Разрушенные

За этот долгий месяц мы ни разу не поговорили. Мне не хватало духу убраться в его номере даже когда хозяина там не было, и приходилось упрашивать Рыжую поменяться закрепленными за нами комнатами. Впрочем, Паша тоже не приближался ко мне и не смотрел в мою сторону. Но стоит отдать ему должное, он никому не рассказал, что узнал меня на празднике. Видимо, не хочет прослыть на весь отель владельцем, который упорно добивался шлюшки-горничной. «Шлюшка-горничная» — да это даже звучит абсурдно! Неужели он думает, что если бы я работала в том агентстве, то согласилась бы прийти к нему, своему же начальнику? Или снять перед ним маску, сама? Конечно, нет! Я бы пряталась, даже если согласилась. Жаль, что это очевидно лишь для меня. Ну почему он не может этого понять? Уже не имеет значения. Павел Аркадьевич вполне доходчиво объяснил, что все намеки на наши чувства канули в лету. Очередной рабочий день кончается разносом свежих полотенец по номерам постояльцев. — Извините, вам нужны еще полотенца? — лживая улыбка уже въелась в губы, но такова моя работа. — Нет, спасибо, — молодая женщина тепло улыбается, высунув кудрявую голову из щели между дверьми, — девушка, а вы не могли бы мне помочь? Киваю в ответ. — Если будете завтра убираться, то не заходите в мой номер, хорошо? — Вы можете просто повесить табличку «не беспокоить», — все еще растягивая рот, без энтузиазма говорю ей, — и вас не побеспокоят. — Тогда вы не могли бы прикрепить такую на 312? Я живу там, но не увидела ее, — она почему-то начинает злиться. — Конечно, — киваю этой мадам на прощание и удаляюсь со стопкой белой ткани в руках. Её комната вообще на другом конце этажа, что она тут забыла — не понятно, и почему к ней не нужно заходить? Не мое дело. Мое дело — убираться и мило улыбаться всем вокруг. Пока не забыла, иду в 312 номер, повесить табличку на дверь для этой женщины. Она выглядело довольно приветливо, но можно быть уверенным, если хоть что-то пойдет не по ее задумке — огребут все работники отеля. По пути оставляю полотенца в брошенной кем-то из горничных тележке. Сил даже думать не осталось. Абсолютно выматывающей день, полный рутины. Хотя бы завтра выходной. Универсальный ключ откроет любую дверь, и эта не исключение. Мягкий щелчок, и я внутри номера. На удивление, комната выглядит так, будто в нее вообще не заходили: без вещей жильца, без каких-либо перемещений бутылок воды по комоду или полотенец в ванной, и ни одной складки на покрывале кровати. Все же это странно. Беру нужную табличку с тумбочки и вешаю на дверную ручку. Забавно, что её даже искать не пришлось. Становится жутко интересно, зачем той девушке мне лгать, но вспоминаю, что это не мое дело. Меня вообще ничего из этого не должно волновать. Подозрения и интерес — в мусорку, а безразличие и напускная вежливость — то, что нужно. Захлопываю дверь, перепроверяю значок, и почти бегу к лифту. Хочу домой, хочу выспаться. Яростно бью по кнопке нужного этажа, злясь на медлительность дверей. Наконец, они закрываются, и лифт приходит в движение. В замкнутом помещении снова остаешься один на один с собой и своими сомнениями, а мне не хочется думать, совсем не хочется. Видимо, мои желания не играют никакой роли: механизм обиженно звякает, легкий толчок и лифт застыл на месте, между этажами. Отлично! Хочется заплакать от бессилия. Могу лишь ударить в железную дверь, пнуть её, и крикнуть, что застряла. Глупый способ так звать на помощь — никто не услышит, да и верещать во все горло довольно жалко. Устало опускаюсь на пол своей «клетки», вытягиваю ноги и откидываюсь назад, прикрыв глаза. «От себя не убежишь» И правда, не убежишь. Но у меня получалось почти месяц уходить от раздражающей темы и в мыслях, и в разговорах с Юлей, а уворачиваться от ответов на ее вопросы куда сложнее, чем врать себе. Это ведь так удобно! Кажется, я уже замечала это раньше. — «Поговори с ним» — началось. У меня не получилось запереть совесть. — «Голос сердца вообще-то, но не важно. Ты просто обязана объясниться с Пашей!» — не с «Пашей», а с «Павлом Аркадьевичем». И ничего я не обязана. — «Еще как обязана. Ты хоть представляешь, как он убивался по тебе? Ты очень много для него значишь даже сейчас» — А ты откуда можешь это знать? Он ясно дал понять, что не хочет меня видеть, — все же, в голос спорить проще, чем мысленно строить предложения. Уже стало казаться, что я вижу вторую «себя», сидящую напротив, но что-то со «мной» не так. В руке бутылка белого вина, размазанная тушь и заплетающийся голос. Видимо, это не первая бутылка. — Вторая, но какая разница? Разве тебе не интересно узнать, что же с нами случилось? — она явно не из приветливых, — а ты была бы веселой после такого? Да, у нас один поток мыслей, так что я знаю, о чем ты думаешь, — отвечает пьяная «я», видя явное недоумение на моем лице. — Что произошло? — я решаю говорить с ней вслух, так проще. Но почему меня не напрягает то, что я говорю сама с собой, да еще и вижу себя, но не себя? — Если не будешь меня слушать — сама узнаешь и почувствуешь.- вот ей так трудно сказать прямо? — Перейдем к сути вопроса: раз я тут, значит, я нужна тебе, — язык начинает мешать ей, а не помогать. Она издевается? — Ну, и зачем ты мне? Зачем мне нужна я же? — это, правда, какой-то бред. — Дорогая, это не бред, — странная ухмылка трогает «мои» губы, — ты не можешь успокоиться, не можешь отпустить Павла, верно? — Нет, я давно все забыла. Просто, он иногда появляется в голове, как и любой другой человек, — стыдливо опускаю глаза, пойманная с поличным. — Даш, хоть себе не ври. Я — это ты, а значит мне ничего не стоит раскусить твою ложь. Точнее, я для этого тут и сижу, чтобы избавить тебя от бессмысленного вранья, — она приникает к горлышку бутылки и делает солидный глоток, — хочешь? — Нет, спасибо, — отнекиваюсь от протянутой руки с вином. — Зря, оно очень даже неплохое. Ну, ладно, я отвлеклась от темы, ради которой все мы здесь сегодня собрались! — Дурацкая шутка, — раздраженно прерываю «себя». — Нормальная, просто ты её не поняла, — «Дашу» явно задели мои слова, — но я опять отвлеклась, — она начинает давать себе легкие пощечины, чтобы собраться с мыслями, но боль от рук, почему-то чувствует мое лицо. — Короче, послушай меня и сделай так, ладно? — она выжидающе смотрит на меня, нервно стуча ногтем по стеклянной поверхности бутылки. Приходится кивнуть в ответ. — Сегодня ты встретишь Пашу, остановишь его и попытаешься все объяснить, понятно? Выдернешь из компании друзей или очередной нашей замены, — сердце больно кольнуло от представления Павла Аркадьевича объятиях такой девицы, — не важно, но ты заберешь его из абсолютно любой обстановки. Это ясно? Покорно киваю своему «руководителю». Рабочий день уже закончился, и все разошлись по своим номерам или уехали домой, так что, это все лишь её фантазии, которые никогда не сбудутся. Да я бы и не хотела с ним пересекаться. Но почему бы не подыграть? — Я не хочу с ним разговаривать! — вонзается глупая мысль в сознание. А ведь это даже правда. Судя по странной улыбке, «Даша» думает, что я жажду поболтать с Павликом. — Поверь мне, хочешь. Просто боишься, а это нормально, — необычная ухмылка не уходит с её губ. Девушка напротив явно ни в чем не сомневается. Странно, что она пьяная куда полезнее меня трезвой. — И что мне ему сказать? — притворяться, так по полной! — Это ты сама придумай. Тем более, я знаю, что слова для него давно готовы, — этот многозначительный взгляд лезет в самую душу, касаясь сокровенного. Я же старательно перевожу глаза на мыски своих туфель, которые улетели в дальний угол лифта еще несколько минут назад. «Даша» поднимается с места и, чуть шатаясь, идет ко мне. Обрызгивает нас обеих алкоголем, пока садится рядом, и кладет голову мне на плечо. Дергаюсь от неожиданного касания, но не скидываю ее с себя. — Дашка, ты дура. Точнее мы обе дуры, — голос такой, будто она сейчас заплачет, — я же прекрасно знаю, что ты мне соврала. Знаю, что ты не хочешь говорить с Пашей, но хочешь. Да, звучит глупо, но это так. Хоть ты его и ранила, но он все еще влюблен в тебя. Помоги ему отпустить тебя, или разреши себе любить его. Если сомневаешься, а ты сомневаешься, — она поднимает голову и заглядывает в мои глаза. Опять этот непонятный взгляд! — то посмотри на меня. Я — это ты, если не объяснишься с Павлом Аркадьевичем сегодня же. Чего? Что за бред? — Так, с меня хватит! Это явно перебор, так не бывает, — я яростно вскакиваю на ноги и отхожу подальше от пьяной «меня», в противоположную часть лифта, — я вообще не могу тебя видеть! Это все нереально, — голос скатывается до шепота. Хватаю голову руками и падаю на пол, опираясь спиной о железную дверцу. Накрывает дикое отчаяние от осознания, что я начинаю сходить с ума. — Успокойся, — безразличный тон мешается с булькающими звуками изо рта девушки: она только что отпила еще вина, — скоро ты все поймешь, но помяни мои слова, не советую разбрасываться такими Павликами. — Я и без тебя это знаю! Но он меня даже видеть не хочет, так что, не имеет значения, что я там к нему чувствую, теоретически, — ненавижу скачки эмоций: от истеричного крика до еле слышных слов. — Просто поговори с ним, — она подмигивает мне и делает еще глоток. Поднимается со своего места, идет к дверям этой железной коробки. Последний взгляд в мою сторону, движение бутылки в жесте «за тебя», и она исчезла из моего поля зрения. — Она прошла через стенку? — я сейчас расплачусь от этого ужаса, — хватит меня мучить, прошу. Я не знаю, к кому обращаюсь: к Паше, поселившемуся в моей голове, к каким-то высшим силам или к прогрессирующей шизофрении. Кажется, что меня услышал только лифт. Резкий звук лопающихся тросов, колыхание кабины, и пробегающая мысль: «А вот и конец». Очень глупо заканчивать жизнь вот так, но я больше, чем уверена, что «клетка» погребёт меня под собой. Устало закрываю глаза, откидываюсь назад и хватаюсь руками за пол, а то лифт сильно накренился на левую сторону. Резкая, сильная дрожь пронзает тело. «Тебе страшно умирать», — её голос у меня в мозгах. О, боже — «но не переживай, не умрешь», — я, буквально, вижу её ухмылку. В противоречии её словам, меня начинает трясти ещё сильнее. Даже, кажется, что кусок железа упал на плечо. — Даша, очнись! Даша, — незнакомый голос заставляет распахнуть глаза под усиленную тряску. — Мм? — язык совсем не слушается. — Дашенька, скорее, поднимайся, — я узнала обладателя обеспокоенного тона — Михаил Джекович. Что он тут делает? — Она не в состоянии идти, принесите воды кто-нибудь! — приказной тон никак не хочет связываться с образом его лица. В это же мгновение я будто взлетаю, но теплые руки удерживают на месте, не давая шанса взмыть еще выше. Меня перестало трясти, и тяжесть с плеча куда-то исчезла. Я снова закрываю глаза, расслабляясь. Обеспокоенные голоса сливаются в шумную какофонию звуков, мешая сосредоточиться. Все тело перестало мне подчиняться, и голова свисла вниз безвольным отростком. — Ну же, кто-нибудь! — уже другой голос пронизан тревогой. Понятия не имею, кому он принадлежит. Капли воды врезаются в кожу лица, заставляя весело улыбнуться. Я на речке, я купаюсь! До чего же хорошо. Тело буквально ощущает обволакивающую прохладу, сбрасывает напряжение. Улыбка растягивает рот так сильно, как это возможно. Кажется, еще чуть-чуть, и я коснусь водорослей ногами или почувствую запах воды, но вместо этого меня накрывает волна. Откуда она взялась? В моей реке даже течение слабое. «Воздух, тебе нужно дышать!» Да, точно. Резко втягиваю кислород и шумно выдыхаю. Я будто вернулась в реальность, в которой меня прижали чьи-то руки к чьему-то телу. Нет, так не пойдет. Я и сама могу стоять на ногах, без чьей-либо помощи! Неуклюжую попытку выбраться прерывает оглушающий грохот и синхронный визг людей такой силы, будто все чайки мира разом проголодались. От неожиданности, чьи-то руки расслабляются, и я соскальзываю вниз. «Ну вот, а я думала, что мы полетим», — разочарование есть даже в ее тоне. — Заткнись! Тебя никто не спрашивал, — неожиданно хриплый голос больно режет горло. Приходится заставить веки открыться, чтобы иметь хоть какое-то представление о происходящем вокруг, а увиденное совсем не радует. Ужас, страх, отчаяние разом впиваются в ослабевшее от бесед с самой собой сознание. Хочется спрятаться. Инстинкт самосохранения работает безотказно: отползаю назад, пока не встречаюсь спиной с колонной в холле, и только тогда могу оценить все происходящее. Хаос, крики, дым и вода. Шахта лифта полыхает, разнося ядовитый газ по всей округе. Пожарные бегают по отелю, собирая пострадавших и пытаясь утихомирить огонь. — Девушка, вставайте. Идем, скорее! — уставший и одновременно взволнованный голос мужчины в огнеупорном костюме заставляет встрепенуться. Он сует мне в лицо какую-то белую тряпку, жестом показывая прижать ее к носу. Провожу рукой по лицу, и только сейчас понимаю, что я плачу. Глаза слезятся безостановочно. Странно, что я не рыдаю в голос. Горло саднит, но этого я тоже не ощущала. Почему? И почему я настолько мокрая, что с меня капает вода? Я, правда, купалась? Он тянет меня за руку, и я послушно встаю, пытаясь успеть за ним. После двух моих неудачных попыток пойти, он чертыхается и закидывает меня к себе на плечо, унося из места всеобщей паники. Сажает на кушетку перед отелем, передавая врачу скорой помощи, и исчезает в толпе людей у входа. Ушел спасать других пострадавших. — Да у вас отравление угарным газом. Как вы вообще можете находиться в сознании? — удивленный тон заставляет перевести пораженный взгляд на человека в синем халате. Отравление? — Да я и не совсем в сознании, — хриплю так, что не узнаю сама себя. — Скорее, наденьте маску. А лучше, вообще, ложитесь и не двигайтесь, — мужчина лет сорока начинает копошиться вокруг меня, натягивая прозрачную штуку с трубками на мое лицо. Я послушно откидываюсь назад и позволяю себе спокойно выдохнуть. «Все, все хорошо, ты в безопасности». — Павел Аркадьевич! Где он? Он выбрался? — новая порция безумного ужаса в моих мыслях заставляет моментально сесть и распахнуть глаза. Я поражена своим же вопросом. — Девушка, почти все, кто был в помещении, выбрались оттуда целыми и невредимыми, чего не скажешь о вас. Так что, успокойтесь, все в порядке с вашим Павлом, — как доктор вообще смог разобрать мои слова под маской? Даже я себя не поняла. — Почти? А вдруг он не успел! — беспокойство не хочет уходить, и я стараюсь больше не мямлить, аккуратно проговаривая слова. — Я даже не знаю, кто этот Павел Аркадьевич. И вообще, позаботьтесь сначала о себе! — как я легко умею раздражать всех вокруг! Приходится послушаться знающего человека. Снова закрываю глаза и наслаждаюсь внезапной темнотой, набирая полные легкие чистого воздуха. Вой сирен скорой помощи и пожарных, вдобавок к шумам хаоса, не дают полномерно отдохнуть и переварить все прожитое. — Звали? — внезапный, слишком бодрый голос не вписывается в обстановку паники и секундного спокойствия. — Нет. Вы кто вообще? — доктор отвечает человеку вместо меня, — а, понял. С ней все в порядке, только надышалась дымом. Полежит тут пока что, почистит легкие, только думаю, отправить ли её в больницу. Вы сами как себя чувствуете? — так много ответов, но не было слышно вопросов. Они общались жестами? Видимо, врач хочет помочь не только мне. Но кто этот человек? Странно, что я не могу понять. — Я в норме, — его акцент не услышит разве что глухой. Что тут делает Паша? Точно, врач же, злясь на меня, крикнул его имя. Хочется стукнуть себя по лбу за недогадливость. — Не знаете, все выбрались? — доктору явно не безразлична судьба постояльцев. — Вроде бы все, я вышел одним из последних, — только сейчас слуха касается неровное дыхание парня, и от страха за него сердце разгоняется в неистовом темпе, ресницы взлетают, открывая вид на темно-серое от дыма небо, а тело принимает сидячее положение. Невольный выдох вырывается изо рта, когда я вижу его. Лицо покрыто пятнами копоти, рукав светло-серого пиджака разодран и пропитан кровью, хоть и рану на руке зажимает его правая ладонь. Почему док не обратил на это внимание?! Перевожу взгляд на мужчину и замечаю, что они оба удивленно на меня смотрят. Вот черт, я как-то не подумала, что такая заметная. — Мне уже лучше, — я начинаю снимать источник кислорода с лица, внимательно смотря на врача. В голове пульсирует всего одна мысль: «срочно поговори с Пашей». — Девушка, сидите смирно! Вы еще даже в себя не пришли, — злость в голосе врача заставляет замереть и перевести умоляющий взгляд на все еще удивленного парня с кровоточащим плечом. — Нет, Даша, доктор прав. Ты еще не в состоянии идти куда-то. Такой заботы в его голосе, да еще и по отношению ко мне, я давно не слышала. И не важно, что Паша говорит со мной как с маленьким ребенком. — Что с твоей рукой? — в наглую игнорирую указы обоих мужчин и скидываю с себя мешающий предмет. Слава богу, что врач отвлекается на рану Павлика и перестает что-либо говорить мне. Аккуратно, без резких движений я опускаю ноги с кушетки и пытаюсь дотянуться до асфальта. А мужчина из скорой был прав: от запаха гари хочется выплюнуть собственные легкие, а заодно и желудок. Что вообще произошло в отеле? — Да так, мелочи, зацепился за что-то, — отмахивается Павел Аркадьевич от сотрудника скорой помощи. Он говорит таким тоном, будто бы это не рваная рана во все плечо, а какая-то царапинка от когтя игривой кошки. Откуда в нем это мужество? Я не знала, что он бывает таким. Парень стоит в слишком расслабленной позе, чтобы можно было сказать о силе его боли, но от одного вида кроваво-бордового рукава в моей руке начинает саднить в том же месте, где сейчас док останавливает кровь. — Девушка, вернитесь на место и прекратите попытки сбежать! Я вас все равно догоню, — «синий халатик» смешно злится. Будто мне что-то дадут эти убогие указания. Конечно, он хочет мне помочь, но вот мне это не нужно. Я и сама справлюсь, теперь-то точно. Чувствую опору под ногами и делаю решительный рывок в попытке встать. «Да, получилось!» Секундная слабость, и я лечу в объятия асфальта. Гравитация выиграла эту битву, но не войну. Разум, ожидавший болезненную встречу, как-то разочарованно выдыхает, когда меня ловят руки. Тихий вскрик безумно знакомого голоса режет слух, заставляя тут же напрячься. В нос, помимо гари, врезается резкий запах опалённого мяса с кровью. Мгновение, и паззл почти сложился. Один. Паша обжег руку. И этот ожог на плече, видимо, сильный. Тут же спрыгиваю со знакомых, очень теплых рук — не хочу причинять ему боль своими капризами. Как ни странно, приземление вышло довольно мягким. Стою я уже куда увереннее, так что, позволяю себе быстро обернуться. Секунда — и глаза пожирают обугленную двойную полоску кожи с запекшейся кровью вдоль плеча, почти касаясь локтя. Два. Он вышел одним из последних, весь перемазанный в саже и, местами, очень мокрый. Врач яростно хватает меня за плечи и затаскивает на кушетку. Я же, слишком сильно задумавшись, перестала сопротивляться вообще. Даже не вижу удивленного взгляда Паши, обращенного на мое лицо. Пара неловких движений, и я снова лежу с безобразной маской из трубок на лице, через силу надетой мужчиной. Три. Незнакомый тогда голос, просящий о помощи для меня. — Вам срочно нужно в больницу. Сильный ожог мягких тканей второй стадии. Можете поехать самостоятельно, я дам адрес, либо я могу поговорить с коллегами, и вас отвезут на машине Скорой Помощи, — похоже, все плохо. — Спасибо, конечно, но я сам о себе позабочусь, — Паша спокойно выслушал доктора и не очень грубо отшил его. Неплохо, неплохо. Но обо мне кто-нибудь что-нибудь скажет? — А что с ней? — безразличным тоном спросил парень, видимо, указав на меня. В тот вечер его Дня Рождения он на самом деле научился читать мои мысли? — Учитывая, что она чуть не сбежала — ей лучше, в больницу ехать нет необходимости, — чуть посмеиваясь, отвечает доктор. «Да, я уже хорошо себя чувствую, отпустите меня!» Новая попытка самоустранения из рук «надзирателя» почти увенчалась успехом, если бы Павел Аркадьевич не поймал меня. — Ладно, отпускаю вас обоих, — обессиленно выдыхает доктор и отворачивается от меня. А мы с Пашей радостно переглядываемся. — Спасибо Вам, — говорит он врачу, помогая мне расправиться с маской. — Да, большое спасибо, — подхватываю я и спрыгиваю с кушетки. Парень заговорщически мне подмигивает, здоровой рукой сжимает мои пальцы и тащит к машине. — Прокатишься со мной до больницы? Четыре. Это Паша вытащил меня из застрявшего лифта. Он спас меня. Как же я скучала по его взглядам. По таким теплым, немножко влюбленным искоркам. Скучала по эмоциям, которые вызывают во мне эти светящиеся, янтарно-карие, совершенно бездонные глаза. И чтобы сейчас не расплакаться от радости, приходится стоять и глупо улыбаться. А Павел Аркадьевич, застыв в галантной позе у открытой двери его автомобиля, ждет, пока я решу, что мне делать. Даже не смотря на хозяина машины, быстро забираюсь внутрь, еще не веря, что это происходит на самом деле. Паша захлопывает дверцу и садится на водительское сидение. Опять улыбка и этот взгляд. Да он решил убить меня своей нежностью в глазах! — Прости, это глупо наверное, но я скучал по тебе, — тихие слова, сказанные куда-то в сторону, пока он переключал коробку передач, заставляют меня замереть. И этот человек всего месяц назад испытывал ко мне сильнейшее отвращение? Почему он так поменялся даже со вчерашнего дня? — Ты знаешь, куда ехать? — я не могу сказать ему то, что необходимо в данный момент. Просто не могу. — Знаю, — Паша мимолетно пробегает по мне глазами, невесомо касается моей коленки рукой и возвращает все внимание на дорогу. Я совсем ничего не понимаю! — Паш, что случилось? — обеспокоенный тон, и шокированный его поступком взгляд. — Ничего, — он улыбается во весь рот, путая меня еще больше. — Просто я чуть не потерял тебя. Вот это точно неожиданно. Что с ним происходит? — Паша, я... — Ничего не говори, — он быстро перебивает меня, — я знаю. — Что ты знаешь? — даже немного страшно от такого заявления. — Не важно, Даш. Все, что мне было нужно — я узнал, и не будем об этом. — Павел Аркадьевич немного расстроился. Неужели он о том, что я никогда не была «ночной бабочкой»? — Я тоже по тебе скучала, — еще более неслышное признание, самое нужное сейчас. Не хочу больше о чем-то спрашивать и рассуждать. Я устала мысленно исправлять тот вечер опять и опять, приходить к другим концовкам. И понимать, что все могло бы быть по-другому. Пора начать радоваться, что впервые со Дня Рождения Паши случилось что-то хорошее, причем безумно хорошее. А он невероятно нежно улыбается мне в ответ.