Учитель

Mi Mala — Mau Y Ricky feat. Karol G

В полумраке приглушенного света коридоров бродить довольно интересно. Чонгук еще ни разу не задерживался так допоздна в универе, но дотошный Тэхен заставил сидеть с ним в библиотеке. Он наверстывает упущенное за время пропусков пар, а лучший друг, конечно же, лучшая жертва для приношения во славу хороших оценок. Откуда-то издалека вибрируют басы музыки, и Чон любопытно вертит головой — вечеринка, что-ли, подпольная? Спросил бы у Тэхена, но тот сбежал к сыну сразу, как они закончили заниматься. Папаша, пхх. Поэтому Чон идет вслепую, ориентируясь на звук, и в своих поисках спускается ниже этажом, сворачивает в ответвление коридора, совсем темное, в дальнем конце которого горит свет, и звук идет явно оттуда, маняще вибрируя басами под ногами, причем басами чувственного латиноденса в сопровождении такого же голоса: Si tú no me quieres Si tú no me amas Dejemos las cosas claras Yo tampoco busco amor contigo, contigo… Голос звучит очень страстно, как и положено в песне на испанском, Чонгук заглядывает в приоткрытую дверь и понимает, что случайно нашел местный танцевальный класс, и там явно кто-то репетирует. Этот кто-то сзади выглядит как булочка, которую срочно нужно сожрать. Чон даже слюну сглатывает, когда всматривается, приблизившись к проему открытой двери шириной в ладонь. Там танцует Чимин. Тот самый, который торнадо, по словам Хосока. Седая шевелюра взлетает и опускается в движении, а голос из динамика: — Se que no eres sola pa' mí pa' mí pa' mí… На Чимине черный шелк рубашки с кружевным воротником-стойкой и такие же черные брюки, нещадно обтягивающие аппетитные формы бедер. Особенно опасно, когда эти бедра выписывают движения в такт музыке, запуская волны по всему телу танцора, выгибающегося так, что от зрелища этого можно забыть, как дышать. — Y yo no soy solo pa' ti pa' ti pa' ti… Продолжает страстный голос, а Чимин продолжает магию, двигаясь в такт и трогая себя руками, порхающими по черному от груди до колен и обратно. Наклоняется, выгибается, течет в пространстве, как темная плазма, его раздваивает зеркало, отражающее взгляд, в котором кипит и плещется такой возбудин в концентрате, что Чонгук невольно оттягивает штаны, в которых стало тесновато… Но не может перестать смотреть. Подсматривать. Потому что этот танец был не для него — Чимин явно не рассчитывает на зрителя, и надо бы свалить по-тихому, пока его не обнаружили, но как от такого оторваться? — Pero nos tenemos ahí ahí ahí, ahí ahí ahí, ahí ahí ahí… Чон испанский понимает на уровне доп курса, и от этого «ты не только моя, моя, моя, моя» и «я не только твой, твой, твой, но мы здесь, здесь, здесь» как-то горячо. Вкупе с танцующим под это Чимином, наряженным под испанца — что-то запретно-прекрасное. Mi mala, проскакивающее в тексте вообще все усугубляет. Mi mala по-испански — «моя дрянь», и она приличных мыслей совсем не добавляет. Увидел бы сейчас взгляд Чонгука Намджун — даже слов не понадобилось бы, и так все стало бы ясно. Надо, пожалуй, отваливать отсюда, пока не поздно. Уже развернувшись, он слышит, как музыка стихает, и чей-то очень знакомый голос говорит Чимину: — Может, тебе цветочек для образа добавить? — Не-е, сенсей, это банальщина. — Думаешь? — Знаю. И вообще — я сам цветочек. Чонгук, резко вернувшийся в исходную позицию, видит, как Чимин при последних словах игриво улыбается, снова поворачивается к зеркалу лицом, ждет нового начала трека и продолжает танцевать. Чуть сдвинувшись для обзора, Чон пытается рассмотреть остальную часть помещения, и находит в отражении подтверждение тому, что голос за кадром — именно того, о ком он подумал. Намджун сидел в удобном, прямо-таки режиссерском стуле, рассматривал какие-то бумаги, иногда бросая взгляд на танцующего парня, будто прицениваясь, и что-то записывал. Сердце Чонгука забилось чаще. Что он тут делает? Поздним вечером, вдвоем со студентом. Сомнительно, что ко всем своим талантам профессор Ким еще и гуру танцев, а отсюда, собственно, и вопрос. Чимин бросает жаркий взгляд через плечо, ведет рукой в воздухе, пускает волну по телу, и вытанцовывает в сторону профессора, останавливается в метре от него и натурально по-стриптизерски, глядя прямо в глаза, дразнит танцем. Чон проследил за Джуном, и немного удивился отсутствию реакции. Тот просто наблюдал и еле заметно кивал, как судья на конкурсе. Чон уже почти додумал до конца мысль, что тут просто какой-то рабочий процесс, как Чимин вдруг, продолжая танец, резко присел, раздвинув колени и ведя по бедрам руками, потом плавно поднялся, изогнувшись в пояснице, а руки перекочевали на бедра профессора. Э, бля, ало, че происходит? — Так хорошо? — спрашивает Чимин у Кима, ведя руками выше, к паху, потом обратно, выпрямляется, гладит себя от шеи до бедра и замирает. — Да, думаю, это хорошо зайдет. Но только с напарником, окей? Не вздумай полапать кого-то еще. — Да, профессор. Подмигивает и лыбится, наглая морда! Чонгука за дверью уже подпекает ворваться и высказать праведное «какого хрена?», но он держится с целью увидеть больше. Хотя, куда уже больше? «Привет, хен. Как дела?» — прилетает Намджуну в какао. Тот открывает сообщение, и его взгляд теплеет. Пока он набирает ответ, глаза из темноты внимательно следят за ним. «Привет, малыш. Работаю еще. Ты хотел встретиться?» Работает он! Руками студентов по своим ляжкам! «Ты в универе? Могу зайти» «Не стоит. Я заеду к тебе сам. Где-то через полчаса» «У тебя там секретная работа по ночам?» « Почему секретная?» «А чего шифруешься?» «С чего ты взял, что я шифруюсь?» Чонгук замирает с пальцами, занесенными над клавиатурой телефона, и смотрит. Джун в отражении ждет ответа, крутит мобильник в руках, отрешенно кивает одобрение Чимину, продолжающему репетировать, снова смотрит в экран, и, не выдерживая, пишет сам. «Чонгук?» «Чего молчишь?» Чон продолжает тишину в эфире, при этом читая сообщения, и наблюдая, как профессор хмурится. «В чем дело, Чонгук?» «Ты читаешь и молчишь. В чем дело?» «Прости, хен, я заслушался песней» «?» «Классная песня. под нее так и тянет танцевать» «???» «А ты умеешь танцевать, хен?» «Нет» «Не может быть. Есть что-то, чего Ким-кесунним не умеет?» «Я же не супергерой» «Я бы станцевал для тебя, хен. Какая музыка тебе нравится больше? Как насчет латино?» Снова хмурятся брови, взгляд мажет по Чимину, потом рассеянно по комнате, потом Чонгук видит в отражении зеркала мелькнувшую догадку, складывает руки крест-накрест, и встречает распахивающуюся дверь с видом «попался, жопа с ручкой!» — Ты что тут делаешь? — Да вот, гулял по универу после учебы и пришел на звук. А тебя тут студенты радуют приватными танцами. Как мило. — Что? Ты о чем? Музыка стихает, Чимин настороженно смотрит на выход, на Чонгука, прислушивается. — Да так, ни о чем, Ким-кесунним. Пожалуй, не буду вас отвлекать, вы, я вижу, заняты. — Чонгук! — окликает его в спину Джун. — До завтра, профессор! — Как давно ты тут стоял? — Достаточно, — бросил, не оборачиваясь, Чонгук. Намджун не стал его дальше останавливать. И не то чтобы младшему, как истеричной девчонке, хотелось, чтобы профессор кинулся оправдываться, догонять, но это немного помогло бы притушить кипящее внутри возмущение. Блядина учительская! Еще больше бесить начинает, когда даже интересной ругни в сообщениях не получается. Чонгук ждет, идет в душ, ложится в кровать и снова ждет, а приходит скупое «Поговорим, когда успокоишься». Не, ну Тэхен предупреждал, что кесунним не такой, как все, с кем Чонгук игрался в любовь, чего уж там. Но все равно бесит. Поэтому кое-кому тоже должно достаться. На парах Намджун на следующее утро появляется с немного напряженным взглядом, находит среди студентов Чонгука, хмыкает и отворачивается. Чонгук на взгляд ответил спокойным молчаливым вызовом. Намджун поставил ему мысленный зачет за то, что не прогулял пары на эмоциях, как сопляк. Игра началась. У Чона аж в копчике зудело от предвкушения событий. Давняя, любимая игра «Доведи препода. Камбэк», и при этом Джун провинился сам. Как он будет выкручиваться — очень интересно посмотреть. Очень внимательно он слушает очень хорошую лекцию и старательно записывает. На лице блаженное выражение примерного ученика, во взгляде пустота, уши внимают мудрости наставника и не смеют отвлекаться — мы здесь учиться собрались, это святое! Всю пару Джун ждет хоть одну эмоцию на лице этого отличничка, без зазрения совести задерживая на нем взгляд и рассказывая материал с интонацией, под которую больше подошел бы текст «если так и будешь морозиться, то подумай хорошенько — не на того ты напал, сопляк, чтобы сцены мне устраивать». Ну, или вроде того. Чонгук видит эти мысли за взглядом учителя и усилием воли не дает себе гадко улыбнуться. Рано. Профессор, может, и поумнее всех остальных, но тех Чонгук брал нахрапом без разведки, а в этом случае он уже побывал по ту сторону баррикад и готов к диверсии как минимум теоретически. Не готов он был к тому, что после звонка, когда все уже вышли из аудитории, его, специально планировавшего гордо прошествовать мимо неотрывно следящего Джуна, схватит сзади за шкибот Чимин, непонятно откуда взявшийся, и потащит его через верхний выход в коридор, бормоча что-то про «надо поговорить». Чонгук успел только насладиться видом того, как взлетели вверх брови Намджуна от этого зрелища, а потом еще раз — когда Чимин не смог (на что он вообще рассчитывал!) протиснуться в открытую половинку двери одновременно с Чонгуком, отчего они слегка застряли, Чонгук даже на секунду ощутил задницей его руку, пока Чим протискивался в коридор. Еще разок взглянуть на Намджуна внизу — и чуть не захохотать злодейски, потому что лицо его, наблюдавшего за мацанием чонгуковой задницы, вытянулось от негодования. Так тебе! Чимин протащил его до ближайшей тихой ниши в коридоре, вздохнул картинно и выдал: — Ты все не так понял. Чонгук, которого такая мелкая плюшка вряд ли бы сдвинула с места вообще, если бы он сам не поддался, выгнул бровь и ответил вопросом: — Что именно? — Я уже понял, что вы двое — пара, поэтому не хочу послужить причиной раздора. — И ты думаешь, что лапание моего парня за ляжки — это не «послужить причиной»? — Чонгук слегка наклонился, чтобы сказать это тише и ближе к уху Чимина, отчего тот опасливо отклонился назад к стене. — Я… не лапал. Я репетировал. — Что ты репетировал? Прелюдию? — У-у, да вы, я посмотрю, оба альфачи не в себе. Чонгук даже поморгал от такой наглости. — Ты нарываешься, мягонький? — Сам ты мягонький! — с вызовом оттопыриваются пухлые губки. До чего красивые, ну. — Я вообще-то не пытался тебя оскорбить, это комплимент. — А, да? Оу. Ну тогда… спасибо, — и делает милую рожицу, рассыпая искорки из глаз. — Но сейчас не об этом. — А о чем? — Чонгук не удерживается и едва заметно приближается еще ближе, выгибает бровь и неотрывно изучает две аппетитные зефирки, пытающиеся ему что-то говорить. Щеки Чимина покрываются легким румянцем, чего Чонгук и добивался, но вместо ожидаемого судорожного сглатывания и блеяния Чимин выдает четкое: — Чонгук, близко. — Что? — Ты так близко, что еще немного, и я буду иметь право приставать. Чон резко отстраняется с видом очень глубокого удивления, и смотрит на дерзкого, как слон на моську. — Ты поосторожнее с такими выпадами, мягонький, а то ведь можно и встрять. В ответ на это с Чимином произошла какая-то немыслимая трансформация - из милого паренька выглянул вчерашний танцор, дьяволы сверкнули в потемневших внезапно глазах, а ангельский голосок просел на три тона: — Кто из нас встрянет — еще вопрос. Просто предупреждаю: не хочешь контакта, не лезь в мое личное пространство. Брови Чонгука уже вдвоем уползли на лоб от этого хрипленького заявления и обратного превращения в няшку. Ничего себе такой торнадо-Чимин! Огонь. — Окей. Напугал прям, ишь ты. — Отлично, вернемся к теме. — К тому, что ты лапал моего парня? — Во-первых, я его не лапал, сказал уже. А во-вторых — не очень-то ты, видимо, и расстроен. — Это почему? — Ну, мое лицо все еще в порядке. А разбить его ты вполне способен. — Вполне. Но ситуация немного не в канон, так сказать. — Воюете? — Что? — Вы двое. Соревнуетесь, у кого больше? — Нет. — Не поделили место верхнего? — Нет. — Давно встречаетесь, и ты нашел повод его кинуть? Если да, ты мне сообщи тогда, ладно? Я уж не упущу. — Не упустишь что? — Намджуна. Чон даже малость окосел от такого заявления. — Что, прости? — Что слышал, — улыбочка осталась милой, но глаза на секунду снова показали рогатых. Чонгук схватил наглеца за горло, протащил метра на два глубже в тень ниши, вперился глазами в скрытые под серыми линзами и прошипел: — Не зарывайся, мелкий. Я тебя не тронул, потому что не твоего ума дело, как мы с Намджуном разбираемся, но еще раз я увижу твои ручонки хоть в метре от него - ты пожалеешь об этом. Усек? Чимин всхрипнул, попытался повернуть голову, чтобы было удобнее дышать, и ответил: — Ладно, ладно, я понял. Не порти шею, мне еще выступать. Чон отпустил его нарочно резко, Чимин согнулся, растирая горло, покашлял немного, но мужественно выпрямился и снова удивил: — Ох, твои бы руки в дело, с такой-то силой. Чонгук уже даже удивляться устал. Во качели — туда-сюда. Не парень, а реально торнадо, бултыхает рядом с ним из одного ахуя в другой. — Еще что-то хочешь сказать? — Мы репетировали выступление на университетскую концертную программу. Раз. Намджун остался допоздна, потому что осталось три дня, и ему надо было проверить танец на приличность, ведь он состоит в совете попечителей. Это два. Три — я знаю профессора уже довольно давно, он знает, что я гей, между нами ничего нет, только рабочие моменты. Доступно объяснил? — Более чем. Но держи свои рабочие моменты в тактильной дальности метр и более. — Да понял я. — Отлично. Бывай. — О, Чонгукки, привет! — Хосок натыкается на него на повороте в столовую, как всегда с кучей папок в руках. — Тоже обедать? — Привет, хен. Ага. — Выспался? — Не особо. — Тэхен хорошо сдал тест. — Еще бы он не сдал, — Чонгук привычно тащил на поднос любимые блюда и двигался в очереди вслед за хеном. — По ушам бы получил. Я что, зря с ним до ночи сидел? — Меня всегда удивляли студенты, как ты — вроде хулиганье, но в то же время отличник. — А ты отличником был? — Вовсе нет. Я вообще частенько сдавал хвосты в последний момент. — Ого! И как тебя в учительство принесло? — Ну… Я всегда неплохо ладил с людьми. И рядом был тот, кого тоже понесло в эту степь, ну я и повелся за компанию. Чонгук помолчал немного и спросил: — Мин-сонсенним? — Не любишь ты полуправды, да? — улыбнулся учитель. — Кстати о правде. Помнишь, ты говорил про ревность и последствия? — Ну. — А что, если накосячу не я? Они дошли до стола, и Хосок завис с подносом в руках. Чонгук уселся, распаковал палочки и вопросительно уставился на старшего. — Что? — Ты сейчас гипотетически? — все же отмер учитель и сел. — Как знать… — Чонгук? — М-м? — тот уже затолкал в рот пару роллов. — Что-то случилось? Чонгук поднял руку и помахал появившемуся в дверях Тэхену, а потом на миг застыл, потому что следом там нарисовался Намджун. Чон опустил руку и равнодушно отвел глаза. Хосок проследил за этим задумчиво. Чонгук притянул Тэхена, чтобы тот сел рядом, пока Джун расплачивался, и тому пришлось сесть возле Хосока, напротив. Он молча принялся за еду, мимоходом перекидываясь с коллегой фразами по работе, Чонгук болтал с Тэхеном, и вроде бы все было как обычно, но то, что новоиспеченные голубки абсолютно игнорируют друг друга, не могло не броситься в глаза. Тэ и Хосок тактично помалкивали, зная, что потом зададут вопросы лично, и так бы мило и кончилась обеденная беседа, если бы в столовой не появился Чимин. Если до сих пор Чонгук, видевший его в танце и в коридорах, еще малость сомневался, что этот дэнсер может быть жутко неуклюжим, ну подумаешь, разок на него упал, то настал момент истины. Где еще проявиться слону в моське, как не в посудной лавке? Первой жертвой пала солонка у кассы. Вдребезги и с белой кучкой соли, рассыпавшейся с максимальным радиусом. Следом пошла вилка, звякнувшая по плитке и закатившаяся под витрину так далеко, что Чимин, поползавший там на коленях, все же сдался и взял себе другую, аккуратно приладив ее на подносе, медленно развернулся, внимательно следя, чтобы больше ничего не выпало, но так увлекся крепким держанием собственного подноса, что не заметил, как зацепил им чужой, на котором был суп, и пока его владелец успел что-то пискнуть, накренившийся край согласно законам гравитации упустил через себя тарелку, и народ дальше в очереди с писками стал подпрыгивать от летящих капель под звон разлетевшейся керамики. На Чимина посыпались проклятия и пожелания куда-нибудь провалиться, желательно подальше и навсегда, но он таки сумел выбраться из кучи-малы, причем совершенно чистый, ничем не заляпанный, с чистенькой вилкой и отвоеванным салатом. — Офигеть… — выдохнул Чонгук, наблюдая за всем этим. — Я же тебе говорил, — хмыкнул Хосок. — Реально торнадо — всех растряс, самому — хоть бы что! — Да-да, именно так. Очень опасный кадр, я сто раз наблюдал — окажешься рядом, когда его несет, и попадешь под замес. Видел, как у домов крыши улетают, по телику? Вот примерно так. — Да уж, крыши от него явно летают. Это был первый выпад за весь день, который Намджун, конечно же, не пропустил, тут же сощурившись и вперившись в Чона глазами. — Ты о чем, Чонгук? — спросил Тэхен недоуменно. — Да так, ни о чем, — ответил тот, не отрывая взгляда от Намджуна. — Непрочные крыши какие-то пошли. Никакой в них уверенности. Намджун едва уловимо поджал губы и сверкнул глазами, но быстро взял себя в руки и принялся увлеченно поедать свой обед. Чонгук продолжал на него пялиться, Хосок и Тэ смотрели на Чона, взглядами пытаясь спросить — что за? Чон еще немного позависал, и уже собрался вернуться к еде, как фигура, появившаяся в дверях столовой, привлекла его внимание. Тонкие губы, бледная кожа, безупречное черное пальто и неизменная черная папка для документов в руке формата А-4. Чонгук застыл, выпучив глаза. — Юнги… — прошептал на грани слышимости. — Что? — переспросил Тэхен, но ответа не дождался. А когда проследил за взглядом друга и увидел, куда он направлен, тоже охнул. — Мин-сонсенним… Тэхена услышали уже оба профессора и дружно повернулись. Хосок даже вскочил от удивления. — Мин! — помахал он рукой. — Ты откуда здесь? — сразу спросил, когда тот приблизился, сжимая в приветственных объятиях. — Я как раз тебя и искал. Мне сказали в деканате, что у вас обед… Хосок подтвердил его слова, продолжил что-то говорить, но Юнги увидел Чонгука и выпучился на него. В глазах у него проскакала такая ярмарка эмоций, что даже Тэхену стало неловко, хотя это не он с этим профессором шуры-муры крутил, а Чонгук, а ему, кажется, еще круче, потому что, вон, выключило его, аж глаза по пятаку. Чонгук смотрит и не верит. Красивый такой. Волосы выбелены, как всегда, уложены небрежно на косой пробор, веса набрал немного, походу, перестал выглядеть жалко, пальцы только ничуть не изменились, сжимают папку, а все такие же тощие, и перстень на указательном — все тот же, черный камень в серебре. Что он здесь делает, раздери его черти? Из всех своих бывших меньше всего Чонгук хотел бы снова встретиться с ним. Только не с ним. «Вот и пришла расплата, дружище», — читается в тэхеновых глазах. Хосок смотрит сочувственно — понимает щекотливость ситуации. И только две пары глаз наблюдают за всем со спокойным интересом — намджуновы и еще одни, за завесой седой челки, изучающие симпатягу-блондина по сантиметру сверху вниз с расстояния через три стола от немой сцены.