Разрушенные

      Он вышел, но дверь не хлопнула. Появилась мысль пойти за ним — не люблю разочаровывать людей, но он меня удивил: замер по ту сторону двери, держась за ручку. Резко открыл ее и оказался в комнате. Щелкнул замок. А вот теперь действительно все плохо. Мы заперты одни в комнате. Он пьян и считает меня «моделью». Черт. — А какого хрена ты вообще ломалась все это время? « Я не такая!», — он не умеет пародировать голоса, — какая тебе разница? Или ты только за деньги?! А может я даже такой противен? Prokleta kurva! * Фу, не могу, — он отворачивается от меня и делает глоток из бутылки. Как же неприятно. — Да как вы смеете?! — возмущение в голосе не знает предела! — Ой, да заканчивай уже этот спектакль, реально гадко, — выплевывает Павел мне в лицо, — а знаешь что? К черту! К черту вас всех! Мне нет смысла больше стараться ради тебя, меняться, чтобы ты хоть внимание обратила! Но как же трудно противиться твоей притягательности. Ты такая...ух! Я бы тебя так, дорогая, что ты бы даже не вспомнила обо всех тех. Ты бы поняла, что лучшего с тобой никто не делал. Никогда. И больше уже не сделает. Он резко замолкает и делает солидный глоток из горла бутылки. Струйка выпивки бежит по подбородку, пачкая белый пиджак, а его обладатель отходит к окну и отворачивается. Я не могу. Ну почему снова так больно? Опять это чувство вины, больно колющее сердце, отдаваясь в животе. Он же мне не нравился! Я даже ничего к нему не чувствую. Не могу чувствовать. Но еще я не могу видеть эту невыносимую боль в его глазах, эту горечь в пропитом шепоте. Надо рассказать правду. Нужно ему, мне-то не важно его мнение. Конечно, не важно! А еще неважно, что я затыкаю голос сердца в эти мгновения «здравомыслия», ведь так удобно врать самой себе. — Ну, и чего молчишь? Сказать нечего? — снова голос, полный отчаяния и грубой злости. Хозяин отошел от окна, снова выговаривая весь поток эмоций мне в лицо. Нас разделяет пара шагов, но сейчас они кажутся пропастью из недопонимания, которая растет с каждым мгновением. Ну же, давай, ответь ему хоть что-то! — Стоп. Это получается, что ты предпочла всех этих мужиков, которые в открытую заказали тебя, мне — человеку, который уже давно ухаживает за тобой? Или ты настолько самодовольна, что не замечала этого? А может быть тот Лондовец еще не выветрился из твоего черствого сердечка? Мой взгляд стекленеет. Он бы не посмел это вспомнить. Нет. — Опа, я угадал? Зло смотрю на своего босса из-под нахмуренных бровей, едва заметно качнув головой. — Прекращай. Я же не слепой, вижу, что я тебе неприятен. Даже то, что он обманул тебя — не важно? — с каждой секундой он расстраивается все больше, но расстояние между нами тает по неизвестным причинам. — Да не причем тут этот подонок! — ура, голос прорезался. Он реально так думает? — Без разницы, — эта интонация уже въелась в него, как запах виски. Думай, как это исправить, думай! Ему не идет подавленность. — Но я не могу. Даже такая грязная, ты все равно желанна. Jebeno! *. Когда же ты оставишь меня в покое? Я больше не могу бегать за тобой, как пес на цепочке. Но ты такая красивая, Даш, безумно красивая. Я даже думал, что ты и есть та, кому я хочу отдать свое сердце, именно сердце. А ведь ты его уже давно забрала. И я так глупо надеялся завоевать твое. Шаг, и мы стоим почти в плотную. Я не знаю, кто из нас его сделал, но теперь я чувствую его тепло. А еще его руку, которая будто тянется к моей. Если бы не алкоголь, я бы не узнала всего этого. Он же просто хотел меня поиметь! Как и всех симпатичных баб в его поле видимости. Или я ошиблась, ошибалась все это время? Нет, определенно нет. Я ему не верю. Ему плевать на меня, как и было всегда. Важен лишь секс. Поднимаю подбородок и заглядываю в его глаза. Надо же, в таком освещении они похожи на цвет элитного алкоголя, который он так любит. Мимолетная усмешка пробегает по моим губам. Человек состоит из того, к чему привязан. «Он же курил!» — бегущей строкой проскальзывает мысль в голове. Такая бесполезная, лишняя, абсолютно ненужная мысль. Две капли дорогого виски, в которых плещется отчаяние и боль. Совсем как во время его рассказа о родителях. Но там было еще что-то похожее на горечь, а сейчас я не понимаю эту эмоцию. Хмурые брови образовали складочку на лбу. Губы сжаты и скулы напряжены. В руке почти допитая бутыль алкоголя, а пальцы другой руки невесомо касаются моей. Паша стоит, опираясь боком о тумбу около нас, и смотрит на меня. Вау. Я мысленно назвала его по имени. Первый раз. Хочу запомнить его таким. Искренним, от горя. Не скрывающим свои чувства за похабными шуточками. Настоящие эмоции читаются на его лице так легко, что ощущаю себя психологом. Лучше запомнить этого необычного человека сейчас, чтобы не исчез из памяти, а завтра уволюсь. После такого позора мне тут точно не место. Надо же, даже момент только наш. Момент отвратительной ругани и первых настоящих признаний. Момент, который хочется забыть и сохранить одновременно. Разворачиваюсь на каблуках и иду в другую часть комнаты, дальше от него и от всепоглощающего чувства вины. Он ловит меня за локоть и приягивает так близко к себе, что наши носы соприкасаются, а от пронизывающего взгляда между нами проскакивают искры. Даже совершенно безумная мысль о вкусе его губ проскочила в сознание. — Неужели ты мне совсем ничего не ответишь? Странно, что Павел Аркадьевич не увидел, как откровенно я пялюсь на его губы. — Нет. Он отпускает меня, поджимает эти-самые-губы, поцеловать которые я хочу до сих пор, и идет к дивану. Видимо, его и правда не тянет на свой праздник. Сажусь в кресло и скидываю туфли. Раз мне от сюда не выйти, то хоть ногам дам отдохнуть. А сердце сожрет собственная совесть. Надо ему признаться, понимаю, но не могу. Будто от моего признания что-то изменится. Он же мне безразличен, да? Нет.

***

      Под щекой приятная ткань. Бок саднит от твердой пружинки, а ноги обвивают что-то теплое. Мне так уютно, будто я обнимаю плюшегово зайца, как в детстве. Улыбка. Утром она самая важная. Приподнимаю голову и осматриваюсь: все тот же номер, где мы с Павлом Аркадьевичем просидели всю ночь. Бутылка на столике, в окне красивое оранжевое небо. Странное чувство, будто я отдохнула. Рассвет. А я вообще спала? Казалось, что дрёма пришла далеко за полночь. Смотрю на себя, и глаза округляются. Шок. Я во вчерашнем корсете и чулках, все на месте, только я лежу не одна. Совсем не одна. Паша прижимает меня за талию к себе, а я спала на его груди. Ноги обвиты вокруг его ног. Вижу свои туфли у кресла, а мы лежим на диване. Странно. А еще страннее, что мне не хочется вставать. Так тепло, что нужно еще подремать. Но все же, как мы оказались в таком положении? — Тебе, наверное, приснилось что-то страшное, — ответ на вопрос тихим шепотом раздается прямо над ухом, наполненным утренней хрипотцой. Дергаюсь и хочу выпутаться из объятий парня, но он прижимает меня к себе. — Ты вся дрожала и плакала, звала кого-то. Я не спал и решил разбудить тебя. Не помнишь? Отрицательно мотаю головой, силясь воскресить в памяти этот момент. — Когда ты проснулась и поняла, что я не хочу тебя убить и перестала драться с воздухом, то сразу кинулась обниматься, бормоча что-то. Все еще плакала, а я прижимал тебя к себе, как котенка. Ты успокоилась лишь тогда, когда мы легли на диван, и ты обвила меня своими ручками. И спустя какое-то время снова уснула. Потом отключился и я. Дикое удивление от поступка Паши смешивается со смущением от своего поведения, этих подробностей ночи и своего внешнего вида. Да, утренний голос ему явно к лицу. Стоп, что это за мысли такие? Сон яркой вспышкой пробегает в голове. Родители. Мне снилась смерть его родителей. — Так, что за сон? — он, что, мысли научился читать? Поворачиваю голову и вижу искренне заинтересованный взгляд. Яркие искорки радости его глаз отражаются в моих, а рука Паши крепче прижимает меня к его телу. — Не помню, — вру я. Ему незачем знать, что я переживаю за него. Он безразлично пожимает плечами и отворачивается, но я слышу чуть разочарованный выдох. Поднимаюсь с дивана и бреду к окну, уж больно красиво. Странно, но в голове даже не мелькнула мысль, что мы могли переспать после вчерашних разборок. Я стала ему доверять? Боже! Он же считает меня шлюхой. «Фу, гадко...мне противно...» — так и слышу его вчерашние слова. Но почему тогда он меня обнимал? Не так уж противно? Или переборол себя? — Красиво. Раньше я засыпал с рассветом, а теперь проснулся. Даже странно, — задумчивый тон приукрашен легкой улыбкой. Я снова не заметила, как Паша подошел ко мне. — Я не проститутка. — Что? — синхронный вопрос моего подсознания и его голоса. Я не знаю, зачем это сказала. Может, не хочу разочаровывать людей. — Да, я не шлюха и никогда ей не была. — Не лги. Я осознал все еще вчера, — от беспокойства в его тоне не осталось и следа. — Жаль, что не веришь, — я так хочу его убедить! Но как-то не получается. — А я должен? — Ну, я же не вру. — Допустим, что я хочу в это верить. — Так поверь! — странно, что мы оба смотрим на восход и не отходим друг от друга. Я даже чувствую теплое дыхание Павла Аркадьевича в своих волосах. — Нет, хватит с меня лжи. — Ты хочешь, чтобы я все объяснила? — Нет, я же сказал. Вчера я все понял. — Я оказалась там случайно! — Прекрати, я не дурак, и не поведусь на это, — голос совсем упал и затих. Он резко отходит от меня, и я перестаю чувствовать тепло, которое исходило от его тела. Щелкает замок, хлопает дверь. Он ушел, не попрощавшись.