опуститься на него всем телом, притягивая за шею.       Он бьётся в сладкой судороге, не помня, в какой момент его начинает крыть. Юра кончает, сжимаясь вокруг члена, чувствуя, как края его дырки пульсируют, и стонет, не понимая вообще ни черта. Почти не чувствует тела, размягчённого до состояния желе, а Отабек всё не желает выпустить его из рук, заключая в надёжные объятия и целуя куда дотягивается. Продолжая двигаться в нём, пока Юрин член истекает, пачкая их животы и склеивая. И кончает следом, шумно, с хрипами выдохнув и замирая.       Юра возится, пытаясь ослабить объятия, когда становится невозможно дышать. Жарко просто пиздец, и ощущение, будто они тонут в своих выделениях, которые чувствуются даже на языке, но бежать отмываться от этого не хочется абсолютно. Отабек поднимает голову, отлипая губами от его шеи. Прижимается носом к виску, приподнимаясь на локтях, и Юру потихоньку отпускает, топит в этой нежности и наступившей тишине.       Придерживая член у основания, Отабек медленно выходит, и Юре кажется, проходит вечность, прежде чем он полностью извлекает его. Нет сил даже сопротивляться, когда он бережно трогает между ягодиц, где так противно мокро и липко. А потом только, убедившись, что всё нормально, снимает презерватив, завязывая узлом, и Юре, сгорающему от всех этих неловкостей, совершенно не хочется, чтобы он сейчас пошёл относить его в мусорку. Разлепляться не хочется совсем.       — Это было охуенно, — тянет Юра, повернувшись на бок и глядя на вернувшегося и упавшего рядом на спину Отабека.       — Я слышал, — отвечает тот, — ты так кричал. Я думал, рехнусь.       — Неправда, я не кричал.       — Ты не помнишь? — Отабек поворачивает к нему лицо, улыбаясь. — А что говорил мне, тоже не помнишь?       Юра всё отрицает, потому что вряд ли вспомнит весь тот бред, что нёс. Но помнит отчётливо, как Отабек шептал ему что-то безумно красивое на своём языке, и кажется, Юра отвечал ему тем единственным словом, которое знает по-казахски.       — С тобой невозможно сдерживаться, — говорит тот, — я думал, продержусь дольше, но ты такой… м-м-м.       Юра смеётся над окончанием фразы и обнимает его за голову, когда тот прячет лицо ему в основании шеи, потому что да, он тоже.       Они лежат, уместившись на единственно не заляпанном кляксами спермы и их по́том месте, но сил и желания вставать и убирать испорченное бельё не остаётся. Юра согласен уснуть прямо так, ткнувшись носом в солоноватую шею Отабека и слушая, как его дыхание выравнивается.       — Не болит?       — Вообще, нет, — не сообразив, о чём его спрашивают, отвечает он на всякий случай, хотя по правде, нигде и так особо критично не болит, — так, немного если. И это, — неуверенно поглядывает он на Отабека, — намазать надо снова, наверное.       — Юра, блин, — тот тянет его на себя за плечо, заглядывая за спину, и недовольно цокнув языком, перегибается через него, нашаривая на полу тюбик с мазью. А Юра будто только сейчас замечает, как горит там кожа. И удерживается от глупых вопросов, не стёрлось ли там всё?       Он укладывается удобнее, стянув с влажных волос бесполезно болтающуюся и не держащую их резинку.       — Бек? — Он лениво ведёт плечами, пока тот точечно наносит мазь, аккуратно распределяя по коже. — Давно хотел спросить, зачем тебе кровать в кабинете? Ещё и под потолком.       Закончив, Отабек снова ложится рядом, к нему лицом, прижимаясь вспотевшим телом. Юра поворачивает голову и начинает улыбаться, видя, какой смущённый у Отабека становится вид.       — Ну это… моя мечта с детства. — Юра замирает, Отабек так редко рассказывает о своей семье и детстве, и он слушает почти благоговейно. — Когда родители отправляли меня в лагерь на лето, мне никогда не доставались верхние места на двухъярусных кроватях, ребята вечно опережали меня, а я только там и мечтал спать. И когда проектировал эту квартиру, можно сказать, осуществил детскую мечту. Чтобы только для меня было.       — А чего ты так тормозил, что тебе только нижние доставались? — Отабек уклончиво дёргает плечом, задумчиво накручивая на свой палец жгутик из Юриных волос. — Я тоже обожал верхние полки. Особенно, в поездах. Вообще мог не слезать всю поездку, родители меня стащить оттуда не могли, даже еду мне туда поднимали. Так получается, она теперь не только для тебя. Я у тебя её отжал, твою детскую мечту? — Отабек усмехается, кивнув головой. — А пошли полежим там? Нас выдержит?       — Должна выдержать, я хорошо закрепил.       — Всё просчитал, да? — Юра тычет локтем в бок и вскакивает, чуть не оставив в руке Отабека прядь своих волос.       Он залезает первым и топит нос в мягком холлофайбере, улёгшись на живот у стенки. Запах белья здесь совершенно другой, не как от холодного бездушного атласа, а тёплый, мягкий. Отабек заползает следом и укладывается рядом на бок, подперев голову рукой. Просторно и как будто совсем другое место, не в этой квартире.       — Всё, я остаюсь здесь жить, — бубнит Юра в подушку и укладывается на неё щекой, разглядывая Отабека сквозь упавшие на лицо волосы. Тот снимает их и убирает за ухо, а потом наклоняется и касается губами носа. Не отстраняется, когда Юра тянется следом, подставляя свои губы для поцелуя.       — У тебя детство заиграло? — с улыбкой в голосе спрашивает Отабек.       — Нет, я просто официально устал. Заебался. Надоело решать всё за всех, жопу рвать, переживать, кому-то что-то доказывать, как будто мне больше всех надо. Всё, на хуй, в отпуск хочу, чтобы лежать, не двигаться и никто не трогал.       Отабек не убирает руки с его головы, мягко поглаживая кожу у корней волос, и от тепла лежащего рядом тела Юру распирает во все стороны. Он жмурится от удовольствия и очень благодарен Отабеку за то, что тот не задаёт лишних вопросов. Потому что прекрасно понимает его и так. А поддержать умеет не только словами.       — Кроме тебя, — тихо добавляет Юра, и тот мягко целует его расслабленными губами, говоря, что он и так это понял, можно было не уточнять.       Дико чешется нос, но руки прижаты подушкой и его головой. Юра трётся носом о наволочку, а потом нащупывает что-то пальцами. И изумлённо вытаскивает из-под подушки фантик.       — Это чё, — начинает он ржать, — ты тут, значит, конфеты в одно лицо жрёшь, пока никто не видит?       Отабек смущённо смеётся и отнимает фантик, пряча обратно. Юра охреневает окончательно, подрывается, собираясь залезть под подушку, но Отабек вцепляется в неё. Ещё и локтем ложится на неё сверху.       — Это что счас было? Я подушку подниму — и там гора фантиков?       — Нет, — Отабек заставляет его лечь обратно, повернувшись на бок к нему лицом. — Я много сладкого не ем. Быстро набираю вес.       — Да ладно? То есть если тебя кормить сладким, ты будешь жирным?       — Да.       Юра ржёт и садится на задницу, в последнюю секунду проверив, что не влепится головой в потолок.       — Я не верю. Ты же много ешь. Куда всё уходит?       — В зал, — пожимает тот плечами, укладываясь на спину и невинно поглядывая на него снизу.       — Всё равно не верю.       — Клянусь, я в детстве был очень толстый, и меня дразнили в школе, — серьёзно отвечает Отабек, и нет причин ему не верить. — Ты не представляешь, как обе мои бабушки готовят баурсаки, я за раз мог несколько штук съесть, не считая ужина. Это было оскорблением не съесть всё, что они готовили.       Юра очень старается, но даже с его бурной фантазией ему никак не удаётся представить пухлого школьника, у которого глаз не видно из-за щёк. Юра всегда думал, что Отабек сразу родился с идеальным телом. Глядит на выступающие косые и твёрдый даже на вид пресс, на каждом кубике которого можно написать: посмотри на меня я сука идеален. Шесть слов, по каждому на все шесть кубиков. Да всё Отабек преувеличивает и не такой уж он и толстый был, как наговаривает на себя. Ему срочно нужны пруфы.       — Покажи фотку.       — Нет, — отрезает тот.       — Ну Бек, ты чего? Ты стесняешься что ли? В этом нет ничего такого, я был дрыщом в школе, меня тоже все дразнили.       — Лучше быть дрыщом, чем жиртрестом, — по-детски спорит тот.       — Нихуя не лучше, кто тебе сказал? А как тебя дразнили? Ну скажи.       Видимо, Отабек понимает, что он не отстанет. И Юра, оглядывая его тело, даже заранее знает, какими пытками будет мучить его, чтобы тот признался.       — Бекон. И если ты хоть раз меня так назовёшь… — он многозначительно не заканчивает фразу.       А Юра с силой прикусывает губы, изо всех сил стараясь не заржать, но смешок всё равно прорывается наружу.       — Блин, ладно, согласен, это обидно, — произносит он с трудом, хотя Отабек всё равно его раскусил, — но не обиднее, чем меня девкой обзывали. И ничего, в суициде замечен не был и вырос нормальный. Вроде бы. Но теперь понятно, почему тебе верхние места не доставались. — Он тычет пальцем в твёрдый от сократившихся мышц пресс и резко убирает руку, когда Отабек ударом кисти отбивает её, и взгляд у него очень зверский. — Бек, я тебя любым любить буду, даже если будешь у меня жирным, мягким и тёплым. И у тебя опять стоит.       Юра ловко переключает его внимание, косясь вниз, где под его взглядом член Отабека становится больше, показывая головку.       — Серьёзно? — улыбается тот. — Твоя заслуга.       — Да, я крутой, — дурашливо улыбается Юра в ответ и протягивает руку коснуться. — И ты всё-таки прокалывал его, я почувствовал, вот здесь.       Он проводит большим пальцем под уздечкой, где едва ощутимо чувствуется неровность под тонкой кожицей. Давно заживший прокол. Отабек равнодушно дёргает плечом, весомо не отводя стремительно темнеющего взгляда, а сам уже кусает нижнюю губу. И Юра склоняется к нему, устраиваясь так, чтобы касаться носом уха, и не выпускает из пальцев член, поглаживая лёгкими движениями. А потом закидывает на него ногу, покачивая ею в воздухе за пределами кровати. Позволяет обнять себя уже спокойно, когда Отабек убирает его руку, и млеет от того, как кончики пальцев зарываются в волосы и поглаживают затылок. И они лежат, лениво целуясь одними губами. Никуда не торопясь.       А потом по очереди сбегают в туалет и душ на двоих, толкаются на кухне попить воды. И решают спать в кабинете, поняв, что слишком лень застилать новое постельное. Юра лежит на спине у стенки, глядя в низкий потолок и слушая, как в глубине квартиры стиралка крутит и отмывает пятна с перепачканного ими белья. Отабек почти неслышно дышит рядом, обнимая его.       — Я признался ей. Рассказал всё маме.       Не дождавшись реакции, Юра поворачивает голову. Отабек не спит и смотрит на него совсем не сонными глазами.       — Что, все нормальные темы для разговоров закончились?       Юра усмехается и пихается локтем, насколько позволяет узкое пространство. А Отабек сжимает его только крепче, прижимаясь носом к его плечу.       — Да нет, я хер его знает, как так получилось. Она начала меня про мою личную жизнь спрашивать, и… — Юра обречённо выдыхает, — блядь, я сам не понял, я просто взял и сказал. Как обычно, подумав не головой, а жопой.       — Ты из-за этого такой дикий был?       Юра не отвечает, снова уставившись в потолок. Машинка в ванной набирает обороты, грохоча по полу.       — Я так понял, — продолжает Отабек, касаясь губами плеча, — отреагировала она не очень хорошо.       — Да она ничего, в принципе, плохого и не сказала. Наоборот. Это я такой херни ей наговорил.       — Позвони, извинись.       — Позвоню, попозже, — соглашается Юра. — Всё равно в итоге разговора не избежать и дома появиться придётся. Только, что говорить буду, не знаю.       — Жалеешь?       — Что херни наговорил — да.       Отабек смотрит очень пристально и только на первый взгляд — равнодушно. Юра давно научился считывать его эмоции, и сейчас на лице Отабека — полное участие и желание помочь.       — А что признался — наверное, нет. Не знаю, я не успел ещё понять это. Просто, блин, она так… нормально отреагировала. Не начала орать, что я больной, и что мне жениться надо срочно. Сказала только, что не понимает этих моих предпочтений, — Юра кривит губы. — Но я сам виноват. Разозлился на неё из-за того, что она особо никогда не интересовалась моей жизнью и сама свалила, а тут вдруг… Слушай, а твои знают? Ну что тебе нравятся парни.       Отабек фыркает.       — Во-первых, мне не нравятся парни. Мне нравится один конкретный, — Юра довольно улыбается, пряча лицо в его шею. — И нет, мои не знают, но я думаю, догадываются. Родители всегда знают о нас больше, чем мы думаем.       — Вот уж нихуя. Мои вообще ничего обо мне не знают. Папа иногда всё ещё думает, что я учусь.       Отабек молча целует его в плечо и стискивает сильнее.       — Бек, я хуёвый сын, да?       — Не знаю как сын, но ты хороший человек, хотя бросать маму там одну не надо было.       — Да знаю я. Но ты же ещё не выгоняешь меня? — пристыженно шепчет Юра.       — Нет, конечно, — Отабек целует его, — я очень хочу, чтобы ты остался. На все выходные.       — На целый один выходной, — смеётся Юра. И отгоняет все мрачные мысли. И по поводу предстоящей рабочей недели, и по поводу разговора с мамой. А потом голодный желудок снова напоминает о себе, и ругаясь, Отабек спихивает его с кровати, сгоняя на кухню, сказав, что пока Юра не поест, обратно не вернётся, и трахать он его больше не будет. *       Лёжа рядом с посапывающим на животе Юрой, отключившимся после их третьего захода, когда за окнами уже начало светать, Отабек прижимается к нему и слушает его дыхание. В голове тихо, только далёкие отголоски произошедшего в этой квартире разносятся эхом.       Они занимались любовью.       И Юра был его.       Отабек очень надеется, что он не заметил, как от жадности тряслись его руки, как контроль покидал его, когда он погружался в жар тела Юры. Клеймил его, присваивая себе. Как давно этого хотел. Сделать так, чтобы Юра мечтал пойти с ним в постель. И Отабек воочию видел, как ярко Юра представлял в голове всё, что он собирался с ним сделать. И слушал, как Юра хрипло зовёт его, как его тело отвечает, сладко и честно вздрагивает на каждое его касание, движение.       Как Юра приноравливается к нему, втягивается в ритм, и это лишало мозгов напрочь. Отабек жадно ловил каждую его эмоцию, он открывался ему, не отворачиваясь стыдливо и не прячась. И Отабек запоминал его таким — как Юра кусал губы, как сжимался на его языке, а потом на пальцах и члене.       Как темнели и наливались укусы по телу, как прозрачно-белым тёк его член на живот, и как капля пота стекала по его виску.       Как Юра кончал с криками, и дробь пульса отдавалась в ушах, оглушая.       Юра. Его Юра.       Такой дикий ещё. И глотку хочется разорвать тому, кто сделал ему больно. До сжавшихся челюстей, размазать того мудака, который первым получил его, попробовал.       Ни за что не отдаст больше. Не позволит никому увидеть Юру таким, каким видел его Отабек.       Немного страшно от своих тёмных мыслей. Страшно за их будущее. Но глядя на то, как впервые спокойно спит рядом с ним вымотавшийся Юра, расслабленно улыбаясь во сне, не ёрзая и не ворочаясь, не пытаясь спихнуть с кровати, он верит, что всё будет хорошо.