Учитель

POV Хосок Теплыми лучами крадется утреннее солнце по постели, в которой спит мое счастье. Чай в руках дымится терпким ароматом, я сижу, скрестив ноги под собой, тихо пью его и наблюдаю. Самый лучший он — вот такой. С припухшими ото сна губами и выражением абсолютной безмятежности на лице, пока разметал руки в стороны и спит, неслышно дыша. Такой настоящий и трогательный, не омраченный тяжелыми воспоминаниями и выстраданными годами, мой хороший, мой светлый глазастый малыш, каким я его помнил все это время, пока судьба упрямо вела его обратно в мои руки. Я страдал, ставил на себе кресты и запреты, жил как затворник собственного дома, ни с кем никуда не выбираясь, кроме Намджуна, а он шагал через годы, плюсуя сантиметры роста и отнимая километры расстояния между нами, думал обо мне каждый день и пронес свои чувства сквозь все. Это дорогого стоит. Особенно, когда все, что он внес сейчас в мою жизнь — это половинки пазлов от тех, что здесь хранил я, считая все это пережитком сломанной надежды, но жалея выбросить, потому что любил… Как удачно, что сегодня выходной и не нужно никуда идти. Можно продолжать вот так сидеть и млеть от того, что он рядом. Можно допить чай, подползти поближе и сгрести в объятия, улыбаясь его сонному мурчанию и тому, как зарывается носом в кофту на груди и обнимает одной рукой. Это ли не счастье? Засыпаю снова вместе с ним, и сны мне снятся самые радужные. В них тепло и мягко, будто весь мир перестал быть скопищем железных игл, об которые ранишься на каждом шагу, как было раньше. Этот мир теперь наш на двоих, пусть попробуют отнять. И, будто мой вызов был принят вселенной, телефон Тэхена вдруг разразился звонком, вырывая нас обоих из сна, Тэ нашарил вслепую, с третьего раза попал в кнопку принятия вызова и хриплым голосом спросил: — Чего тебе, чудовище? За секунду до этого я успел увидеть имя звонящего — Чонгук. Стало смешно от того, как они общаются. — Что? Чувак, ты о чем вообще? Какая Сомин? В ответ в трубке неразборчивое бла-бла-бла, и этот момент, когда еще ничего не понятно, но ты уже предчувствуешь приближение какого-то не очень приятного сюрприза — ненавижу их. Тэхен резко садится, когда чонгуково бла-бла повторяется снова, чтобы до сонного парня дошло, оборачивается на меня, а в глазах у него такой ужас, что мне тоже становится страшно. — Что? Что случилось, Тэхен? Он не отвечает, кладет трубку и рассеянно носится по комнате, одеваясь. — Тэхен? — А? Не, ничего… Просто… это… надо кое-куда съездить с Чонгуком, прости. — Судя по твоему лицу, не очень-то все и просто. Замирает у двери, смотрит как-то странно, будто натворил что-то, мнется нерешительно, но все же не решается. — Скажи хотя бы — все живы-здоровы? — Д-да… Ничего серьезного, просто надо… Доехать надо. — Ключи дать? — А? — От машины. — А-а… Да, наверное. — Зубы хоть почисти… Вот и кончилось радужное утро. Я посмотрел на часы — почти полдень. Ну что ж, и на том спасибо. Чонгук, вот же засранец, не мог позвонить хотя бы вечером, почему именно сейчас, даже не дал насладиться выходным. Интересно, что Джун поделывает? — Че поделываешь, коллега? — говорю в трубку, развалившись звездочкой на кровати. — И тебе добрый день, Чон. Да ничего, кофеюшку гоняю, проверяю эссе. — Конченый трудоголик… — Сам такой. Сам-то чем занимаешься в выходной? — Да так… Валяюсь. — И почему мне кажется, что ты хочешь что-то мне рассказать? — слышу, как он смеется. — Ты прозорлив, как всегда, дружище, — смеюсь в ответ. — Ну подваливай. Кофе тебе сделать? — Лучше чай. И проветри квартиру от курева, умоляю, я же опять задохнусь. — Ха-ха. Окей. Жду. Уже в коридоре вспоминаю, что моя машина уехала с Тэхеном, вздыхаю и вызываю такси, из-за чего приходится потоптаться у подъезда, преодолевая застарелые страхи нежелания сталкиваться с соседями. Старушка на лавочке, щурясь от солнца, как-то подозрительно меня рассматривала, я поздоровался на всякий случай, вспоминая попутно, из моего ли она вообще дома, вспомнил, что она со второго этажа и когда-то даже помогала управиться с вредными кнопками лифта. Почему-то пронеслась мысль, что она знает мою машину и могла увидеть, что на ней уехал не я… Намджун встретил меня кивком у двери, держа в руках бумаги и читая на ходу, привычным жестом поправил очки на носу и махнул рукой в сторону кухни. — Кофе в кофеварке, даже не очень остыл еще. — Вот спасибо, даже не очень! И даже почти чай! Друг улыбается, уходит в комнату, пока я раздеваюсь, и оттуда что-то бормочет. Церемонии нам ни к чему, мы уже давно друг у друга дома, как у себя, поэтому я сам вешаю куртку, сам нахожу тапки под вешалкой, сам наливаю себе кофе и иду к Джуну в комнату. — Минутку, пара абзацев осталась, и я весь твой. Киваю, залезаю в большое кресло с ногами и прихлебываю кофе. Джун поглядывает на меня поверх очков, а мне смешно — каждый раз, когда вижу его по утрам с растрепанной прической, так и подмывает пошутить, что даже у Мистера Перфекта бывают недобрые утра и элементарные «западло». Но это весь беспорядок, кроме рабочего стола, который можно найти в его доме — Джун очень чистоплотный для зрелого холостяка. Может, дело в мебели и общих цветах дома полностью из базы, что само по себе создает ощущение чистоты, а может потому, что нигде не увидишь ни валяющегося носка, ни грязных маек. Максимум — незаправленная постель, которая все равно выглядит так, будто вчера вечером три горничные заправляли ее накрахмаленным бельем без единой складки, и человек, вставший с нее — как те крутыши из фильмов про супершпионов — спал не шевелясь, лишь слегка смяв простыни в одном месте. Единственный косяк Джуна — курево. Нет, он не ходит по универу, ароматизируя, как пепельница. Он ненавидит, когда вещи воняют табаком, но вот закрывая двери на кухню, он способен прокурить ее так, что можно упасть в обморок, если резко зайти и резко не выйти. Поэтому на кухне нет штор и вообще чего-либо, что впитывает запахи: проветрил, протер — и все. На окнах — жалюзи, повсюду пластик и железо, бумажные полотенца, и пугающий до икоты автоматический ароматизатор, на который я уже не раз матерился от души, когда эта скотина делала свое «п-ш-ш!» неожиданно в тишине. Намджун каждый раз надо мной смеется и все время угрожает тайно повесить такой у меня дома. — Ну вот, — вырвал меня из мыслей голос друга, — я закончил. Рассказывай, — он отложил бумаги и откинулся в кресле, глядя с интересом. — Ну… в общем, я позвал Тэхена жить к себе. — Вау! Наконец-то! Когда? — Вчера… — Ахах. Ну, лучше поздно, чем никогда! Совет да любовь, как говорится! — Тебе лишь бы стебаться! — Ну почему? Я искренне за вас рад. Особенно, учитывая вашу историю. Желаю вам много детишек! — Ким Намджун! — возмущенно ору я, запуская в него подушкой с кресла. Он смеется, ловко ловит ее и примирительно поднимает ладони вверх. — Ладно-ладно! Шучу! А если серьезно — вы наконец пришли к решению вашей… кхм, проблемы? — Надеюсь… — вздыхаю, припоминая «решение проблемы». — Что-то не так? — Я не знаю, что из всего этого выйдет. Очень рад, что он согласился, но вдруг мы вообще не подходим друг другу? Мы ведь, если хорошо подумать, не знакомы вовсе. Прошлое не в счет. — Очень хорошо, что ты это осознаешь, — включил Джун психолога. — Многие на этом и проваливаются, думая, что отлично знают партнера. А потом — бац! А он вообще другой человек, оказывается. — Да уж… И в первый же день, когда мы могли побыть вместе, ему позвонил Чонгук, и Тэхен умчался куда-то с перекошенным лицом. — Куда? — Не знаю. Я не стал допрашивать. Разговор был о какой-то девушке. — Девушке? — Ага. — Хосок, девушке? Мы же сейчас говорим о двух парнях-геях? — Ну… может она родственница какая-нибудь. — Хм-м… *** — Тэхен, тебе стоит сказать ему… — Ты с ума сошел? — А что делать? — Я не знаю, что делать! Она просто взяла и свалила, оставив… это! — Это? — Я, блять в шоке, Чонгук!!! — Тэхен кричал так, что эхо блуждало между бетонных стен заброшенного склада, а наблюдавшие за этим ангельские глаза вздрагивали испуганно. — Думаешь, я не в шоке? — Это ты мне ее тогда подсунул! — Серьезно? То есть, это я не сделал того, что стоило сделать? — Да как будто я дохрена специалист был тогда! — Тебе что, папа на пальцах не объяснял? — НЕТ!!! — Ну так позвони ему и скажи спасибо! — Спасибо, блять!!! — Позвони Хосоку, я серьезно. — И что я ему скажу? Хен, мы только что наладили отношения, буквально вчера вечером, вот тебе в честь этого сюрприз? — Он все же взрослый мужик! Поможет чем-нибудь. — Нахрена ему такие проблемы? Ему и меня с головой хватает! — Но делать-то что-то надо? — Зачем ты вообще с ней встретился? Зачем ты позвал меня? — Ну… Я подумал, что ты захочешь знать. Тем более, если приглядеться, то как-то и верится, знаешь ли. — Да что ты несешь? — Серьезно… Глаза уж точно. — Иди ты в жопу, Чонгук! — А я бы и сходил. Только вот стою тут с тобой. Позвони ему, говорю. — Нет! — А что ты будешь делать? — Пойду в полицию! — А дальше? Извините, вот вам? — Пусть что хотят, то и делают. — А если правда твое? Тэхен залип, глядя в одну точку и часто дыша. Глаза. Они действительно… Черт. Черт! Черт! Черт!!! *** POV Хосок Звонок моего телефона раздался с кухни, когда мы с Джуном только уселись в кресла после повторного заваривания кофе. Я горестно вздохнул и пошел за забытым девайсом, увидел на экране незнакомый номер и задумался — а не хочет ли этот номер испортить мне еще и выходной с другом, после того, как Чонгук уже испортил его же с парнем? Но все же поднял. — Да? — Чон-сонсенним, здравствуйте. — С кем имею честь говорить? — тут же подбираюсь в стойку строгого препода, но уже через секунду сникаю, потому что, ну надо же, это Чонгук. — Парень, у тебя что, жизненная цель — воровать у меня выходной? — Я, конечно, очень извиняюсь, но тут такое дело… А Тэхен сам не хочет вам говорить. Меня мгновенно перекосило и голос сорвался на сип: — Что с ним? — Да с ним все в порядке… Дело не в нем. — А в ком? — Как бы это сказать… В общем, он меня за это убьет, за то что я украл ваш номер и позвонил, но я боюсь, он наделает делов, если ему не помочь. — Чонгук, твою мать, ты можешь уже сказать, в чем дело?! На мой крик в кухню прибежал Намджун и удивленно уставился, кивками интересуясь — чего я, собственно, ору. — Ну… в общем… — продолжал мямлить в трубку парень, а у меня закипал котелок терпения. — Ну?! — Наверное, вам лучше увидеть это. Я пришлю адрес. Намджун рулит по трассе, поглядывает обеспокоенно, а я сам ничего не могу ему объяснить, потому что нихрена не понимаю и от этого очень сильно злюсь. — Эти мелкие получат у меня оба! — рычу сквозь зубы. — Да уж, умеют заинтриговать. Даже представить не могу, что может быть такого зловещего на заброшенных складах за городом. — Не смешно, Намджун! Тэхен после звонка Чонгука с утра был похож на увидевшего привидение. — Все чудесатее и чудесатее… У входа в провисшие и перекошенные ворота огромного железобетонного здания нас ждал Чонгук. Выглядел он весьма озадаченно и снова долго мялся прежде, чем что-то сказать, при этом удерживая порывавшегося войти меня. — Ты долго будешь меня бесить, мелкий? — гаркнул на него я. — Просто послушайте. То, что вы там увидите, это не Тэхена вина. Он просто был глупый и неопытный… — Чонгук, ты осознаешь, что твои слова с каждым новым делают все еще более волнующим для этого влюбленного дяденьки? — подняв бровь, поинтересовался Намджун, стоявший позади меня. — Я просто хочу донести до дяденьки, что Тэхен его очень любит, и бросать его из-за того, что там, не стоит. Он этого очень боится… — Да твою же ж мать! — не выдерживаю я, отпихиваю студента и иду вперед, готовясь увидеть уже даже расчлененный труп и Тэхена с тесаком в руке. Последний выскакивает изнутри, видимо, услышав голоса, видит меня и испуганно останавливается. — Хен? Ты что тут… Чонгук, твою мать!!! — Тэхен, может ты обьяснишь, наконец, что вы оба натворили? — строго спрашиваю я на излете терпения. В ответ получаю только глаза по пятаку, выпученные в немом испуге. — Тэхен? Машет отрицательно головой, шлет глазами молнии в сторону друга-предателя и молчит. Переглядываюсь с Намджуном и устало тру пальцами глаза. — Ну что за цирк… — Хен, уезжай, пожалуйста… Мой ли это Тэхен, обладатель прекрасного низкого голоса, сейчас пропищал эти слова? — Уеду. Как только вы объясните, что здесь происходит. — Мама! — раздался откуда-то из глубины здания детский голос. Тэхена перекосило. Он резко развернулся, видимо, собираясь рвануть внутрь, но тут из-за его спины выбежал мальчишка лет трех. Оглядел всех нас и спросил: — Де мама? Я смотрел на ребенка во все глаза. И боялся сойти с ума. Поскольку то, что я видел — было как будто финальным штрихом по моему психозу на почве маленького Тэхена. Мальчик, который звал маму, стоя посреди руин на окраине города, был точной копией того подростка, который снился мне много лет… Только ему не тринадцать, а около трех… Даже Намджун охнул позади. Как в полусне, я не без труда оторвал взгляд от малыша и посмотрел на Тэхена. У того глаза были еще больше, чем всегда, а вид провинившегося ребенка, тот самый, что и утром, не оставлял сомнений в том, что он имеет какое-то отношение к тому, что тут вот перед нами стоит его уменьшенная копия. Казалось, он сейчас взорвется от напряжения. Дышит рвано, часто, губы поджаты, кулаки вдоль бедер стиснуты так, что костяшки побелели. — Где его мама? — мой голос в этой напряженной тишине прозвучал, как выстрел, от которого Тэхен вздрогнул. — Сбежала, — ответил за него Чонгук. Я наградил его цепким взглядом, под которым он съежился, и угрожающе тихо сказал: — Ты или говори все, или вообще молчи… Чонгук сглотнул, подобрался, видимо вспомнив, что он, в принципе, ни при чем, и открыл уже рот, как Тэхен воскликнул: — Молчи! Я повернулся к Намджуну с выражением лица «можно я их поубиваю нахрен?», и друг поддержал меня в этом, сделав красочное движение бровями. — Давайте я облегчу вам задачу, — заговорил он, прокашлявшись. — Мы все тут не слепые, и мы видим: ребенок — одна штука, мама ребенка — ноль штук, и один подозрительно испуганный парень, на которого этот самый ребенок поразительно похож. Я что-то упустил, Чонгук? Чонгук сначала кивнул, потом опомнился и отрицательно замотал головой, покосился на побледневшего Тэхена, на меня… И застыл статуей. — Хорошо, — продолжил Намджун, — исходя из всего перечисленного напрашивается очевидный вопрос. Тэхен? — Д-да? — Ты держишь Хосока за дебила? — Ч-что? — Или, может, думаешь, что он слепой? — Нет! — Тогда скажи уже наконец, откуда взялся ребенок и где его мать, твою мать! — рявкнул Джун так, что даже я вздрогнул. И добавил вежливо: — Будь добр. Тэхен повесил голову, схватился за волосы и рухнул задом на землю, сдавленно подвывая. — Это его сын, — сказал Чонгук. — Де мама? — снова спросил ребенок. Повертел головой и выбрал меня, видимо, как самого нестрашного дяденьку, подошел, осторожно взял за руку и повторил: — Дядя, де мама? Я смотрел в его глаза и тонул в их бездонной тьме. Точно такие же, как у маленького Тэхена… Такие же торчком ушки и даже губу поджимает нижнюю в точности, как делал Тэ, когда задумывался или волновался. Я присел на корточки, протянул к нему руки, и, захлебываясь эмоциями, принял малыша в объятия. Он слегка недоверчиво смотрел, но я попытался улыбнуться как можно ласковее, и это сработало. — Как зовут твою маму, малыш? — Сёмин, — пробормотал он. — Сомин, — поправил Чонгук, выйдя из режима «я статуя, не бейте меня». Но тут же в него вернулся, когда я зыркнул зло на него. — А как тебя зовут? — Я Сён Хосёк! Мне вот стока лет, — он показал три пальца. — Я хожу в садик! Статую с глазами ощутимо потряхивало, когда она протянула мне бумажку, которая оказалась свидетельством о рождении. Чон Хосок. Пол мужской. Рожден там-то, тогда-то, мать Чон Сомин, отец — прочерк. Когда Намджун заглянул мне через плечо и заржал в голосину, у меня даже не было сил сказать ему, что он козел и что это все не смешно. Я просто покосился на испуганно глядящего на меня с земли Тэхена, потом на малыша. Потом типа страшно уставился на Чонгука и произнес: — Говори. Только коротко и по делу. Чонгук, кажется, понял, что уже достаточно тупить, и выдал, как на духу: — Это я их познакомил. Тэхен страдал по тебе, как придурок, а я пытался его вытащить погулять, он хотя бы выпить не отказывался. Ну вот и… Короче у них там все получилось спьяну, и тогда же и закончилось. Мы понятия не имели все это время! Она просто объявилась сегодня утром и попросила меня приехать, сказала — очень важно. Ну прям очень важно. А когда я приехал… Да одного взгляда достаточно, чтоб догадаться, — он хмыкнул в сторону мальчика, теребившего воротник моей куртки, сидя на руках. — Я и позвонил Тэхену. Когда он приехал, Сомин просто вручила ему бумажку и сказала, что больше не может его растить, делай, что хочешь. И свалила. — И вы, два здоровых лба, просто так ее и отпустили? — Она сказала, что выйдет в туалет! — Предатель! — прошипел Тэ обиженно. — Че предатель-то? Я бы хотел, чтобы ты мне сказал, что у меня сын есть! От слова «сын» Тэхен снова взвыл и продолжил выдирать шевелюру. — А эта ваша мать года не в курсе, что ее имя указано в документе на ребенка, — спросил Намджун, — и ее легко можно найти? — Она сказала, что если будем искать, то обвинит Тэхена в изнасиловании. — М-м-м!!! — донеслось жалобно с земли. Тэхен раскачивался из стороны в сторону и скулил. — А по срокам давности… — произнес Намджун. — Она еще вполне укладывается в возможность предъявить обвинения, — закончил Чонгук. В повисшей тишине было слышно только мычание новоиспеченного отца и сопение его сынишки, увлеченно пытавшегося разблокировать отнятый у меня телефон. Я понаблюдал за обоими, повернулся к Намджуну и сказал: — Как ты там говорил? Много детишек нам желаешь? Друг сдавленно хихикал в ответ, и я тоже засмеялся от странного ощущения, что ничего плохого не произошло. Даже скорее наоборот. Посмотрел на мелкого. Тот смешно нахмурил брови, хлопнул ладошками и выдал: — Папа! — Э-э? — только и смог ответить я. Джун загибался от смеха. Тэхен выглядывал между собственных коленок недоверчиво, прекратил волосовыдирательство и затих. Я присел, поставил мальчика на землю, показал ему пальцем на страдальца и сказал: — Вот твой папа. — Папа! — радостно принял информацию малыш и помчался обниматься к Тэхену, который пытался отползти назад, смешно суча ногами по земле и выпучив глаза. Мальчик все же догнал его, обхватил за шею и спросил: — Папа, де мама? — А это ничего, если маму и сына зовут одинаково? — выдал Джун, продолжая стебаться. — А я вот сейчас тебе по шее дам — по-матерински, скотина! — парировал я, хотя и самому было смешно. Как вообще такое могло произойти, чтобы сын Тэхена вообще в принципе существовал, да еще и с моим именем? И кто теперь скажет, что судьбы не существует и она не устраивает нам троллинг периодически, чтобы не расслаблялись? Тэхен, задушенный искренними объятиями, смотрел на меня во все глаза и все еще не верил, что я стою и улыбаюсь, прямо видно было по его лицу. — Хен? — Вставай, папаша, задницу отморозишь. — Хен? — Ну что хен? Поехали домой, а там уже будем решать. — Хен… — он готов был зареветь, ей-богу. Всю дорогу назад Намджун поглядывал в зеркало заднего вида на меня с ребенком на руках и шарахающегося от него Тэхена. Хосок (!) увлеченно орал «Папа!» и лез к нему обниматься, Чонгук на переднем пассажирском молча ждал момента свалить из машины от нас подальше, а я… Я был счастлив. Сначала ни одного Тэхена, а теперь целых два! Ну и везучий я сукин сын!