call me

Чимин всегда верил, что ему уготовано нечто большее. Он верил, что есть в мире что-то, в чём он будет лучшим и что будет на все сто процентов его. Чимин убеждал себя, что вся грязь, через которую он вынужден проходить, - лишь этап в его жизни. Временное явление. Испытание. Чимин представлял себя мучеником, которому после всех страданий обязательно воздастся по заслугам. Поэтому он продолжал идти вперёд, когда мать, помахав на прощание ручкой, ушла в неизвестном направлении и так и не вернулась. Когда ему, перебивающемуся с подработки на подработку, предложили поддаться в эскорт. Когда возможности были настолько нулевыми, что проституция оказалась единственным выходом. Сначала было сложно. Чимин не мог без рвотных рефлексов ощущать, как грубые руки очередного клиента блуждают по его телу, как плоть упирается в горло и чьи-то пальцы сжимают волосы на макушке, как входят без предупреждения и совсем не обращают внимания на тихое постанывание от боли. Были, конечно, исключения, но Чимину в основном приходилось работать с редкостными извращенцами и садистами. Со временем Чимин привык. Ощущение, что он настолько прочно повяз в этом мире похоти и разврата, что теперь он, Пак Чимин, - такой же, как и те, с кем он спит, притупило отвращение. Грела лишь мысль, что когда-то Чимин накопит достаточно денег, чтобы оставить проституцию и поступить в университет. Об этом Пак мечтал каждую ночь, утешая себя и убаюкивая порой просыпающееся где-то глубоко внутри отчаяние. Те деньги, которые Чимин получил от Мин Юнги, действительно стали его спасением. Совмещая проституцию с обычной подработкой, Чимину за два года удалось собрать достаточно, чтобы с этим наконец можно было покончить. Только Чимин не учёл одного. Нельзя просто так перестать работать в эскорте. Процент, который получал сутенёр от Чимина, всегда был высоким. Пак приносил большие деньги, и упускать такой товар – непозволительно. Поэтому, когда Чимин появился на пороге бара, владельцем которого был его работодатель, заявляя, что он уходит, никто не обрадовался. Сначала потребовали деньги за выкуп самого себя, потом предложили подумать хорошенько над правильностью решения. Чимин не догадывался, какие последствия повлечёт его «я хорошо подумал, и я ухожу». Несколько недель его не трогали, потом начали периодически навещать. Сначала просили вежливо, потом перешли на угрозы. Чимину пришлось сменить несколько квартир, чтобы скрыться. Он бегал два месяца. И всякий раз его находили и снова угрожали. И в какой-то момент угрозы перестали быть просто словами. Чимин, как ни старался, не может забыть тот вечер. Он возвращался домой с подработки и, когда услышал своё имя, инстинктивно обернулся. Его тут же сгребли две пары рук и затащили в ближайший переулок. Было уже поздно, поэтому произошедшего никто не видел. А даже если и видел, то никто бы в жизни не решился сунуться против двух здоровых мужиков. Сначала Чимина избивали. С особым вдохновением его лицо несколько раз впечатали в кирпичную стену, отдавили носками грубых ботинок пальцы, кулаками ударяли в живот на манер боксерской груши. А потом кто-то вспомнил, что Чимин – проститутка. И родилась идея: напомнить о прошлой работе. Чимин не представлял, что боль может быть насколько сильной. Поэтому он не верил тому, что после всего пережитого остался жив и способен кое-как, но двигаться. Потому что, после такого люди – уже не люди вовсе. Скорее призраки, бесцельно бродящие в мире живых, уже и забывшие, зачем задержались в этом бренном мире, а не отправились на тот свет. - Никогда не думал, что такое случится со мной, - закончил Чимин свой рассказ. Как только Пак замолчал, в комнате стало тихо. Юнги, как и сидел на стуле, сложив руки в замок и закинув ногу на ногу, так и не двинулся больше. Чонгук, стоящий позади, потуплено смотрит куда-то в сторону, пытаясь унять дрожь в пальцах. Оба совершенно не знают, что можно сказать, да и можно ли вообще говорить. Юнги появился утром и оповестил, что работа в Сеуле требует его постоянного нахождения в столице, поэтому Мин вернулся в Пусан, чтобы забрать вещи и Чонгука. Он также попросил Чимина наконец рассказать всё, потому что оставить всё как есть Юнги не может, поэтому ему необходимо знать, что случилось и сделать всё, что в его силах. - В Пусане тебе оставаться небезопасно, - констатирует факт Юнги, нарушив затянувшееся молчание. Чимин в ответ неопределенно жмёт плечами и переводит взгляд на Чонгука, заметно напрягшегося. – Если ты переедешь в другой город, есть вероятность, что они успокоятся? - Точно не знаю, но время я выиграю определенно. Юнги поднимает задумчивый взгляд на Чимина, словно прикидывая в голове варианты, а после смотрит на Чонгука. Младший в немом вопросе изгибает бровь, и Мин, тяжело вздохнув, указывает на дверь. Они оба покидают гостиную и приходят в спальню. Юнги закуривает сигарету, нахмурено смотря в окно. - Мы не можем его тут оставить, - наконец изрекает он, стряхивая пепел на улицу. - Не говори мне, что хочешь забрать его с собой в Сеул, - Чонгук сидит на кровати и взглядом впирается в макушку Юнги. - Это большой город. Вероятность, что его там найдут, - меньше, - Юнги поворачивается к Чонгуку с просьбой в глазах. – Чонгук, я знаю, что ты ревнуешь, - при этих словах младший сильно морщится, словно ревность - это нечто постыдное и вообще не про него, - но как я могу его бросить, когда он так нуждается в помощи? - У тебя какое-то нездоровое желание помогать слабым, - бубнит Чонгук, но Юнги отчетливо слышит его слова. -Чонгук, - раздраженно одергивает младшего Мин, вновь поворачиваясь к окну. – Прекрати себя так вести. Чон понимает, что перегнул палку, поэтому замолкает. За спиной Мин слышит копошение, а после чувствует, как чонгуковы руки неуверенно обнимают его за талию, и крепкая грудь прижимается к лопаткам. Подбородком утыкаясь в плечо Юнги, Чонгук прижимается сильнее и тихо шепчет: - Я становлюсь безумным из-за тебя, - кажется, Чонгуку многого стоит, чтобы вслух сказать об этом. – Если хочешь забрать его в Сеул – забирай, но при одном условии. Как только ты его обустроишь там, видеться вы не будете.

***

Тэхён закрывает дверь на ключ, зачем-то дёргает за ручку и, накидывая на голову капюшон, спускается по ступенькам вниз. Ему сейчас нужен холодный воздух. Балкон уже не справляется со своей успокаивающей функцией, поэтому Тэ решает вовсе покинуть квартиру. Музыка в наушниках бьёт по перепонкам и громкие биты заполняют голову, соперничая с навязчивыми мыслями плюнуть на всё и пойти напиться. Потому что сидеть на скрипучих качелях во дворе – не круто ни разу, да и успокоиться никак не помогает. Тэхён вздыхает тяжело и тянет капюшон на глаза. Какого чёрта он вообще так реагирует? Разве он не решил, что ему достаточно дружбы с Чонгуком? Но что плохого в том, чтобы быть немного эгоистом? Подрываясь с качели, Тэхён решает плюнуть на всё и отправляется за алкоголем. Потому что мысль о том, что совсем скоро Чонгук вновь будет в Сеуле, не даёт покоя. Одно дело, когда переписка и звонки – единственный способ связи, другое – видеть Чонгука чуть ли не каждый день. Вместе с Юнги-хёном, конечно. Колокольчик над дверью возвещает о новом посетителе. В такое время круглосуточный магазин почти пуст: разве что задержавшиеся на работе трудяги зашли затем, чтобы купить на вечер лапши быстрого приготовления и поскорее лечь спать. Ну или кто-то, как Тэхён, неожиданно решил напиться. Не обращая ни на кого внимания, Ким пулей устремляется к холодильнику с выпивкой и, набрав сначала несколько жестяных банок с пивом и решив, что этого будет недостаточно, добавляет в корзину три бутылки соджу. Кассир смотрит на Тэ с подозрением и просит паспорт. Ким становится ещё мрачнее и начинает рыться в карманах. Если он оставил документы дома, Тэхён просто пойдёт и скинется с крыши. - Возьмите, - незнакомая рука протягивает паспорт кассиру. Прежде чем работник берёт документы, Тэ успевает прочитать имя. - Чон Хосок? – Ким переводит взгляд на широко улыбающегося парня и пытается понять, где видел это лицо. – Знакомы? - Мы учимся в одном университете. И у нас общие лекции по менеджменту, - кассир возвращает паспорт и начинает пробивать выпивку, пока до Тэхёна доходит, кто перед ним стоит. Ким не уверен, встречал ли он кого-то шумнее, чем Чон Хосок. Он всегда привлекал к себе внимание громким голосом и заливистым смехом, чем, если честно, немного раздражал Тэхёна. Хоть Ким и сам был не из тихих, но с Хосоком ему никогда не сравниться. Чон всегда много разговаривал, шутил и смеялся над самыми отвратительными шутками. Вокруг него постоянно толпа людей, и, похоже, что Хосоку это никогда не в тягость. - Намечается весёлая ночь? – оглядывая выпивку, Чон играет бровями. - Ага, весёлая, - иронично отвечает Тэхён, расплачиваясь. - Ты собираешься пить один? – Ким разворачивается и идёт к выходу, с досадой осознавая, что Хосок ступает следом. – Это небезопасно. Да и слишком уж депрессивно. - Так у меня депрессия, - хмурится Тэхён. У него совсем нет настроения на дружеские беседы. - Что случилось? – Хосок делает несколько больших шагов вперёд и останавливается перед Тэ, вынуждая того резко притормозить, чтобы не стукнуться лбами. - Блять, не делай так, - психует Ким и, толкнув Хосока плечом, идёт дальше. – Не твоё дело, что у меня случилось. Отстань. В ответ ничего не следует и, выдохнув с облегчением, Тэхён ускоряет шаг. Он даже подумывает вновь достать наушники, но: - Тэхён-а! - Чего тебе ещё? – окончательно выходя из себя, Ким разворачивается, мысленно утешая себя, что, если он пройдется по чьему-то через чур улыбчивому лицу кулаком, – ничего страшного не случится. Хосок подбегает к нему и, к удивлению, совсем не улыбается. Он смотрит серьёзно, вглядывается в глаза Тэхёну, словно что-то пытаясь понять, а потом спрашивает: - Можно, я составлю тебе компанию? Просто так. Без всяких обиняков и намёков. Тэхён сначала фигеет. Теряется от такой наглости и не находит, что сказать. Потом берёт себя в руки, вспоминает, что собирается напиться с горя. С горя надо напиваться в одиночестве. - Нет. - Но Тэхён-а, - тянет Хосок, - в такие моменты нужен кто-то рядом. Я тебе волосы подержу, когда ты блевать будешь. Если сначала Ким офигевал, то сейчас он прямо-таки в глубочайшем шоке. Кто в здравом уме так шутит, когда пытается уговорить? Тэхён хлопает удивленно глазами, всё ещё пытаясь понять, что это за явление такое – Чон Хосок. Стоит перед ним и смотрит так невинно. - Делай, что хочешь, - сдаётся Ким, закапывая идею напиться в одиночестве в лучезарной улыбке Хосока. - Я ведь люблю его, - заплетающимся языком признаётся Тэхён. Опрокидывая в себя очередную рюмку соджу, он смотрит на Хосока, что сидит перед ним и слушает внимательно. Чон, хоть и пьёт наравне, но кое-как держится ещё бодрячком в отличие от уже бессвязно изливающего душу Тэхёна. – Это я их познакомил… Они потом на свидания ходить начали… «Хён, меня Юнги-хён поцеловал сегодня» … «Это значит, мы встречаемся, да, хён?» ... Чёртов Юнги, чёртов Чонгук! Последняя бутылка соджу оказывается пуста, и Тэхён откидывает её куда-то за спину. Он тянется к оставшейся жестяной банке с пивом, но Хосок перехватывает его руку и отодвигает банку. - Хватит уже, Тэхён-а, - Тэ поднимает взгляд на Хосока, намереваясь хорошенько на него наорать. Вот только встречается с пониманием и теплотой в карих глазах и застывает. А Хосок сам не знает зачем, тянет на себя Тэхёна и усаживает к себе на колени. Лицо младшего в нескольких сантиметрах. Губы соблазнительно приоткрыты и веки припущены, а на Хосока смотрят два дотлевающих уголька. Чон сам не понимает, когда целует эти губы, которые оказываются мягкими и податливыми. Не встречая ожидаемого сопротивления, Хосок углубляет поцелуй и лезет руками под футболку. Тэхён сдавленно стонет, шепчет что-то, что Хосок не слушает, и прогибается в пояснице. Где-то внутри мигает лампочка, говоря о том, что всё это очень неправильно: они оба пьяны, и Хосок просто пользуется разбитым сердцем Кима. Но Хосок щелкает выключателем, языком очерчивая тэхёновы губы. - Уверен? – шепчет Чон, когда младший тянет его за ремень. Тэ утвердительно кивает и снимает майку, обнажая бледную кожу. Хосок завороженно смотрит на линии ключиц и, кончиками пальцев касаясь низа живота Тэхёна, целует того в шею. - Хорошо.