Учитель

♫ — Poets Of The Fall ~ Sleep, sugar…

Day after day Fickle visions messing with your head Fickle, vicious Sleeping in your bed Messing with your head Fickle visions, Fickle, vicious Sleep, sugar, let your dreams flood in Like waves of sweet fire, you're safe within Sleep, sweetie, let your floods come rushing in And carry you over to a new morning…

По темному салону проплывает полотнами свет фонарей и витрин, я не спеша веду в сторону дома, поглядываю вправо — как-то тревожно. Тэхен отрешенно смотрит в никуда, упер подбородок в руку и молчит. — Эй… — М-м? — Ты как? — Так спрашиваешь, будто мне все еще тринадцать. Ну, знаешь… В моих мыслях очень даже да. — Ты делал это впервые? — Н-нет… С чего ты взял? Я очень надеялся, что это «нет» будет настоящим. Мысленно хлопнул себя по лбу, осмотрелся, нашел безлюдную зону у парка, остановился и вышел под удивленным взглядом. — Ты чего? — Иди сюда, — открыл дверь и тяну его за руку наружу. — Что-о? С чего бы начать. Что я не с такого хотел начать? — Зачем? — Что зачем? — Зачем было делать это? — Тебе не понравилось? Голос его еле заметно дрогнул. Я зажмурился. Вот сейчас, по правилам нашей игры, когда нарастает накал, я опять увижу малыша, но мне нужен взрослый Тэхен, чтобы очень по-взрослому поговорить. — Мне понравилось так, как никогда в жизни! — Что не так тогда? — Ты! Ты не так, Тэхен! — Да нормально все со мной! Он отшатнулся от того, как резко я приблизился вплотную и выдохнул ему в лицо: — Тогда… тебе тоже понравилось? Что? Что смотришь? Хочешь повторить? И для пущего эффекта мазнул языком по его нижней губе. Он отшатнулся испуганно, я уперся в него тяжелым взглядом. Ты же видишь в нем очевидный вопрос, малыш, давай, говори. — Ладно, я никогда этого раньше не делал! Доволен? — Так какого… — Хотел тебе приятно сделать за вчерашнее! — почти выкрикнул он. — Не нравится? Не буду больше! Он хотел вырваться, хотел, наверное, уйти, и очень удивился, когда не вышло. Я припечатал его к машине и долго сверлил глазами, пока он совсем не сник. — Ты можешь делать мне приятно, — тихо начал я, — миллионом способов, и совсем необязательно таким. Смотри на меня. Смотри на меня, Тэхен! Вот об этом я пытался тебе сказать, когда напоминал, что мне тридцать, а тебе двадцать. О том, что есть вещи, которые я могу, а ты не обязан. Что я немного больше похлебал, чем ты, умник, и если ты думаешь, что уже во всем в жизни разобрался, то ты очень сильно ошибаешься! Ты сегодня сделал то, от чего теперь сам себе противен, потому что был к этому не готов, и теперь ты в шоке от себя, от меня и привкуса во рту, шарахаешься от меня, как от прокаженного, и знаешь что? Спустя немного времени ты обвинишь меня в том, что твои ожидания не оправдались, — тут он попытался что-то возразить, но я не дал. — Молча слушай! Я не хочу быть причиной твоего разочарования. Не хотел ни тогда, ни сейчас. Поэтому больше никогда, слышишь, никогда не делай того, чего действительно не хочешь! Или не уверен. Или не знаешь, что это, неважно… Ты мне дороже чем то, что ты можешь сделать. Понятно? Хлопает ресницами, у меня кадры двух лиц мелькают перед глазами, как калейдоскоп, сжимаю зубы и силюсь держать образ взрослого Тэхена, но этот образ тоже какой-то потерянный и жалкий и, кажется, сейчас заплачет. Ну что за глупый ребенок! — Тсс, все хорошо, — прижимаю к себе и целую, — слышишь? — Тебе правда не противно? — С чего бы? Это ты, и это мой член, не вижу проблемы, — две мокрые дорожки рассекают лицо: хмыкаю, стираю их большими пальцами и целую глубоко и долго. — Вот если ты вздумаешь сделать это кому-то еще, я тебя прибью! Что смеешься? Думаешь, шучу? — Да, учитель. — То-то же. И кстати. — М? — Что ты делал в гей-баре? — Так друг позвал. Он проездом, а это единственное известное мне место такой… ну тематики. — Слушай меня, тематик. Там такие дяди на съем приходят, что ты моргнуть не успеешь, как окажешься хрен знает где с известной целью. Я тебе не мамочка, но туда без меня ходить запрещаю. Понял? — Ладно. Кстати, мама тебе привет передавала. Я аж поперхнулся. — Че? — Ну я сказал, что ты, оказывается, преподаешь в универе, куда меня перевели. Она очень обрадовалась, сказала — буду под присмотром. И подмигивает. Скотина мелкая. Под присмотром, ага. Да, мама Тэхена, я очень внимательно наблюдал за вашим сыном, когда он мне… *** Намджун бросает на меня смешливые взгляды, тушуется немного, и весь его вид говорит: «Ты тоже это видишь, да?» А я вижу, и еще как. Как Тэхен напротив сёрбает коктейль через трубочку и хитро лыбится в приглушенном свете кафе, а его дружбан танцор, сидящий рядом, поедает глазами Джуна, откинувшись на спинку стула и грызя соломинку. Край пластиковой трубочки уже порядком потрепан от усердия крепких зубов, а по моему корешу прямо видно, что он прекрасно понимает, что несчастная соломинка страдает за него. Желание ехать домой у меня отпало после упоминания тэхеновой мамы, поэтому мы вернулись в клуб, я забрал Намджуна, а когда мы грузились в машину, из ниоткуда возник этот дэнсер, а Тэхен выдал: — Вот. — Че — вот? — вскинул я бровь. — Знакомься, чтоб не ревновал. Это Чонгук. И он, кажется, тоже хочет перевестись в наш универ. «Это Чонгук» вблизи оказался вровень ростом с Тэхеном, имел весьма аппетитную фигуру и проницательный взгляд из-под смоляных волос, так же ювелирно уложенных, как и у Намджуна, любившего хорошую прическу не меньше доброго виски. Лицо было красиво настолько, чтобы сказать «вау», но не до слащавости. Взгляд — тигр перед прыжком, прямо вот держите семеро, как горяч. Еще бы я не заревновал, блин! Причину перевода почему-то захотелось назвать сходу, исходя только из взгляда «тигра», который облапал моего верного товарища по универу целиком. Посмотреть, конечно, было на что — Джунни в боевом прикиде, причесанный и слегка поддатый, планировавший сегодня удачно подснять няшку, выглядел на все сто. Чонгук, конечно, на няшку мало похож, но у преподавателя Кима вид от его взгляда, как у рыбака, который пришел за карасями, а случайно поймал осетра. У-ух. Мне как-то даже полегчало в плане ревности. Когда ее причина пялится не в твоего мальчика, а в твоего друга — это же счастье-радость. «Радость» ничего, вроде, пошлого не делает, но смотрит на Намджуна так, будто хочет очень много чего сказать. Или просто хочет… Очень много чего. А Джун в ответ уже как будто начал разговор: сглатывает медленно, забывает моргать и вообще излучает какую-то запрещенную магию, которая даже меня мурашками покрывает. Кажется, я оказался рядом в той фазе «съема», когда друзья уже присутствовать давно не должны, потому что раньше я такого за коллегой не замечал — флюиды, от него прилетавшие, были всегда исключительно дружескими. — И… кхрм-м-м… — прокашлялся я. — На какой факультет ты собрался переводиться, Чонгук? — надо же как-то обстановку разрядить. — А на каком преподает Ким-сонсенним? — ответил он, не отрываясь от объекта разглядывания. Объект при этих словах расширил зрачки до размеров космоса. Мне очень хорошо это было видно. О-ох, дружище, чую — ты попал, хе-хе. Особенно впечатляло, что это электричество у них обоих сработало одновременно, такое редко увидишь, в основном в дурацких молодежных фильмах, а тут вот рил лайв, во всей красе — полюбуйтесь на них, оба готовы наброситься и сожрать, но держатся, вместо этого электризуя воздух вокруг, отчего аж волосы на загривке шевелятся. Надо хватать Тэхена и валить, пока нас не подпалило. — На том же, что и я… — все же отвечаю на вопрос, хотя уже и собрался ретироваться втихаря. — Это же прекра-асно. Будем учиться вместе с Тэхеном, — Чонгук так растягивал слова и таким вкрадчивым голосом это произнес, что дошло даже до новоиспеченного одногоруппника, наконец досёрбавшего свой коктейль. — Ну, мы пойдем, наверное, — сказал он, будто и не опоздал с этим важным решением примерно на полчаса. Я подарил ему взгляд «да неужто, блин?», встал вслед за ним и пошел к выходу, пожав Джуну руку на прощание. Он еще что-то рассеянно пробормотал впридачу, но я похлопал его по плечу и улыбнулся. Понимаю, дружище, все понимаю. В машине Тэхен все время молча лыбился каким-то своим мыслям, я видел это краем глаза и тоже думал. Что тут скажешь. Выпьем потом в учительской за удачную охоту, ага. После пар, конечно же. — И почему мне кажется, что ты не из-за моей ревности его притащил? — С чего это ты взял? — смешинки в глазах просто кричали «ДА!» на мой вопрос. — Где он его высмотрел? — Не зна-аю, — все так же улыбался Тэхен. — Сейчас угадаю — когда я ушел на улицу, а ты за мной. — О чем ты? — Нет! Когда мы вернулись забрать Джуна! Точно! У тебя зазвонил телефон на полпути к машине, а через пять минуть вы нарисовались вдвоем! — Да ты Шерлок-Чон, хен! — Что, так сильно понравился? — Знаешь, что он мне сказал? Цитата: «Ты должен сказать мне, кто это божество, Техен!» — Так и сказал? — Отвечаю! — Надо же. Нет, ну Джунни красавчик, конечно. И умный еще. Высокий… Я повернул голову и уткнулся в гневный взгляд а-ля «нарываешься?». И заткнулся. — Моя очередь ревновать? — Я же говорил, мы просто друзья. — А расписываешь так, будто не просто. — Я тебе серьезно говорю! — Ага. Мне же так интересно слушать про высоких умных красавчиков. Я покосился на него и засмеялся. Вот она, теория в действии — больше всего из-за ревности переживают те, кто сам ревнует до чертей. — Ты занимаешь все мои мысли без остатка, малыш… Недоверчивый взгляд исподлобья в ответ. — Серьезно. Мне чуть крышу не снесло от того, что ты сегодня… Я сглотнул от нахлынувших воспоминаний и отвернулся на дорогу. Черт. Детское лицо там, внизу, и влажное горячее… И ноги не сдвинешь, педали же. — Хочешь еще? — вкрадчивый голос справа заставляет горячую волну прокатиться от поясницы к плечам и накрывает с головой. — Что? — Мне это нравится, если у тебя такая реакция, — лыбится мелкий и кладет руку мне на бедро. Охтыж… — Тэхен… — Да-а? — Я тут… за рулем, как бы. — Вы не представляете, учитель, как красиво выглядите, когда ведете машину. — Тэхен, не сейчас… — Почему? Почему? Да черт его знает… Потому что я испугался так быстро на тебя реагировать? Потому что слишком много для одного дня исполнения желаний извращенцев? Пожалуй. Но рука ползет по джинсам, не давая пощады, я чувствую тепло тонких пальцев, смотрю на них выпученными глазами, отвлекаясь на дорогу, чтобы никуда не врезаться, и кажется вижу во-он там впереди въезд в старый неосвещенный парк. Торможу резковато, глушу двигатель и фары, и в тишине пустыря и молчащей машины поворачиваю голову к причине моего сбитого дыхания. Здоровенные глаза подростка, улыбающегося на соседнем сидении, создают впечатление, что маньяк украл мальчика и привез в лес: вот тебе темнота, вот беззащитный ребенок, бери и делай свое грязное дело. — Тэхен… — голос охрип от напряжения. — Может не стоит? — Что не стоит, учитель? — спрашивает детский надломанный голосок. Боги милостивые! Трясу головой и умоляю мысленно — «не сейчас, пожалуйста!», но не помогает. Мой личный ужастик лишь набирает обороты. Мальчик отстегивает ремень, залезает ко мне на колени и неумело целует. Мои руки хватаются за хрупкое тело, судорожный вздох, попка приземляется на полыхающее возбуждение, и все, тушите свет… Тонкие теплые губки по моим, тонкие запястья в моих ладонях, которыми я сдерживал шаловливые ручонки от залезания под одежду, а теперь сжимаю до боли, уверен, но малыш молчит, только тянется целовать шею. Отпускаю его руки, подставляюсь под ласку и уже не подозреваю, а точно уверен, что схожу с ума, потому что слишком хорошо, настолько же запретно, и мысль на границе сознания, что это уже совсем другой и взрослый Тэхен, она как-то замазывается росчерками слюны по груди, куда уже добрался юркий язычок. — У тебя такая светлая кожа, учитель… Ручонки успели стянуть с меня свитер и футболку задрать, перекинув ворот за голову. Я опускаю взгляд и вижу свои соски и бледный в темноте живот, оглядываюсь на пустой парк за стеклами авто и откидываю голову назад, закрывая глаза. Я не в силах сопротивляться. Язык касается соска, будто с опаской — вздрагиваю, хватаюсь за затылок и вжимаю в себя упрямую голову. — М-м-м! Язык продолжил атаку уже смелее, а карусели в моей голове включили лампочки и понеслись с бешеной скоростью. Кажется, я зарычал, когда схватил его голову обеими руками и впился поцелуем с жадностью зверя. Мальчишка в мгновение ока очутился на заднем сидении, раздавленный моим напором по кожаной спинке, губы его я искусал в кровь, но он даже не пискнул, только послушно позволял себя раздевать и ворочать. Хрупкое плечико. Укус. Впавший живот, дрожащий от частого дыхания. Укус. Мокрая дорожка языком. Расстегнутые штанишки тащу вниз, оголяя костяшки таза, почти высвобождая его явное возбуждение, нахожу в себе силы притормозить и лишь спросить: — Все в порядке, Тэхен? Он часто-часто кивает головой, глядя на меня вниз, разложенный на заднем сидении, и вдруг говорит: — Я люблю вас, учитель… Меня словно холодной водой окатило. Осознал вдруг, что чуть не трахнул его без подготовки, будто он шлюшка на ночь. Черт. Резко отстраняюсь, сажусь и тру глаза ладонью. Мальчишка подхватывается и тревожно спрашивает: — Что случилось? Притягиваю его к себе, чмокаю в висок и вздыхаю. — Ничего. Я чуть не сделал тебе больно. Прости. — Мне не больно! — упрямо вскрикивает, а сам слизывает кровь с прокушенной губы. Ну да, как же. — Тэхен… — отстраняюсь и тру лицо уже обеими ладонями. — Опять меня гонишь? — спрашивает низкий голос. Открываю глаза и вижу снова взрослого Тэ, гневно сопящего, сидя на моих коленях. Это что, по какому-то коду работает? Как это вообще происходит, эта смена личин в моей голове? — Пойми… У меня тут проблема небольшая… — Какая? — Тэхен серьезен и зол. Долго смотрю на него, и понимаю, что лучше сказать правду. — Когда ты заводишь меня… Я вижу тебя… снова маленьким. — Что? — Ты превращаешься в того мальчика, каким был тогда. Недоуменный взгляд сверлит, но уже не искрит злостью. — Ты серьезно? — Серьезно, Тэхен. И трудно, знаешь ли, трахнуть… ребенка. — Но это же я! — Вот именно! Тем более! — Но я вот такой! Мне не тринадцать! — он провел руками вдоль себя, как бы демонстрируя. — Или ты так отмазываешься от меня? — Да с чего мне от тебя отмазываться?! — Откуда я знаю! Может, я тебе не нужен нихрена, и ты сказать не можешь, а эту схему я знаю — довести до истерики, пока сам не уйду, когда послать не можешь! Хмурю брови и пытаюсь понять, кто это такое с ним провернул. Злюсь. Кто посмел?! Кто посмел так с моим мальчиком? — Кто так сделал с тобой? Осекается, замолкает, смотрит испуганно. — Кто?! — Никто! Хватаю за лицо, заставляю смотреть в глаза. — Слушай меня. Я не знаю, кто поступил с тобой, как скотина, но знаю, почему ты это запомнил. Я сам ненавижу, когда меня мурыжат, и я тебе клянусь — я не пытаюсь это делать с тобой. Меня реально кроет, потому что я все еще вижу в тебе того пацана, которому слишком мало лет, чтобы я что-то себе позволил! Слышишь меня? Слышишь? Я не вру тебе! Пытается выкрутиться и отвернуться, потому что на глаза наворачиваются слезы. Нет уж, не выйдет. — Тэхен! Молчит. Давится слезами. Вздыхаю тяжело, понимаю, что, если не разрулить, будет проблема. Что делать? Глаза себе завязать? Напиться? Поможет ли? — Я так обрадовался, когда тебя увидел в первый день… Когда ты сказал, что еще любишь… Думал — круто, думал — мечта сбылась, и теперь все можно, я же не тот, кому ты сказал — тебе нельзя быть так близко к взрослому парню, но я же тоже взрослый, не понимаю, в чем проблема? — обиженно выдал он пополам с всхлипами. — Проблема в том, что тебе нужно перестать играть в маленького. — Что? — Ты решил почему-то, что нужно начать с того, на чем остановились, и дразнишь меня этим своим «учитель», а меня из-за этого клинит. — То есть, я виноват? — Ты виноват только в том, что выбрал неверную тактику. А я слишком долго носил в себе чувства к тебе, чтобы забыть, как я к тому тебе относился. Просто перестань косить под мелкого, и мне будет проще. Я думаю… — Думает он… — Поехали домой? Угрюмо застегивает одежду, хлопает дверями, и усаживается за руль. На мой вопросительный взгляд отвечает: — Что? Едем или нет? — У тебя права-то есть? — Есть. Ну ладно. Сажусь на пассажирское, пристегиваюсь и наблюдаю. Он уверенно заводит, выруливает задом, лихо выворачивает на дорогу, и будто успокаивается от этих манипуляций. Нашаривает пачку в кармане, приоткрывает окно и закуривает, старательно избегая моего взгляда. Губы поджаты, шмыгает носом и молчит. — Давно водишь? — Два года. — Кто научил? — Была одна… Потом официально курсы прошел. — Одна? Поворачивает голову и смотрит с вызовом. — А что? — Да ничего… — Взрослые же, сам сказал, — и отворачивается. — У взрослых тоже не все само собой разумеется, знаешь ли. — Бандитка она. Вечно встревала во все подряд. Меня зацепила чисто на энтузиазме. — Ну… полезному научила все же. — А у тебя были девушки? — Давно. До того, как встретил тебя. — Почему все же выбрал парней? — А почему ты выбираешь чай, а не спиртное в гостях? — Пхх. Роль поддерживаю. — В следующий раз лучше выпей. — Тебе, может, тоже не помешало бы? — Может… Серьезный такой. Как подменили. Понятно, что злой, но он реально выключил «малыша». Совсем. Прям мужик мужицкий, каким и является. Я вдруг почувствовал себя маленьким рядом с ним. А еще впервые ощутил идущий от него холод в мою сторону. Стало страшно. Вот и убил ты свою недосбывшуюся мечту, учитель. Нравится? Не проще было смириться с воображаемой педозависимостью, чтобы не лупать сейчас глазами на расстроенного парня, который был готов с тобой на все? Тэхен заехал в мой двор, припарковался, по-хозяйски залез назад, откопал на полу свою сумку с тетрадями, закинул на плечо и сухо сказал: — Я домой. — Давай отвезу. — Не надо. Я проводил его взглядом, обматерил себя мысленно и подумал: может не стоило ему всю правду вываливать? Про загоны свои? Может и не стоило… Кому нужны психи?