Учитель

James Arthur — Back from the Edge

POV Хосок Посреди кухни стоит прекрасной белой статуей Тэхен, а вокруг него, как в шарике-игрушке, который надо потрясти, оседает белая пыль. На сидении кухонного уголка стоит Хосок с пустым пакетом в руках и ошалело смотрит на результат своей помощи «хену». Смотрю от двери, как белая статуя моргает и пытается отряхнуться, смеюсь и спрашиваю: — Что ты сделал, Хосок? — Я хотел памось хену насыпать! — испуганно отвечает мальчик. — Насыпал так насыпал! — Пласти, хен… Тебе бона? — тянет маленькие ручки в попытке чем-то помочь и будто ждет наказания. Тэхен оборачивается на меня, хлопает глазами и фыркает, раздувая муку с лица. Фыркает снова, я вместе с ним, и оба смеемся, оглядываясь на все еще испуганного помощника. — Мне не больно, Хосок, все хорошо! — говорит Тэхен, смеясь. — Не бойся. — Как так вышло? — спрашиваю, отряхивая одежду повергнутого повара полотенцем. — Он спрашивает — это сюда сыпать? Я такой — да, в миску. Он берет пакет за дно и просто встряхивает! — хохочет Тэ. — Там была половина, и он смог его высоко поднять. — Тебе придется идти в душ, — перебираю мучные пряди Тэхена, — это не вытрясти. — Ага, доделаю «пемешки» и пойду. — Пемешки! — поддерживает Хосок, хлопая в ладоши. — Смотри как надо, мелкий, — Тэ берет другой пакет муки, открывает и аккуратно насыпает в миску до середины. — Видишь? Не трясти. Просто наклонить. — Дя! — Не дя, а да. — Дя! — Да! — Дяаааа! Смеюсь в голос от зрелища лекции по языку от стоящего посреди озера муки учителя и ухожу за пылесосом. Общими усилиями мы вычистили кухню, и когда пельмешки радостно булькали уже в кастрюле, Тэхен ушел мыться, а его сын увлеченно залип, сидя за столом и упражняясь в лепке из теста, упорно пытаясь повторить то, как хен делает «пемешку», но пока у него получались только изодранные комочки, потому что гадкое тесто все время прилипало к рукам, а голова чесалась, и поэтому вся липкая прелесть была на столе, на щечках, в волосах и на одежде. Я оглядел это чудодейство, откинул пельмени на дуршлаг, выключил плиту и сказал: — Пойдем-ка отмываться, мелочь. Ты весь как твой отец, ей-бо. Помощничек. В ванной Техен как раз сделал шаг на коврик, уже помывшись, когда я занес липкое нечто, пытающееся влепить пару пальцев и «папе» в волосы, отчего я изворачивался, как мог. — Видал сыночка, Тэхен? — Красавчик! — Весь в тебя! Тэ закрывает пробкой слив и включает воду, пробуя на тепло, пока я раздеваю Хосока, тот радостно прыгает и кричит «мыса! мыса!», дрыгает ногами, пока его опускают в воду, и требует пенку. — Блин, надо купить пенку, я уже извел на это весь свой шампунь! — жалуется Тэ. — Надо. Попробую не забыть завтра. — Мне снова прогуливать? — Придется. Пока не будут готовы документы и не пройдет суд о присвоении статуса отцовства, его не отдать в сад. — Это надолго? — Надеюсь нет. Джун поможет ускорить все это. И тебя прикрыть. Сидим вдвоем на краю ванны лицом к лицу, Тэ в полотенце на бедрах, я в домашних штанах, мелкий плещется водой, и как-то хорошо. Вымываем ему волосы от теста, он послушно терпит шампунь, держа глаза плотно закрытыми, я поливаю, Тэхен мылит, вытираем вместе, наряжаем в теперь уже зеленую пижамку из сумки и весело поедаем остывшие пельмешки. Я все время внимательно наблюдаю за тем, как Тэхен себя ведет с мелким. Кажется, он перестал его бояться. Вытирает ему пальцы, если во что-то влез, поправляет сползающие штанцы, пытается научить правильно выговаривать буквы, и даже вот — берет с собой готовить, терпеливо показывая, что и как. — Ты отличный отец, — говорю тихо, чтобы Хосок не расслышал. Тэхен замирает с палочками у рта и смотрит огромными глазами, тут же становясь серьезным. — Да уж… Только отец — ты. — Неважно, что написано в бумажках, Тэхен. Важно — что ты ему дашь. И я смотрю на вас — и понимаю, что ты воспитаешь его отличным парнем. Кривится, будто от боли, опускает глаза и пытается их спрятать. Не даю. Тянусь, за подбородок поднимаю лицо и улыбаюсь. — ТЫ воспитаешь, Тэхен. Если ты думал, что, взяв на себя законы, я заберу его, — киваю на ребенка, — ты ошибся. Он — твой. И ты дашь ему все, что сможешь, а я просто помогу. — Хен… — Какой же ты красивый! — Ч-что? — ошалел Тэ от такой резкой смены темы. — Что слышал, — смеюсь и отпускаю его лицо. — Ешь, давай попробуем объяснить этой козявке, что такое тихий час. — Нихачу тихий сяс! — тут же завопил Хосок. — Как не хочу? — деланно возмутился я. — А ты знаешь, что, кто мало спит, тот не вырастет большой, как папа? — Я нихачу не выласти! — тут же испугался парень. — Поэтому надо совсем немного поспать! Только закрыть глазки, и потом сразу открыть, и вжух — ты уже подрос! — А я выласьту, как хен? — Если будешь много спать — то еще даже больше вырастешь! — Ула-а-а! Пока я дурачу ребенка в стиле «классика от родителей», не забываю следить. Тэхен смотрит на сына во все глаза и впитывает каждое его движение и слово. Жадно, истерически, будто боится что-то упустить. Явно думает, что это незаметно, но я видел его лицо, когда он прочел результаты теста, принесенные из универа. Совпадение 99,9%, ноль сомнений, куча последующих «надо», и один малыш, который теперь совершенно законно пробирается в сердце парня, который был к нему очень сильно не готов. Я влюбляюсь в него еще больше за это. Потому что его эта зарождающаяся любовь прекрасна. Потому что у него в глазах — нежность. И пока все это в них двоих растет и расцветает — мое счастье растет параллельно. А еще — я больше ни разу не ловил глюков с уменьшающимся Тэ. Потому что вот — большой и взрослый парень, и он мой. А маленький — вот он тоже, отдельно, и заслуженно имеет мое к нему совсем другое отношение. И никаких тебе траблов. Само даже осознание, что Тэ — отец, оно помогает. Алилуйя! Правда, за всем этим, носясь, как мышки по лабиринтам, мы не сдвинулись с мертвой точки между собой ни на миллиметр. То есть, если сказать словами Намджуна (сволочуга!) — умудрились пожениться и заиметь дитя, так ни разу не переспав. Намджуну смешно, а я вот хожу думаю. И, кажется, думать пора переставать, и наверстывать упущенное, пока Тэхен, по классике жанра, не ударился в гиперактивное материнство, то самое, когда «папы» начинают выть от того, что «мамам» стало не до них. Опять же — со слов Намджуна. Умный он, конечно, но чтоб ему икалось три дня и три ночи, а Чонгук над ним ржал! Поэтому Тэ немного удивляется, что я стелю постель для мелкого в гостиной, а не в спальне, как уже стало обычным. Провожает взглядом, как переношу оттуда игрушки и вещи, специально купленное маленькое одеяло, подушку, делаю гнездышко на широком диване, и хлопаю ладошкой: — Смотри, у тебя теперь своя комната! — Такая башая? — Ты собрался вырасти большим! — Дя! — А большие мальчики всегда спят в больших комнатах! — Аласё-оо! Маленькие ножки бегут до дивана, я помогаю Хосоку забраться в одеяло, пока Тэ за нами наблюдает от двери, накрываю и целую в лобик. — Закрывай глазки, а я буду сторожить за дверью. Как только пройдет часик, я тебя разбужу. Хорошо? — Аласё. Тэхен пялится удивленно, тупит и подтормаживает, пока толкаю его в сторону спальни, закрывая двери для шумоизоляции, и даже когда укладываю на постель — смотрит, будто не понимает, чего от него хотят. — Хен? — Да? — Ты чего? — Ну… Давненько я не пытался тебя полюбить в первый раз… Глаза становятся еще больше. — Ты… Ты серьезно? — Ты против? — склоняюсь над ним и легонько целую. — Н-нет… Просто… — Просто замолчи. — Хен, он же еще не спит! — Значит, придется объяснять, что мы играли в борьбу. — Хен! — Тс-с-с! Прикладываю палец к его губам и улыбаюсь. Он еще порывается что-то сказать, но щеки — в мои ладони, губы по губам — и до свидания, мысли! Идите побегайте пока. Целую сначала осторожно, прикрываю и открываю глаза — работает. Целую сильнее, прикусываю, прижимаю к себе, снова смотрю — работает! Передо мной неизменно взрослый Тэ. И это натурально прекрасно. — Хен… — шепчет он мне в губы, отвечая на поцелуи. — Ну ты вообще… — Имею право. Я же твой. — Скорее я твой… — Сейчас будешь, да, малыш. С ощущением, что я немного опоздал, но все же успел, я влюбляюсь в него заново, заставляя смущаться даже, потому что в окно бьет солнечный свет, а я очень медленно и подробно изучаю каждый сантиметр его тела, глажу, раздеваю, целую, люблю, наслаждаюсь им. Он принимает меня, опоздавшего, в объятия, благодарит глазами за «несмотря ни на что», и закрывает их, чтобы перестать стесняться и прочувствовать все. Как ладони по бокам, а язык в середине, потом на пульсирующем члене, потом там же губы, и вглубь, сжимая его бедра, чтобы он стонал, подсматривал украдкой, балдел от зрелища и ощущений, и подмахивал задом, признаваясь в том, как хорошо. Я снова забываю раздеться, и нужно научить это делать Тэхена, который упускает эту деталь, погружаясь в чувства и то, что я с ним делаю, а пока — влажным языком между ягодиц, смоченными пальцами внутрь, кое-как развязать штаны, приспустить — и привет. — Тэхе-е-ен! — выдыхаю судорожно, проталкиваясь внутрь. — М-м-м! — отвечает он мучительно. — Больно, малыш? — Н-нет! — вскрикивает, хотя явно пытался сказать спокойно, и я смеюсь от такой самоотверженности. — Обманщик! Еще немного слюны, чтобы стало полегче, и снова толкаюсь, хотя он уже успел со страху захлопнуться, и теперь снова терпит. — Расслабься, будет легче. — М-м-м! — снова мне в ответ, но теперь я скольжу получше между сжимающимися стенками, делаю одно уверенное движение вглубь, срывая крик, и останавливаюсь, покачиваясь. — Ш-ш-ш… Все, теперь будет легче. Смотрю на него, дрожащего изнутри от ощущений, и сам факт того, что вот оно — оно самое, наша дорожка сошлась в одну, я могу его любить прямо сейчас, как только он перестанет мучительно мычать от любой попытки пошевелиться, и буду любить еще и еще. Каждый день, долго-долго, буду вот так сладко гореть в его жаркой тесноте. Толчок, медленно и плавно, еще один, парень все еще не открывает глаз, будто если увидит происходящее — станет больнее. — Разожми ноги, малыш. Слушается, при этом укладывая руку на глаза. — Эй-эй! Посмотри на меня! Тэхен! Руками убираю его блок из локтей, заставляю открыть глаза и говорю: — Я сейчас это с тобой делаю, а не с твоей попкой! Ты чего прячешься? Молчит. — Я прекращу, если не перестанешь. — Нет! — Тогда смотри на меня, пожалуйста, ладно? — Тебя это заводит? — Еще как! — делаю толчок, Тэхен охает. — Больно, черт! — Ты вообще сколько раз это делал? Огромные глаза очень вовремя сообщают мне, что ответить им нечего. — Ты, блин, серьезно? Черт, Тэхен! — Прости… — Такие вещи нужно говорить! Заранее! — Прости! — Ну ты и задница, Ким Тэхен! Каким был засранцем, таким и остался! Теперь терпи, уже поздно. Сгребаю его в объятия, пряча пылающее лицо на своем плече, поддерживаю голову под затылок, расцеловываю в самые стоны и двигаюсь сквозь сжимающееся сопротивление, подгоняя момент, когда мышцы привыкнут и расслабятся, и он почувствует… — О-ох! … немножко другое, что-то, что поприятнее будет. Смотрит на меня удивленно, я улыбаюсь и проезжаюсь еще разок там, где хорошо. — Нравится? Кивает целых три раза. Ну еще бы. — А вот так? Поднимаюсь, теперь уже не боясь сделать больно, принимаю позу сидя, беру в руки его член, снова наливающийся после испуга, одновременно толкаюсь в него и провожу рукой вверх-вниз. — М-м! — Не все так плохо, да? — Так — приятно. — И будет еще приятнее. — Покажи! Ну просто один-в-один папа и сын — ты ему конфетку, он тебе — ура. Ахах. Ну, что ж. Иду по самому хитрому пути — по длинному. Сначала делаю ему ну очень хорошо, неспешно вхожу и выхожу, плотно надрачивая, сжимаю, терзаю, ласкаю член, помогаю губами, пока Тэхена не начинает скручивать, потом сразу убираю руки, придавливаю собравшегося кончать парня к постели и вколачиваю ему, опешившему, очередь, достаточную, чтобы вспотеть, чтобы он сам вспотел от толчков и их глубины, понял, что это такое — быть оттраханным, ощутил это гудящее чувство в попке и попытался получать удовольствие именно от него. Конечно, с первого раза не получается, и я торможу, чувствуя собственную разрядку рядом, выхожу вообще с влажным чмокающим звуком, и это еще один урок — ощутить пустоту после заполненности и да — разочароваться. Но долго не даю страдать, беру в рот его член, и Тэхена снова откидывает, снова он мечется, мнет пальцами простыни, мычит мое имя и наливается в полную силу, опять собирая удовольствие в пирамидку с красной вершиной, до которой добраться — и бум! Но бум ему придется сделать вместе со мной, понять, как это — кайф с двух сторон одновременно, поэтому снова вхожу, и с силой трахаю так, что его слегка подбрасывает, нависаю над ним. Он держится за мои плечи и послушно смотрит в глаза, изучая, как я выгляжу, когда делаю это, и похоже, понемногу втягивается, потому что больше не пытается прикрыть веки, наблюдает и рассказывает взглядом, что вот, вот моя рука так удачно задела уздечку, ах, и одновременно мой член там внутри попал по приятному, и если я еще раз… еще раз… и еще два — и... О-о-о-о!!! Взрывается фонтаном белых струй по руке и животу кайф, Тэхен скребет по моей шее ногтями, не осознавая, но я терплю и наслаждаюсь, потому что продолжаю вгонять, пока он на излете, догоняю его, судорожно выплевываю комок воздуха и от души выплескиваю ему внутрь собственный оргазм, даже не подумав выйти, чтобы не обломать себе кайф этого нашего самого первого… Когда он поворачивает, наконец, ко мне, лежащему рядом, голову, в его взгляде плюс сто к жизненному опыту. Плюс пятьдесят к выносливости и где-то тридцаточка к ловкости. Хе-хе. — Ну как тебе секс с хеном? — Как я и думал. По-взрослому и классно, — хмыкает он. — Ты еще втянешься, — притягиваю к себе и смачно целую в лоб. — Смешно, но тогда, в тринадцать, я вроде о таком же думал, когда мечтал о тебе, но на самом деле, я ведь понятия не имел, что вообще при этом происходит. Я бы, наверное, в шоке был, случись это тогда… — Вот именно поэтому я тебя и не тронул. Дети должны оставаться детьми. — Хосок! — подскочил Тэ. — Что? — Да нет, мелкий! Завернувшись — один в одеяло, другой в простыню — мы осторожно приоткрыли дверь спальни, прислушались — тишина. На цыпочках дошли до гостиной, прощемились в дверь, стараясь ничем не загреметь, и застыли в умилении. Мелкий спал, свесив одну ножку с дивана, скомкал одеяло руками на груди, будто обнимая его, и был похож ну просто на ангелочка. — Надо ему медвежонка купить, — прошептал Тэхен, — пусть с ним обнимается. — Можно у Намджуна отжать. — Чё-о? — У него много. — Ты сейчас про того самого Намджуна? — А что? — Какие у него, нахрен, медвежата? — О, целая коллекция. — У этого альфача? — Ну… У каждого свои секретики в шкафу. — Чонгук охренеет, — захихикал Тэхен, — просто охренеет. И, смеясь, мы полезли мыться второй раз за день, чтобы успеть разбудить малявку до темноты. Папа же обещал.