Алая жемчужина

Они все дружно ошибись в расчетах. По крепкому утреннему солнышку вдали показался сероватый туман воронки. Облака закручивались тугой спиралью, ныряли с водную круговерть. Непонятно, то ли океан втекает в небеса, то и наоборот – воздух затягивает воду вверх, превращая в пышную серовато-белую перину. «Илль» добрался гораздо быстрее, где-то сократив почти двое суток и сильно отклонившись на север, учитывая, что воронка была слева, а не справа. - Мани! – Кин дернул мальчишку. - Мчи к капитану, скажи, я просил придержать «проводящего». Он с силой подтолкнул юнгу и заорал: - Маневр! Карлос!! Твою прокуренную душу! - Ты чего, старпом, – сонно зевая, из люка высунулся боцман, - дьявола увидел? Ух, дьявол! А ну, рыбьи дети, поднимаем задницы!!! Командуй! - Все паруса! Мне нужна максимальная скорость, держитесь! Кин, уже не скрываясь, накрыл ладонью медальон. Некогда Имсу объяснять азы, бороться с его упрямством. Некогда пытаться прикрыть все его действия капитаном. Пусть лучше велит своему рыжему спесивому придурку не соваться под горячую руку. К черту его секретность, она никому уже не нужна – океан один на всех. Бриг завилял, сползая в первый виток течения. «Проводящий» отошел на корму, пристально наблюдая за креном. «Илль» устремился вперед по потоку, все быстрее и быстрее. Облако уплотнилось, потянуло соленой сыростью и запахом гнилых водорослей. В синих волнах плавали целые острова переплетенных змей-ошметков, когда-то буро-зеленых, теперь грязно-коричневых и мерзко воняющих. Корабль завернул резко, словно его дернули за нитки. Салокин выровнял, удерживая едва не черпанувший бортом бриг, сводя его во вторую петлю по едва заметному коридорчику-разрыву в течении. - Куда ты?! – боцман сунулся было с воплем, но уперся, как в стену, в спокойное и отсутствующее выражение лица Кина, осекся и сплюнул. – Дьявол, надеюсь, мастер, ты знаешь, что делаешь. По схеме прошла дрожь. Кто-то неуверенно тронул первых два узла. Салокин едва не разбудил жемчужину. Опять?! Не Имс, его топаз сейчас даже не рыпался, и не капитан – ни следа аметиста, его противно-теплой вязи. Неужели Ланцео перестраховался трижды? Бриг не замечал чужого прикосновения, наоборот еще активнее стал «льнуть» к рукам и слушаться малейшего движения. На следующем разрыве, Кин, хладнокровно выдержав нужное время, безжалостно свел его еще кругом ниже. Отсюда уже виднелось пустое сердце воронки, извергавшее из себя смрадный пар, облака и что-то смутно похожее на склизкий, размокший пепел. Бриг начало бросать из стороны в сторону, тряся, как горох в детской погремушке. Еще виток ниже, и Кин приметил исходящий поток – узкую полосу течения, которая, как выбившийся локон из прически, лежала поверх всех потоков, устремляясь прочь от воронки, унося с собой хлам и мусор. Жестко сдавив «поводья», Салокин заставил бриг остановиться – команда, засмотревшаяся на воронку, те, кто не успел ухватиться, полетели к носу от резкого рывка. Почти на месте «Илль» развернулся носом к течению, раздвинул боками узкий вход и протиснулся в поток, тут же подхвативший его, как обычное бревно. С усилием сдерживая бриг еще несколько долгих минут, Кин взмок. Мышцы дрожали от напряжения, а это еще не Дорога! Хотя, как посмотреть – воронка тоже относилась к творениям океана, может, и путь, только своеобразный и явно на тот свет для человека. Еще минута, еще, еще… три коротких вздоха, два… один удар сердца, и... Бриг вылетел, как камень из пращи – проскочил, не успели все сообразить, что произошло, оба верхних завитка воронки, выпрыгнул в блестящее великолепие чистой воды и помчался сломя голову. - Убрать паруса! Шевелитесь, пока их не вырвало вместе с мачтами! Держать равновесие тяжело: бриг то пытался закрутиться волчком, потеряв ориентацию в пространстве и наверняка вывалившись из течения по частям, то наклонялся, как неумелый канатоходец на дрожащем от напряжения канате. Он глубоко осел в волну. Его влекло вперед, все ускоряя и ускоряя. Позади осталось облако, воронка, тухлые водоросли. Кин больше не чувствовал чужой руки, балансируя и одновременно направляя бриг. В такие моменты на «проводящего» снисходило состояние абсолютного счастья. Он чувствовал себя золотым дельфином, и волна щекотала бока. Даже ожог от медальона, головная боль и усталость потом – стоили этой свободы. За четыре часа бриг проделал двухдневный отрезок пути. Целый и невредимый из-за верной и точной руки «проводящего». Впереди показался остров Гиблый. Кин вывел «Илля» из течения всего в нескольких узлах до обломанных зубов старых скал. Бриг фыркнул, легко развернулся и пошел в обход неприветливого, чахоточно-серого островка с почти потухшим вулканом, лишь изредка чихавшим облаком седого дыма. Моряки, восторженно гомонившие во время марш-броска, притихли, рассматривая мертвый остров. С блестящих сколами боков постоянно срывались длинные глыбы скал, падали со страшным грохотом в воду, поднимая тучи брызг. На несколько сот метров вокруг из-под поверхности показывались острые гребни, сдвигались, вырастали, ломались и снова пытались взобраться вверх. Казалось остров застрял в пасти огромного старого чудовища, и то пытается сомкнуть зубы или выплюнуть распирающий невкусный камень. - Отличная работа, - похвалил подошедший Ланцео. – Сворачивайся. Дальше до Дороги Сирен отдыхай. Заходить будешь сам. Капитан наклонился ближе, попыхивая сигариллой: - Раз уж так все сложилось, постарайся хотя бы о конечном пункте не проболтаться. У Малахитовых скал надо сойти с Дороги в открытые воды. - До или после? – уточнил Кин, не обратив внимание на легкое недовольство в голове бывшего пирата. - До. Там есть небольшое пространство, должно хватить. Заберешь чуть севернее. - Там сложнее с кораллами, - не то чтобы Салокина это волновало – океан вокруг Малахитовых скал он знал, как свой собственных головной платок – где дырка, где прореха, а где ткань еще плотная и упругая на новый узел – но надо было понять, насколько капитан готов пока к нему прислушиваться. – С южной стороны акватория меньше, но безопаснее. Корабли как раз с юга и обходят, мимо Третьего и Четвертого «камней» – узкий коридор, по картам несложно. Имс справится, а я как раз успею отдохнуть. Капитан странно хмыкнул, перебросил сигариллу из одного угла рта в другой и поднялся наверх, на ходу раскрывая подзорную трубу. Салокин устало вздохнул, уперся локтями в борт, разглядывая мрачный пейзаж острова и чувствуя сейчас с ним определенное родство. В первые дни много было времени подумать. Он остыл от иррациональной обиды на слова Наилли, запихнул подальше мысль о том, что они никогда больше не увидятся, постарался рассовать по полочкам все маломальские воспоминания. Каждую мелочь. Вроде мимолетной улыбки, незаметного касания, вкуса, цвета… яркого ало-медного сияния, прозрачной глубины кристально-чистого серого. Изгибов и завитков сложной татуировки, ощущения гладкости под ладонью, нервной дрожи. И так же старательно выталкивал другие картинки… сбитые в кровь губы, синяки, ушибы, отпечатки пальцев, болезненную гримасу, зажмуренные веки и мокрые ресницы. Он все вобрал глубоко в себя, зарыл, как клад, оставив на поверхности перегоревший серый каменный пласт. Едва теплившийся дымком. Кин никогда в жизни не терял голову настолько, чтобы привязаться так крепко и так прочно. Почти прирос к юноше за какие-то две недели, даже меньше, учитывая их отрывистые встречи вначале. Дальше станет немного хуже, а потом легче. Сначала надо выжить, потом добраться до Самшитового города. Если океан будет благосклонен, Салокин снова увидит атолл сирен и поделится с ними еще одной сокровенной историей. А взамен попросит покой и забвение. Останется только красивый образ, как портрет на стене. И все. Зато у его будущего корабля уже есть имя. Мужское. - Эй, старпом, а ты молоток, - боцман подшаркал, приволакивая правую ногу; закатанная штанина открывала обширный синячище от колена до стопы. - В жизни не видел такого чистого прохождения. Откуда узнал про течение? Неужто почуял? Я видел – ты вел прямо в воронку, слишком уверенно для случайного попадания. - Много будешь знать, Карлос… - Выкинут за борт, - со смешком согласился тот. – Иди полежи, а то смотреть на тебя страшновато. Глазищи аж светятся. Жрать хочешь? - Хочу, - Салокин потянулся, потер глаза, прикидывая, это боцман такой внимательный, или он и впрямь увлекся. - Топай вниз, Мани принесет. Верхушка скалы расщепилась, вниз западали огромные, похожие на незаточенные клинки осколки камней, следом сама скала сдвинулась и с грохотом обрушилась в океан. По воде пошли легкие волны, бриг равнодушно шел мимо. До вечера Кин качался в гамаке, то впадая в дрему, то просто бездумно пялясь в потолок. Утомление проходило, напряженные мышцы расслаблялись. Бриг обошел Гиблый без происшествий, далеко от «зубов», плавно развернулся, выписав замысловатую петлю, и устремился прочь, следуя крошечным точечным островкам к началу Дороги Сирен. Придремавшего Кина вдруг подбросило, как пнули. Он скатился с гамака на пол, прижался спиной к стене и только после толком разлепил глаза, готовый обороняться. Рыжий «проводящий» с презрением оглядел «коллегу» - встрепанного, помятого. - Значит, мастер, так, да? – зашипел Имс. – Старпом, да? А на самом деле тот придурок, который поставил корявую схему и чуть не угробил корабль в водовороте?! Считаешь, вытыкнулся, повезло и все? Можно спать спокойно? Салокин, уже пришедший в себя и окончательно проснувшийся, чуть не рассмеялся. Молодого мастера, совершившего совсем недавно грубую ошибку, опыт ничему не научил, он считал, что другой рискнул точно так же, как он сам, чтобы показаться в более выгодном свете, без расчета, надеясь только на удачу. Произвести впечатление любым способом. Кин бы с удовольствием спал спокойно до самого Самшитового города, позволь ему контракт, обстоятельства и капитан. - Рот прикрой, - спокойно посоветовал он Имсу, наливавшемуся дурной кровью с каждым словом. – Я знаю, куда веду и зачем. Выучишься, сможешь так же. Все остальные вопросы к капитану. Не мой секрет. Объясняйся с ним, если пожелаешь. - Я хочу тебе разъяснить, бездомный бродяга, - парень наклонился, показав нагревающийся медальон; топаз опасно сверкал, готовый работать, - не суйся в мою работу. Я один из лучших в своем выпуске, заключил контракт, я способен провести этот бриг к точке назначения. Работай на репутацию на другом судне, иначе окажешься за бортом и хорошо если целым. Салокин молча поднялся. В одних расстегнутых штанах, не намного выше молодого взбесившегося мастера, но шире в полтора раза, мрачный и неулыбчивый, он, не произнося ни слова, просто посмотрел ему в глаза. Кин знал свою особенность и пользовался ей крайне редко, но его физиономия, не обладавшая особым изяществом черт, заросшая щетиной, да еще и помятая со сна, могла здорово напугать. Особенно, когда он смотрел в упор, и зеленые глаза становились темными и дикими. Имс быстро оценил несуразность угроз, но только упрямо выдвинул подбородок и выскочил вон. Кин со вздохом лег обратно. Проблемы, здравствуйте. Как бы действительно не перерезал глотку во сне. Крысеныш. Поразмыслив, Салокин решил сходить вечером к капитану. На Дороге будет некогда следить за взбесившимся зверьком, пусть приструнит. Вся эта идея с подставным «проводящим» изначально казалась глупой. Так и вышло – правда выползла наружу гораздо раньше начала пути. Да и до сих пор не ясно, как они смогли добраться до воронки так быстро? Ни пути, ни течения не было. Тогда как?! С палубы долетели восторженные крики. Опять стая золотых дельфинов. «Проводящий» потер бровь. Эти создания конвоировали их от самого Контраттоса, присматривая. Все наперекосяк с этим плаванием. Что такого ценного можно везти, если океан сам помогает? Без плат, тихонько. Как там Неш говорил? «У меня свой интерес». Похоже, у водной стихии тоже свой интерес. Кин привык, что ему помогают, но так явно – никогда. До заката они встретили еще одну большую стаю дельфинов и даже черепаху-морехода – огромное медлительное создание, несущее на панцире нагромождение камней, среди которых торчали целые кусты из водорослей и какой-то непознаваемой растительности. Плавучий остров. Черепаха шла параллельным курсом, не проявляя к бригу никакого интереса. Мани опять голосил на пол океана, что надо поймать и съесть, пока не получил сразу и от кока, и от боцмана, обиделся и ушел драить кастрюлю на ют. - Все бы тебе сожрать, - Карлос, как всегда, дымил. – Вечно голодный. Этот, как его, растущий организм, во! Матросы хохотали, но юнга был расторопным, хоть и не особо смекалистым, поэтому лишний кусок ему перепадал всегда. С Кином теперь побаивались разговаривать. «Проводящие» всегда были некими изгоями среди наемников. В сложившихся командах, где все друг друга знали, история была иная. Впрочем, Салокин и до этого не шибко общался, а юнга с боцманом своего поведения не изменили. Один по причине восторженного любопытства, второй – потому что и так все знал. Кивнув Карлосу, Кин поднялся на верхнюю палубу. Уже взявшись за ручку двери и наполовину отворив, «проводящий» тихонько вздохнул. Кажется, ему на роду написано заставать Ланцео с любовниками. Лишь бы не стало традицией, что потом они становятся и его… Мазнув безразлично по прижатому со спущенными штанами к столу Имсу, запрокинувшему голову с некрасиво искривленным в немом крике ртом, небрежно придерживающего его Ланцео, в почему-то в насквозь мокром мундире, совершенно равнодушному к происходящему, двигавшемуся механически размерено, Кин отступил обратно. Свежий ветерок закрутился рядом, обдавая знакомым свежим ароматом с примесью чего-то странного и пряного. - Акулы!!! – раздался внезапный крик. Матросы горохом сыпанули смотреть. Кин обернулся, свесившись вниз. Рядом с бортом прошли три острых плавника высотой в человеческий рост. Серо-стальные, с черным узором спины туши показались и ушли под днище. - Сколько их? – Карлос перешел на другой борт. - Шесть! – Мани бросил кастрюлю, бегал туда-сюда, высчитывая плавники. - Семь, - поправил его Кин. - Одна идет под нами. Самка, самая крупная. - Кто расстроил океан, актинии бесхребетные, признавайтесь?! – Карлос оглядел всех собравшихся – не так много, большая часть команды уже укладывалась. – Ругались, кричали? Портки не поделили? Молитесь теперь, чтоб эти твари пустобрюхие мимо прошли! Мани изумленно хлопал глазами, забираясь выше, к «проводящему». - Океан не любит ссор, - пояснил Кин мальчишке. – Особенно истеричных криков и эмоций через край. Акулы слышат отголоски эмоций и приплывают, как падальщики, на запах тухлятины. Слышал, чтоб кто-то ссорился? - Да нет, - юнга повертел вихрастой головой, стащил и снова надел свой дурацкий смешной берет. – Шкипер ругался себе под нос грязно, когда возвращался к себе снизу. Но он негромко. А так – никто. Не видел. - Снизу? – удивился Кин. - Ну да, из трюма. Он проверяет что-то там иногда. Груз, небось. Говорят, везем что-то очень важное, потому всех контрактом и повязали – не сопрешь. - И часто проверяет? – Салокин машинально обернулся на запертые двери каюты. - Почти каждую ночь, - парнишка вдруг испуганно заголосил, тыча пальцем. – Смотрите, смотрите! Они начали!!! Акулы разделились по трое и прижались к бортам. Бриг замедлил ход. Как бы океан не благоволил людям, эти создания могли ими подзакусить с легкостью. Каким-то образом акулы, узконосые злобные, с ощеренными не до конца закрывающимися пастями, из которых торчали острые кривые зубы, умели останавливать корабли. Они охотились малочисленными стаями, по семь-девять особей, как правило, самцы – загонщики и самая опасная и крупная самка. Акулы прижимались к борту боками, и судно просто замирало на месте. Никакими силами не сдвинуть – хоть шторм, хоть веревкой тащи. Самка заходила снизу и пробивала острым плавником обшивку корабля. Оставалось только дождаться, когда судно утонет, собрать нежную еще трепыхающуюся добычу и устроить пир. - Карлос, конечно, прав, что ссорами могло акул подманить, - Салокин отпихнул юнгу подальше от борта, пока не свалился – стаю отвлечет, но ненадолго, да и жалко, - но просто так они не нападают! На голодных не похожи, вон какие гладкие и узоры черней черного, в сумерках сливаются. Карлос! Пускай в трюме кто-то дежурит, если что. Сейчас будем выбираться… паруса ставьте. Нужна любая помощь. Мани, к капитану, сообщишь. Юнгу сдуло ветром, а Кин, давший себе зарок разобраться, что же за груз везет корабль, потянулся к схеме. «Илль» уже почти остановился. Глянцевые бока плотно держались бортов, а под брюхом брига неторопливо изгибалась огромная темно-серая акула почти с него длиной. «Проводящий» напрягся, раскачивая судно, пытаясь стряхнуть прилипших рыб. Акулы заволновались. Плавники встали выше. Хищники всплыли, показывая неуязвимые даже для гарпунов спины до хвостовых плавников. Самка настороженно приподнялась – острый шип плавника уперся в днище. - Справишься? – обеспокоенный капитан все еще в мокрой одежде выглянул через борт, рассматривая акул. - Не знаю, - Кин сосредоточенно тащил бриг вперед, как плыл против сильного течения, - крепко взялись. Надо бы отвлечь, но мы слишком далеко от земли… - Слишком близко к острову, - возразил Ланц, вдруг подрываясь и бегом возвращаясь в каюту, а оттуда, оттолкнув с дороги еще слегка одуревшего после секса Имса, вниз, на палубу и к спуску в трюм, крича на бегу. – Пробуй, сколько сможешь!! Не держи ровно, пусть качает! Чтобы не пристроилась… Салокин и без того уже раскачал корабль прилично. Матросы держались, из трюма вылезли оставшиеся. Откуда-то сверху сорвался Март, тощий смуглый до грязно-коричневого парень, в вечной потрепанной жилетке, ругнулся, приложившись головой, но тут же вскочил и резво схватился за мачту. Акула в глубине недовольно боднула корабль. Кин ухватился за возможность и сдвинул бриг еще немного вперед. Тяжело-тяжело, по метру буквально «Илль», качаясь, как повешенный на рее, проскользил еще по волне, и еще совсем чуть-чуть. «Проводящий» сжал зубы до хруста. Кварц прожег рубашку. Еще немного, и слабенький мутноватый камешек просто расколется от напряжения. Самка, наконец, нашла крохотную щель и прочно зацепилась плавником. Кин чувствовал его давление. Охранка не спасет от живого лезвия с режущей, как алмаз, прочной и острой кромкой. Теперь раскачивать бриг стало смертельно опасным. «Проводящий» жестко натянул все нити разом, от первого узла, выравнивая и останавливая бриг. Единственный способ спастись – поднять «Илля» над водой. Заставить волну поддержать тяжелую тушу корабля, снять с плавника. Но кварц не справится. Только жемчуг… Бриг содрогнулся каждым швом, тяжело осел, вдавленный странной силой. Акула дернулась, ломая плавник, закрутилась на месте, сходя с ума от боли. Шлейф темной крови потянулся в глубину. Самцы отлипли от бортов, не понимая и не разбирая ничего, ведомые вкусным ароматом, бросились к своей предводительнице и вцепились в гладкие стальные бока, с легкостью раздирая плотную непроницаемую для металла шкуру и вырывая крупные куски мяса. Хищница закрутилась волчком, поймав одного из вероломных спутников. Хрупнул позвоночник, кровь потекла с новой силой, колеблясь в ленивых волнах алым маревом. Акулы закружились в смертельном объятии, ополоумев от ран и плавающего мяса. Кин не стал дожидаться, пока выжившие очухаются, или пока самка, окончательно сойдя с ума от боли и ярости, попросту не протаранит их. «Проводящий» крепко сжал «поводья», отпустил охранку и бросил корабль вперед, наращивая с каждой секундой скорость. Без помогающего теченья было тяжело, но им нужно было уйти от погибающей стаи хищников, выйти в спокойную воду и там уже перевести дух. - Хватит, дай мне, - Имс с диковатыми глазами осторожно, как раскаленный уголь, тронул Кина за плечо. – Скажи куда идти, я доведу. Тебе еще на дорогу заходить. Ну же! Отпускай… Салокин напряженно моргнул, пытаясь понять смысл слов. «Проводящий», сливаясь с кораблем полностью, редко походил на нормального. Имс начинал припадочно подергиваться, у Салокина наливались светом глаза и расширялись зрачки. Он слеп и глох, подменяя собственный органы чувств чем-то другим. - Три градуса правей вон той гряды, - прохрипел Кин, указывая на невидимые в темноте отростки скал. – Через полчаса остановись. Дорога близко. Салокин с трудом разжал «поводья», снимая свое влияние на схему амулетов, мягко передал и отступил. Имс несколько неуклюже от шока подхватил, выровнял мотнувшего носом «Илля» и тихонько повел дальше, не так быстро, но предельно осторожно. Сделав пару шагов, Кин потерял равновесие и рухнул на палубу, основательно приложившись к ее доскам. Боль прояснила уплывающее сознание. Кварц царапал вздувшийся ожог. - Отлично, сынок, - непривычно ласково заговорил боцман, - шкурки наши спас. А теперь жрать, спать и ну его к хренам этот открытый океан. Ставь нас на Дорогу! Здесь у всех аппетит, как у Мани. Уроды водоплавающие! А вы чего уставились, рыбьи головы? Марш дежурить и дрыхнуть. Мы живые, значит, некогда рассусоливать… Салокин против воли засмеялся.