Учитель

iKON — KILLING ME

Тэхен ходит по универу с таким видом, что все, кажется, сочувственно смотрят на мой зад. Лучше бы так смотрели с другой стороны, туда, где скоро все лопнет от напряжения, потому что этот вот… получил, что хотел, и уснул, а я, придавленный жизнью и его объятиями, даже двинуться не мог ночью, так и лежал, уставив глаза в потолок и слушая клокочущее сердце. Кажется, Тэхен играет по всем правилам нашего упущенного сценария, но, кажется, он доиграется, потому что долго я так не смогу. Аудитория шушукается и хихикает, пока иду от двери к своему столу, взгляды в ожидании безмолвного троллинга впериваются в меня в предвкушении целой пары развлечения над бедным краснеющим учителем после жаркой ночки с вон тем, довольно улыбающимся с галёрки. Кладу бумаги на стол. Поворачиваюсь лицом. Первыми улыбки снесло с ближних рядов. Не спасло даже то, или, наоборот, усугубило, что все давно прошарили: учитель Чон — самый добрый препод на этом факультете. А сейчас у него взгляд, как сказал за утренним кофе Намджун — «Сахара замерзла в лед». А Сахара по-другому не может, потому что, если растает, то содержимое нерастраченных запасов метастазирует в мозг, и рабочий день накроется медным тазом. Мой мальчик с галерки смотрит пристально, улыбочка какая-то настороженная стала. Учитель Чон деревянным тоном вещает у доски, его голос такой тихий, что через какое-то время в дверь заглядывает замдекана. Удивленно осматривает полную аудиторию, всю превратившуюся в слух, смотрит на меня и говорит: — Я уж думал, что вы решили прогулять пару вместе со студентами, такая тишина у вас тут. Я оглянулся. Народ сидел донельзя серьезный: пальцы белеют, сжимая ручки, лбы блестят от натуги. Кажется, я увлекся. На моих парах студенты обычно, что называется, отдыхают душой, я всегда больше рассказываю, чем диктую, втягиваю в дискуссии и шуточные викторины по теме, Намджун говорит, что место, где я веду пару, можно найти по звуку смеха и счастья, что я фей психологической разрядки нашего факультета. Но, видимо, не сегодня. Звонок разрывает тишину, я вздрагиваю и смотрю на часы. Офигеть, я целую пару без остановки впихивал три подряд темы в бедные головы студентов! И ведь никто даже про перерыв не пискнул. — Кхм… Все свободны. Подорвались, как бомба, что ждала своего часа, со скоростью света собрали вещички и сбежали все до единого. Кажется, в следующий раз у меня впервые будет массовый прогул… На дальнюю парту даже смотреть не нужно было, чтобы понять, что там никого нет. Тэхен ушел вместе со всеми без излюбленной процедуры «достань хена на переменке перед уходом». Ну и ладно. Бар мягко отвлекал от нехороших мыслей глубоким битом денса, Намджун отвлекал тостами, мигающие блики танцпола — хаотичностью. Я потягивал коктейль, всматриваясь в беспорядочный фейерверк огоньков, как всегда пытаясь найти систему — я всегда ее находил, и она тут же переставала быть волшебной, становясь просто режимными бликами прибора. Каждый раз на этой стадии познания я вздыхал, делал еще глоток и снова вникал в то, что вещает Намджун. Намджун в этот раз втирал про какого-то парня у бара, который со спины очень даже ничего, и по росту ему, Намджуну, в самый раз. — А как он бедрами двигает, ты только посмотри! М-м… — Глаза друга уже чуть соловелые от спиртного, мягко бликуют светомузыку, тело в привычной позе перед прыжком за новой жертвой. Я улыбаюсь. Вот же пропащая душонка. Смотрю на «прелесть», в которую он тычет пальцем, и отмечаю, что да, попка отменная. И рост, да, и движения. Такие… латино. Прямо как Тэхен тогда на кухне. Стоп. Неосознанно хватаю уже привставшего друга за рукав и тяну обратно приземлиться на стул. — Ты чего? — Подожди минутку. — Скучать будешь? — смеется он. — Минуту, Джун. К «прелести» подруливает тело, заводит разговор, получает в ответ одобряющую улыбку. С нашего места в нише видно только сзади, но я уже готов поклясться… Рюмки звякают друг о друга, сверкнув голубым ликером. Выпили, повернулись и пошли на танцпол. — Опа… — выдохнул Намджун. И повернулся, чтобы увидеть мой застывший фейс. Чувствуя, как во мне закипает и поднимается из глубины какое-то мерзко неприятное ощущение. Я цепко слежу за двумя фигурами внизу. Тэхен легким полупрыжком влетел в центр, хитро улыбаясь девчонкам, жмущимся друг к дружке, постоял немного, кивая в такт. А дальше моя челюсть упала Намджуну на колени — по крайней мере, он потом уверял, что мои слюни точно были на его штанах. Тэхен преобразился в одну секунду из обычного красавчика в огнющий мать его огонь и понесся поджигать все вокруг себя офигенным танцем. Его дружбан не отставал, и скоро стало понятно, что их синхронность не случайна — они явно делают это вместе не впервые. Я закипал от этой мысли все больше, перевешивался через ограждение, сжимал до белых костяшек кулаки и одновременно в геометрической прогрессии возбуждался. Потрясающий, гибкий, сильный, быстрый — тысячу слов можно было дать в адрес танцующего Тэхена. Он словно айдол, один из этих мегаденсеров, под которыми пол горит и все горят к чертям, кто их видит… Взмах ладони — приставил вторую, вывернул, повернулся, у ног вообще своя жизнь, одежда развевается, волосы падают на лицо как по указке в такие формы, что хоть на обложку снимай. Изгиб в талии, поворот, поворот, наклон чуть назад, ноги в стороны. Меня сейчас размажет нахрен в собственных слюнях, разлитых по полу от того, как штаны на его ляжках натягиваются. — Эй, дружище, у тебя сейчас из глаз искры посыпятся! — кричит через музыку мне в ухо смеющийся Намджун. Я, как во сне, перевожу на него взгляд, не без труда, кстати, и понимаю, что завелся не на шутку, завелся, как никогда. А причиной всему — этот мелкий. В каком бы виде он передо мной не являлся. И если я его такого заводящего упущу, я буду распоследним ослом. Намджун хлопает меня по плечу, желая удачи, улыбается вслед, а я, как заколдованный, иду сбоку от танцпола к бару, не отрывая взгляда от НЕГО. Заказываю выпить, беру стакан со стойки, опрокидываю в себя и наконец ловлю в капкан взгляда глаза. Тэхен замирает, увидев меня, его напарник пытается продолжить и берет его за руку, чтобы привлечь внимание, а мелкий видит, как злобно я уставился на место стыковки его руки с чужой. Поворачиваюсь и иду к выходу. Быстрее, пока желание броситься, как шипящая кошка, не взяло верх — оторвать эту руку, посмевшую коснуться… — Подожди! — слышу за спиной, уже открывая машину. Ручка, дверь, на сидении выпавшие из кармана ключи от дома, мир поворачивается на сто восемьдесят, привет, лицо моей мечты, заглядывающее виновато в глаза. — Ты, надеюсь, не надумал себе ничего? — А чего я должен был надумать? — Он просто мой друг! Выгибаю вопросительно бровку. Мол «а поподробнее?» — Мы учились вместе в Пусане. В команде были. — Ага, видно, что вы синхронные. — Ну правильно. — Что правильно? — Так денс-команда же. — М-м. — Чего му? Хен? — Чего? — Ты прекращай! — Прекращать что? — поворачиваюсь обратно к двери и звеню ключами. — Я ничего не сделал! — Я разве говорю, что ты что-то сделал? — Ты лицо свое видел? Тут крыть нечем. Намджун говорит, что злого меня увидеть почти невозможно, но если увидел — ни с чем не спутаешь. Как будто кролик с розовым бантиком превращается вдруг в кобру. Только у той яд в зубах, а у меня во взгляде — отравиться можно. Молчу. Что я скажу? Обревновался? — Ты ревнуешь, хен? — чертов проектор, как его вырубить нахрен? Почему этот мелкий вечно знает все, что я думаю? — Хен меня ревну-у-ет, — довольная улыбка расплывается на наглой моське. Но тут же ломается, встретившись с взглядом «умереть хочешь?». — Ну хен, просто… — Я тебе не хен. Секундное замешательство, хитринка в глазах, и наглая морда начинает заново, но уже с другого бока: — Учитель, простите, я виноват. — Ты очень плохо себя вел, Тэхен. Плохиш якобы виновато потупился, а на деле вижу, как сглотнул. В предвкушении. Засранец. — Как я могу загладить вину, учитель Чон? Теперь сглотнул уже я. Чтобы как-то отвлечься, выхожу и иду к багажнику: делаю вид, будто ищу в нем что-то, тупо перекладывая с места на место вещи. Поворачиваюсь, придумав, что дальше выдать, но сталкиваюсь нос к носу с Тэхеном. Он подошел так близко, что буквально вдавил меня в машину. — Что ты творишь? — Скажите, что мне для вас сделать. — Иди домой учи уроки! — Вы жестокий. — Пхх. Это я-то жестокий? — Изверг просто. А еще тупой, раз не доходит, что Тэхен уже конкретными словами называет, чего хочет. Но… изверг? Серьезно? — Серьезно? — дублирую вслух. Вместо ответа мелкий опускается на колени и смотрит снизу жалко-жалко, вот прямо выпорите меня, бесноватого, чтоб я больше не баловался. А сам ручонками по джинсам моим… Как будто незаметно подбираясь выше, туда, где и так уже наболело. Из-за него же, между прочим! — Что ты делаешь, Тэхен? — Накажите меня, учитель. Чтобы я слушал только вас. С открытым ртом. Реальность вздрагивает, будто сказана кодовая фраза, прям гребаный шазам — и передо мной на коленях малыш, которого я ночью оттрахал пальцами, еще испуганный, но уже осмелевший. Потому что маленькие ручки добрались, куда хотели, и будто случайно коснулись пульсирующего напряжения. Черт… Всю жизнь мечтал выдрать ребенка ночью на стоянке за баром, ага. — Прекрати, мелкий… Нашел место! Я учитель, представь, если меня тут… — Да, учитель. И зубы прикусывают краешек ремня, который почему-то уже расстегнут — что происходит, мать вашу, меня тут сейчас подросток изнасилует нахрен! С ужасом наблюдаю, как ползут вниз джинсы вместе с трусами, как на свет божий неумело достают стояк маленькие ручки, а глаза внизу так жадно его изучают, как редкое сокровище, а я тем временем навалился задом на открытый багажник и хватаю ртом воздух, потому что этот ребенок меня трогает ТАМ! Там, где пошлые мысли рисовали. Как он его боится, осторожничает и не знает, что с этим делать, как приходится заставить положить руку на, и зацеловывать губы, пока глаза испуганно распахнуты, но ты точно знаешь, что он тоже хочет, иначе не было бы всего этого, хочет, просто не умеет, ему все надо показать, как сжать, и как вверх-вниз, а если поцеловать, то учитель будет стонать от удовольствия, да, малыш, открой ротик, еще, не бойся, ты делаешь мне так хорошо, черт возьми… Подозрение, что реальность наложилась на фантазии, смутно промелькнувшее в сознании, усилилось тем, что ощущения очень сильно соответствовали происходящему, где бы это не происходило, и я, опустив запрокинутую до этого голову вниз, чуть не заорал от увиденного — этот ребенок отсасывал мне, давясь и истекая слюной по подбородку, последнее неудивительно для первого раза, но первые разы не бывают на стоянках гей-баров, черт побери! Я хотел его остановить, бормотал что-то с выпученными глазами, и уже был готов быть пойманным и посаженным лет на двадцать, но тут язык очень удачно проехался по головке, и меня передернуло целиком. — О-ох… Глядя на покрасневшие губы, глаза, неотрывно смотрящие на меня, будто в порно на камеру, я чувствовал, что меня кроет не по-детски, хотя лицо у этого причинителя кайфа очень даже детское, и, кажется, пора смириться с тем, что я чертов педофил — иначе никак не объяснить, что сознание вызывает к жизни того, маленького Тэхена, как только дело доходит до сильных эмоций. А раз так — то иди сюда, детка, не уворачивайся, я не сделаю больно, просто глубже… да-а-а… Теперь сплюнь. Умница, еще немного. И смотри на меня, да. Глубже. Заставить задыхаться. Совсем ненадолго, просто чтобы увидеть испуг и поймать то самое, критическое возбуждение за хвост. Выдернуть, всадить, и — скорость. С хлюпанием, с вспотевшими на висках волосами там, где я крепко держу, насаживая. — Расслабь горло сейчас! — говорю резко и глухо. Он слушается, пугается погружения на новую глубину, давится, но подавился бы гораздо больше, если бы я сделал это чуть выше. Крышу снесло так, что меня даже повело, подкосились ноги. Глядел, как малыш проглатывает, давится членом учителя, и это при том, что я старался быть максимально аккуратным. Сдернул с себя его голову, на излете сил поднял с колен, и, обнимая, повалился спиной на багажник теперь уже распластавшись почти лежа. Тэхен над ухом судорожно глотал раз за разом, пытаясь прийти в норму, и явно пытался делать это незаметно. — Просто расслабь горло, малыш, — я погладил его по затылку и чмокнул в щеку, ласково глядя в ошалелые глаза. Вытер рукавом рубашки пот с его лба и чмокнул снова. Он ничего не мог сказать, это было видно, этот двадцатилетний Тэхен явно не ожидал, что строить из себя малолетку очень опасненько, если именно такого тебя очень сильно хотел твой учитель, и тебе повезло, что он не сделал этого, когда тебе реально было тринадцать.