Часть 2
29 мая 2017 г., 23:45
В спешке Поперечный начал искать свою одежду, хотелось замотаться в неё с головой, забиться в самый дальний угол квартиры и никогда из него не выходить. Вот какого хрена только что было?
– Может чаю попьём? – сказал Кшиштовский, вернувшись в комнату.
Как оказалось, он отходил в ванную помыть руки. Вот только как-то подозрительно долго он их мыл, потому что за это время Даня успел придумать много всякого. Начиная с того, что их дружба с Мишей теперь полетит в тартары и заканчивая тем, что его девушка узнает, как Поперечный проводит время в её отсутствие.
«Охренеть, съездила, блин, в гости к маме во Всеволожск», – сказала бы она.
Как ни странно, они действительно пошли пить чай. Молча. Кшиштовский спрятал руки в рукава своего большого свитера и, казалось, был готов скрыться в нём полностью.
– Знаешь, то что произошло…, – начал Данила, – Я буду считать это лучшим подарком от тебя, потому что он сделан своими руками. Бадум-тс-с!
Миша улыбнулся, именно эта особенность Даниного характера нравилась ему больше всего. Когда в жизни Поперечного случалось что-то дерьмовое и/или шокирующее, он пытался придумать шутку об этом. Потому что стоило посмеяться над сложившейся ситуацией, ему становилось немного легче.
Их ситуация была не сахар, ведь могло произойти то, чего боялись оба: конец дружбе. Но с другой стороны, а что такого ужасного в том, что случилось между ними? Они же не переспали. Но вот в чём загвоздка: в какой-то момент, лежа перед другим парнем с раздвинутыми ногами, Даня был готов отдаться ему. Не каждый день появляются подобные желания. И это напугало Поперечного.
А потом Миша ушел. И потянулась череда серых дней. В Питер вернулась девушка Дани, они продолжали жить вместе как раньше. Данила писал сценарии и новую стендап-программу, заносил в блокнот все идеи для видео, понимая, что часть из них уже завтра покажутся ему полным дерьмом.
Чем занимался Кшиштовский во время отпуска, он не знал. Так же как не знал, поселился тот у Руслана или снимает отдельную квартиру. Несколько раз Кшиштовский звонил Дане, предлагая собраться где-нибудь всей компанией, но Поперечный находил кучу нелепых причин для отказа.
В конце концов Миша перестал звонить, чувствуя, что Даниле не особо хочется с ним видеться. Только написал, что улетает обратно в Москву через два дня. Новость заставила встрепенуться Даню, он не мог просто так отпустить Кшиштовского. Как назло, у него были практически поминутно расписаны планы на ближайшие два дня. Хотя почему же назло?
– Алло, Миш, привет.
– Даня? Привет.
– Хочешь прийти завтра на моё выступление? Я тут собираюсь обкатать новый стендап в пабе «Тарантино». Круто будет, если придёт кто-то из своих и поддержит, когда я буду лажать, – Даня нервно хохотнул.
– Окей, я приду. Я тут к Руслану иду, его тоже позвать? Или он уже знает?
– Нет, не знает. Я тебе первому позвонил. Передай, конечно. Вообще, тащи всех, кого только можно.
– Хочешь, чтобы твой позор увидело как можно больше людей? – усмехнулся Миша.
– Да, уж если не над шутками, то надо мной потрещите, – ответил Данила. – Ладно, увидимся.
– До встречи.
Паб, в котором проходило выступление Поперечного, оказался довольно специфическим местом, начиная с вывески и заканчивая меню. Над входом висела покосившаяся дощечка с названием, в которой было несколько дыр, якобы от пуль. Вместо привычной дверной ручки красовалась деревянная голова быка с кольцом в носу.
Интерьер оказался настолько… «вырвиглазным», что сложно было поверить в то, что люди могут есть в таком месте. На кирпичных стенах висели постеры с героями тарантиновских фильмов, а брызги красной краски имитировали кровь.
Кшиштовский немного опоздал к началу Даниного стендапа. Комик уже стоял на возвышении у барной стойки и рассказывал подводку к очередной шутке, которую в итоге приняли довольно неплохо. Миша незаметно проскользнул за столик к знакомым.
– Несколько человек спрашивали у меня: «Даня, почему ты не выкладываешь фотки со своей девушкой?» Я просто не свечу свою женщину в интернете… потому что ей тринадцать. Ладно, шучу. Конечно, я не встречаюсь с тринадцатилетними. Они для меня староваты.
Даня повернулся, чтобы отхлебнуть пива из кружки. Он знал, что этот кусок материала не так хорош, поэтому не удивился, что шутка не зашла. К тому же Поперечный старался проверить, работают ли самые слабые куски стендапа, прежде чем отправиться в полноценный тур.
– Кстати недавно произошла странная херня, связанная с моей девушкой. Но для начала небольшая предыстория. Как-то вечером я долго и яростно спорил по телефону со своим другом Мишей Кшиштовским. Я весь вечер… буквально весь вечер повторял: «Миша, Миша, Миш», пытаясь вставить хоть слово в пламенную речь этого говнюка. Он, кстати сегодня здесь. Привет, Кшиштан!
В ответ Миша помахал рукой, кто-то из присутствующих захлопал, узнав московского блогера, а Данила продолжал:
– Позже тем же вечером я занялся сексом со своей девушкой. И вот после того, как я надеюсь, мы оба кончили, она спрашивает: «Тебе было хорошо?» А я такой: «Да, Миш».
Поперечный сделал фэйспалм, несколько человек засмеялись, а после того, как Усачев выкрикнул: «Жиза!», к ним присоединились почти все присутствующие.
– Блять, ребят, мне пришлось объяснять своей девушке, что я не гей. Ну а вы знаете, какие женщины впечатлительные… в тринадцать лет.
Многие из следующих шуток Поперечного оказались смешнее, но Кшиштовскому больше всего запомнилась та, что о нём самом. После выступления ему хотелось спросить, правда ли такое было или это просто выдумка, но рядом находилось слишком много малознакомых людей, перед которыми Миша не мог задавать подобные вопросы. Потом Поперечный сказал, что отойдёт в туалет, а Миша понял, что это его единственный шанс оказаться с Даней наедине. Не думая о том, как это выглядит со стороны, он последовал за Данилой.
Войдя в туалет, на стенах которого предсказуемо были брызги «крови», Миша увидел, как Даня умывался холодной водой.
– Слушай, Спун, я тут хотел спросить, что за история об оговорке?
– Какая? А-а, да так, херня. Я вообще решил это убрать из финальной версии для гастролей.
– Пусть всё, что происходит между нами остаётся только между нами? – попытался пошутить Кшиштовский.
– Да, – неожиданно твёрдо сказал Даня. Его глаза горели странным блеском, словно он собирался сделать что-то безумное и запретное, но в следующую секунду двери распахнулись, и в туалет вошёл какой-то пьяный чувак.
***
На следующий день Миша улетел в Москву, а в Питере зарядили бесконечные дожди. Даня погрузился в работу, вот только мысли его так или иначе возвращались к Кшиштовскому. У Поперечного появилось смутное ощущение, что он начинает влюбляться. Бывает, по своему состоянию понимаешь, что можешь завтра проснуться больным. Тогда нужно пить много чая, парить ноги, пропотеть. Нужно помочь организму справиться с заразой. Если постараться, любовь тоже можно предотвратить. Однажды у Дани получилось. Иронично, что речь снова о Мише. Данила чуть не втрескался в Кшиштовского, когда был ещё 18-летним пиздюком и снимался вместе с ним в «Не переключайтесь». Миша казался ему таким взрослым и рассудительным, но в то же время до боли «своим», особенно когда начинал дурачиться. В худощавом парне умещалось столько доброты, что хватило бы на целый мир. Данила был очарован этим человеком. Он ловил каждое слово Кшиштовского, всеми силами старался впечатлить его и радовался, когда получалось. Он нашёл себе и кумира, и родственную душу. До сих пор Поперечный считает те времена, пожалуй, самыми счастливыми в своей жизни. Они смешили друг друга во время съёмок, затевали шуточные бои, разыгрывали ту доверчивую девушку-оператора по имени Юля. Миша подходит к Поперечному сзади, невзначай кладёт руку на его талию и шепчет на ухо: «Данька, подыграй мне». А Даня млеет, как девчонка, от этого горячего низкого шепота, но включается в игру. После работы они часто отправлялись куда-то выпить и разговаривали обо всем на свете. Разговаривали так долго, что у Дани болело горло и заплетался язык. В какой-то момент Данила поймал себя на том, что Миша стал занимать огромный кусок его жизни: большую часть его мыслей, его планов. И Дане все равно было этого мало. Видясь почти каждый день, он умудрялся скучать по Мише, когда того не было рядом. Дружеских хлопков по спине, случайных прикосновений и теплых рукопожатий тоже было мало. Дане хотелось не просто сидеть рядом с Мишей, прислонившись плечом к плечу, а притянуть его к ближе, обнять и не отпускать никогда. Именно тогда Поперечный почувствовал, что пахнет жареным. Он ведь не гей, откуда такие желания? Нужно было раздавить эти чувства ещё в зародыше, пока не стало поздно. Дане казалось, что у него получилось. Отчасти остыть ему помогло расстояние. Но все же он не мог перестать выделять Мишу из всех своих друзей и продолжал относится к нему с особым трепетом. Тем не менее их отношения до сих пор вписывались в рамки дружбы. Начался Данин тур по городам, и он с нетерпением ожидал, когда наконец–то доберется до Москвы, хотя всегда не особо любил этот город. Столица, как обычно, стояла в списке почти последней. Поперечный рассчитывал, что в Москве на его выступлении соберется больше людей, чем в провинциальных городах, поэтому не рискнул бы выходить там на сцену с новым и местами сыроватым материалом. Но вот дело дошло и до Москвы. До начала стендапа оставался почти целый день, и Даня решил провести это время с Мишей. В который раз бесцельно прогуливаться по улицам Москвы Даниле не хотелось, а банально пить в каком-то баре он не мог себе позволить из-за выступления, зато ему в голову пришла другая отличная идея. – Сука, Спун, во что ты меня втянул? – Да расслабься ты, тебе понравится. Это ты сейчас ноешь, а потом ещё раз захочешь. – Я никогда раньше этого не делал, и блять, не думал, что когда-то решусь. – Так я тоже в первый раз…, – начал Даня и осекся. – Ты же говорил, что уже прыгал с парашютом! – Кшиштовский в панике вцепился пальцами в экипировку Данилы. – Ну я соврал, чтобы затащить тебя сюда, прости, – Даня пожал плечами, а в его голосе не было ни капли раскаяния. Кшиштовский издал полный раздражения рык. В любом случае идти на попятную было поздно: они уносились ввысь на самолёте. Вот-вот настанет момент, когда нужно будет прыгать. – Если что, я любил тебя, – брякнул Даня со смешком и кинулся в объятия неба. Страх впивался клыками в сердце Миши, но он прыгнул следом, ведь боялся не за себя. Небеса ослепляют кристально чистой синевой, над головой пузырится яркий купол парашюта, и понемногу приближается земля с зелеными полями и голубыми островками воды, с крохотными людьми и зданиями-муравейниками. Адреналин в крови, в ушах ветер. Даня что-то кричит и смеется, но его не слышно. Чем ближе к земле, тем сильнее бьется сердце, взбудораженное инстинктом самосохранения. Миша судорожно вспоминает все наставления инструктора, мысли путаются. Ему все время хочется смотреть на Данилу, все ли с ним хорошо? Приземление оказывается жестким, какая-то кочка под ногой заставляет её взорваться болью. Ветер не позволяет остановиться, Мишу волочит по земле, он запутан и растерян, но страха нет. Должно быть, шок. Кшиштовскому бегут на помощь какие-то люди, среди них он узнает только Даню. У него бледное перепуганное лицо, он почти кричит: «Что болит? Ты меня слышишь?» Он несет что-то несвязное с таким лицом, будто ему нужно предотвратить катастрофу. Позднее врачи скажут ему, что нет никакой катастрофы, есть перелом малой берцовой кости левой голени, к счастью, без смещения и несколько ссадин. Позднее Поперечный будет сидеть под кабинетом, вдыхать запах медикаментов и ждать, пока его другу наложат гипс. По его, блять, вине. Позднее Кшиштовский выйдет, неуклюже опираясь на костыли, и метнет злой взгляд в сторону Дани, но ничего не скажет. Они вызовут такси, доберутся домой к Мише, после чего Даня, виновато пряча глаза, съебет на свой стендап. Потому что какая херня не случилась бы, шуточки никто не отменял.
