Вечно голодный зверь

      «О, да… Я ощущаю это самое «ледяное дыхание одиночества», доктор Хилл, в каких бы углах моего сознания ты бы теперь не прятался. Правда не могу согласиться с тем, что я совсем одинок, потому что моя жизнь уже конкретно, не символически, поделилась на «до» и «после». Может ли это значить, что меня теперь двое?.. Агх! Чёрт!.... Теперь думай, обманываешь ли ты сам себя, или нет! … Но мне кажется, это нормально — путаться, ведь вот! Вот, в отражении ты ясно видишь человека, а, подняв глаза с мутной воды на свои руки неожиданно понимаешь, что влип в такую фигню, из которой есть риск не вернуться вовсе — когда ты медленно, но верно превращаешься в страшное существо, у которого стираются все тормоза!.. И насколько же теперь далёк край безумства?!.. Быть может, он намного ближе, чем в ту забавную ночь? Я ведь тогда думал, что поступаю честно, становясь творцом «иной реальности» для тех, кто реально этого заслуживает, а сейчас сам оказался в ловушке и возможно на смех остался с нерешёнными и новыми проблемами. Теперь все старые обиды так саднят по-новому! Но это всё же то немногое, что осталось от моей человеческой сущности. Чтобы сохранить хотя бы это, мне приходится часто проговаривать себе два важных слова: «месть» и «сестра», но среди них всё равно проскальзывает кое-что третье — это чёртов «голод» …»       В тот день, когда насмешливая реальность снова столкнулась с правдивой легендой, испуганные возгласы команды спасателей, отважившихся спуститься в заброшенные Северо-западные шахты, прекратились так же резко, как и начались. Мрачные каменные стены поглотили душераздирающие звуки застывшего в жилах ужаса и неудавшегося сопротивления. Молодое, ещё не до конца трансформировавшееся чудовище действовало настолько быстро и беспощадно, что ни у кого не оставалось и шанса. Казалось, в нём уже не осталось ни капли сожаления — инстинкт, присущий ужасному духу — каннибалу, обитающего в этих местах, овладел им… Но лишь только вещи выпали из разорванных карманов отважившихся, былое изувеченное сознание тут же вернулось к нему — то были не простые вещи, от них тянуло чем-то родным.       — Сестрички… мои сестренки… — пророкотал сквозь деформированную клыкастую пасть Джош, гнусно смеясь, а затем выпуская из своих когтистых лап двоих людей, зазванных кем-то с поверхности. Его зрение ещё не до конца пропало, и Вашингтон спокойно, даже с какой-то бережностью поднял с земли то, что было знакомо ему, разглядев тусклый золотой проблеск, отливающийся в свете из расщелины прогнившего дощатого потолка, возведённого шахтёрами десятки лет назад.       Едва ли Джош придался очередному приятному и болезненному воспоминанию, до его ушей тут же дошли тяжёлые вдохи, и он обернулся на зад, заметив, что один из спустившихся всё ещё жив и даже умудрился отодвинуться к стене, принимая полу сидячее положение; но время у того было на исходе — полученные раны в ходе непредвиденного столкновения очень скоро погрузят его в беспробудный сон. Кажется, этот тип и сам осознавал это, но не боялся проронить слова:       — Честно, не поверил, что найду здесь хоть что-то… — мужчина нервно усмехнулся. — А уж тем более кого-то — подростки же, что они не навыдумывают? … Ты ведь был ребёнком Мелинды и Боба Вашингтонов, так? Ну, до того, как угодил сюда …       Монстр поднял с земли разбитые очки, так же, как и кулон принадлежавшие его некогда пропавшей сестре, затем приблизился ближе и с интересом присел на корточки в пару шагах от пострадавшего.       — Мы были, — серьёзно поправил Джош и вознёс над чужой головой поднятые вещи, как бы демонстрируя, что не следовало лезть в это дело — уже слишком поздно. — ты понимаешь?       — Да, — с долей смирения в голосе кивнул мужчина. — и мне жаль, что так всё получилось… — он вдруг заметил, как Вашингтон на долю секунды отвернул свою голову, сильно сощурив глаза, и, как единственный доживший до этого момента свидетель, даже немного улыбнулся ему. — но я рад, что нам удалось перекинуться пару словами и что всё-таки нашёл здесь человека, пускай и пугливо прячущегося…       Джош удивлённо посмотрел на собеседника, но промолчал. Он хотел узнать, что за личность надоумила их спуститься именно сюда, совершенно не догадываясь о том, что это могла сделать одна из важнейших его сердцу фигур, принадлежащая к той самой «старой-доброй компании» — Саманта, но именно тогда, не получив ответа, Вашингтон решил, что наконец-то выберется на поверхность. Теперь, когда смельчак, пробравшийся сюда ценою собственной жизни и жизни своих, сидел неподвижно, уставившись в одну точку, Джош больше не видел смысла задерживаться, иначе ненасытный дух снова примется за своё и начнёт руководить им, как слабой марионеткой… Знакомое чувство, только оно не казалось столь ужасным во время розыгрыша, где роль злого духа отыгрывал он сам, тайно отсиживаясь в потаённой комнате.       Встряхнув головой, парень вернулся в исходное положение, в котором даже хрустясобственным позвоночником, было невозможно полностью разогнуть спину. Примиряясь с этим фактом, Джош оглядел место побоища, разложив вещи по карманам своих перепачканных подштанников и побрёл по пути, по которому пришли Майкл и Сэм — пути, по которому они бы могли вернуться втроём, но внезапное столкновение не позволило тому случиться. Вашингтон впервые задумался о том, что ему было просто не суждено подняться с кем-то из былой компании и жестокая судьба решила, что нужно время, чтобы окрепнуть и подняться самому.       Миновав большое водное колесо, работавшее в шестидесятых, он остановился между двух землистых островков и с горем вдохнул загрязнённый воздух. По водной поверхности разошлись багровые пятна чужой крови, оставшиеся на одежде и коже монстра. Грязь смывалась за грязью, но присущие человеческому разуму мысли, сова затрепали голову, нарушая мнимую тишь, и Джош продолжил свой путь вновь с раздражением встряхнув головой. Парень легко взобрался на камень и, задержавшись чёрной тенью у давно разрозненной могилы Бет, направился прямо, странно шагая вдоль шахтных туннелей, словно подбитый, а когда пришёл на место падения близняшек, то тут же поднял голову вверх к самому свету. Яркий и холодный проблеск, казалось бы, должен был ослепить его, но Вашингтон даже не моргнул. Вместо этого он подобрался, напряг свои мышцы и в один мощный прыжком оказался на скользкой стене, грозящейся скинуть на твёрдую поверхность при любых дальнейших действиях. Однако монстр продолжал карабкаться вверх: неумело, но весьма напористо вцеплялся в лаз своими когтями без разбора, будто в преграду, которая могла остановить любого, но не его. Он пробирался всё выше и выше, цепляясь за выступы, которые находил беглым взглядом, временами чуть ли не падал, пытался перепрыгнуть, и вот! … На вершине склона показалась грязная когтистая рука… С трудом, но чудище таки забралось наверх и первым делом осмотрелось вокруг.       Как же тебе удалось подняться? Ты стал сильнее и теперь представляешь нереальную угрозу для остальных и, в первую очередь, для своих друзей. Шутки кончились — появилась новая угроза. Мы вправе назвать её старой, ведь герои не раз сталкивались с этими чудищами, именуемыми «Вендиго», но мы также можем назвать её новой — Джош не такой как все, от него можно ожидать все, что угодно, тем более никто не знает, что ему удалось выжить и что теперь он из себя представляет… Пока что.

***

      Отовсюду теперь веет изоляцией…       База отдыха, находившаяся на купленной его родителями горе, превратилась в одиночную камеру, растянувшуюся на многие мили на лесной территории, которую называли «Блэквуд Пайнс». Стоит только подумать о том, что выше и пугающе того, чем становишься и быть не может, как сразу натыкаешься взглядом на острые верхушки ёлок да сосен, грозящие вот-вот свалиться всем своим существом на широкую тропу; а ещё невольно замечаешь на сколько на самом деле неприветливы общие виды и насколько велико простирающееся над головой небо.       Когда Джош был мелким, его сердце не было на столько наполнено жгучей, как тёмный горячий шоколад, темнотой. Он был счастлив выбраться сюда на каникулы из привычной городской суматохи, особенно вместе с сёстрами, потому что окружавшие друзья не всегда могли быть рядом, а отец только больше погружался в работу с головой и становился полностью занятым человеком, который сам того не ведая, ранил этим сына. Работа режиссёром фактически становилась его жизнью, а парню было необходимо крепкое мужское плечо. Как бы то ни было, но это наложило свой необратимый особый отпечаток, и теперь, когда рядом не было абсолютно никого и не было прежнего чувства защищённости, Джош настороженно окидывал своё нынешнее окружение диким животным взглядом и в один момент поспешно удалился с места, на котором задержался. Интересно, приведут ли старые и последние воспоминания обратно к дому? … Да чёрт знает, но это, пожалуй, было единственным, чему ещё могла доверять человеческая сторона. Правда, в какой-то момент всё снова пошло не по плану и здешние края взбаламутились ещё больше…       Итак, пробираясь довольно нелепо через бушующие тернии сознания и природы, то ли дело, сворачивая с людских троп и пугая своим присутствием всякую обыкновенную рогатую, зубастую и пернатую живность, молодой Вендиго неожиданно уткнулся в какое-то сооружение, накренившееся вследствие неосознанного удара. Джош в непонимании отшатнулся на зад, но когда понял, что упёрся в не высокую ограду, составленную из деревянных прутьев, то тут же поспешил высунуться за неё, чтобы удостовериться, что он всё верно понимает. Точно — это же та самая изгибающаяся тропа! Должно быть, он находится где-то недалеко от сарая!       Монстр оживлённо перемахнул через препятствие и тут же втянул носом запахи, но застоявшаяся гарь сбила его с толку.       — Они что, спалили всё вокруг? … — настороженно подметил Джош. — Да ну нет…       Но всё-таки что-то подсказывало обратное, и выбирая между двумя направлениями — в сторону дома или сарая, Вашингтон решительно выбрал первое. Он спустился вниз по тропе, не переставая принюхиваться к ужасному запаху, который точно бы переплюнул горелую пиццу, и не переставая отмечать, что каждым шагом тот лишь нарастал. В конечном итоге, полу обращённый Вендиго успешно вышел к источнику запаха и тут же, осознав всю трагичность ситуации, рухнул на колени, хватаясь за голову. Он долго смотрел на истлевшие доски, за время его отсутствия уже засыпанные белым снегом и стал сокрушаться, понимая, что самый главный и такой реальный кусок прошлого — дом, теперь сложился, как карточный — всё истлело, пропитавшись прошлым — должно быть это было сделано их руками…       — Вы хотите поиграть в игру? … — нервно вбирая воздух впалой грудной клеткой, поинтересовался в пустоту Джош, представляя каждого из былой компании — Что ж, я беру реванш!       По горе разнёсся душераздирающий нечеловеческий крик, предвещающий неожиданную скорую встречу. Быть может, в этот раз, им удастся исправить свою главную ошибку.