Учитель

Чонгука трясет. Он трусливо сбежал. Сбежал, как маленький, из-под взгляда, под которым его опалило совестью, вскочил так, что задребезжала посуда на столе, и вылетел из столовой под удивленными взглядами. Коридоры, двери, плечи встречных - всё сносит на своем пути, не извиняясь, будто чувствует ЕГО ауру и пытается удалиться на безопасное расстояние. На улицу, за угол, сигарету в зубы, зажмуриться и так стоять, рвано дыша. Ну почему именно он? Почему не любой другой - из тех, на которых Чонгуку начхать с высокой колокольни, которых он действительно просто поматросил, как говорит Тэхен. А этот, который… Который… — Бля-а-а… — стонет Чон, впиваясь пальцами в волосы и сильно надавливая ладонями на глаза. *** — Он будет у нас преподавать, Чон… Тэхен говорит это и смотрит озабоченно на друга, а тот застыл, смотрит в стол немигающим взглядом и молчит. — Кто бы мог подумать. Ну почему именно он? Чонгук кривит лицо, как от боли, на этих словах, но тут же пытается снова взять себя в руки, потому что: — Доброе утро, студенты. — Здравствуйте, Ким-кесунним! — отвечает группа хором. Намджун смотрит на Чона, усиленно делающего вид, что все «ок», но не понимающего, насколько плохо у него получается, и задумчиво сводит брови. Всю пару младший тупит взглядом вникуда, а рука держит ручку над чистым листом. Следующая пара — у Хосока, и на вопросительные взгляды Тэхен отвечает ему пожатием плечей, потому что Чонгук молчит даже с другом. Хотя, что сказать-то, Тэ и так все знает. — Что тебе известно? — зажимает его в углу Намджун, выдернув из потока, идущего по коридору. — Не думаю, что я тот, кто должен тебе об этом говорить, хен. — Просто скажи, что между ними было? — Отношения. — Тэхен. — Ну что? — Говори. — Серьезно, хен, спроси лучше у Чонгука. Намжун поджимает губы, отпускает плечо младшего и позволяет уйти. Он понимает Тэхена, конечно, но спросить у Чона — он же с ним не разговаривает! Джун цокает языком раздраженно, разворачивается и чуть не вписывается в блондина. Тот отступает на шаг, поднимает глаза, узнает, смеривает Джуна с головы до ног, протягивает руку: — Мин Юнги. Нас не представили. Намджун жмет худенькие пальцы, сверлит глазами, представляется в ответ, и понимает, что Юнги знает, кто он. В смысле — кто он для Чонгука. Это такая шутейка от вселенной? Типа, не можешь спросить у одного первоисточника — вот тебе другой? А почему бы и нет? — Не хочешь ударить по кофейку, Юнги? Угощаю, как будущий коллега. — С удовольствием, Ким-кесунним, — бесцветно как-то отвечает Мин. — Просто Намджун. Мы же, кажется, ровесники? — Кажется. Ничего необычного, что один профессор пьет кофе с другим в столовой, пусть даже в самом дальнем углу: они же знакомятся, им вместе работать. Думает Намджун. А еще думает, что на фоне того, что происходит на самом деле — необычно все. Юнги изящный, как фарфоровая кукла. Как вообще можно иметь такую светлую кожу? Глаза открытые, за волосами не прячутся, губы все время сжаты, когда молчит, а когда начинает говорить, очаровывает. Ровесник? Да он, как и Хосок — человек без возраста, ему легко можно дать восемнадцать, если приодеть чуть менее официально. — Кхм… Так на какой предмет тебя ставят, Юнги? — На правоведение. — М-м. Наконец меня перестанут туда постоянно выдергивать. — Наверное, поэтому меня и пригласили. Бесцветно. Именно это слово продолжает крутиться у Джуна в мыслях, потому что так и выглядит их общение, будто Юнги делает это нарочно во всем, начиная с волос. Джун вспоминает фото, где эти волосы мятного цвета, и хмыкает. Не мог Хосок, а тем более Чонгук, выбрать такого скучного парня, значит Мин шифруется, или скорее — присматривается сам. — Слушай, обычно я терпеливый, но тут такая ситуация вышла, что я не могу не спросить. Ты позволишь? Мин едва заметно улыбается уголком губ, пряча взгляд в чашку с кофе, делает глоток, смакует, и уже после этого смотрит прямо в глаза. И Намджун видит первые цвета. — А я все думал — когда же ты начнешь? — Мог бы и сам начать. — Инициатива была твоя. А кто инициатор, тот и отдувается. Джун даже прыскает тихо от этих слов. Вот, вот это уже больше похоже на правду. — Ну ладно. Не мог бы ты пояснить — какого черта Чонгук сбежал, едва увидев тебя? Я не замечал за ним трусости. Мин сглотнул, отвел взгляд и уставился в окно. — Почему бы тебе не спросить у него самого? — Этот вариант я бы использовал в первую очередь, но мы сейчас немного… кхм. В ссоре. — Правда? — вернул внимание на Джуна Юнги. — Почему? — Он решил приревновать. — Он ошибается? — Ну… Он просто не вовремя увидел не то. — Звучит подозрительно. — Это просто недопонимание. — Знаешь, что такое недопонимание? Это когда ты влюбляешься и думаешь, что это взаимно, а оказывается, ты ошибся. Намджун замирает, не донеся чашку до блюдца, смотрит в погрустневшие глаза Юнги, а он их и не отводит даже, позволяя рассмотреть получше все цвета его мыслей. — Это ответ на мой вопрос? — Возможная причина. Я не могу знать, что у него в голове. — Мне приходилось такое пережить… Понимаю твои чувства. Мин морщится, делает еще глоток. — Где у вас тут курилка? Джун ведет его туда, где курят преподы, чтобы не столкнуться нечаянно с Чонгуком. Юнги курит жадно, сразу две подряд, уютненько уперевшись взглядом в стену напротив. Джун смотрит на него и думает о его словах. Значит Чонгук его бросил? Причем знал о его чувствах. *** — Довольно подло ты поступил, знаешь ли. Чонгук вздрагивает, оборачивается на голос, отпуская ручку двери в общагу, видит Джуна, подпирающего стену в полумраке, и щурится. — Это ТЫ мне говоришь? — Знаешь, я хотел выдержать паузу и дождаться, пока ты будешь готов спокойно поговорить, но из-за некоторых обстоятельств подозреваю, что проблем у тебя прибавилось, поэтому делаю скидку. — Мне не нужны твои скидки. — Давай отойдем. Небольшой парк вокруг стадиона удобно располагает к себе темнотой под кронами деревьев, даже несмотря на натыканные повсюду фонари. Чонгук стоит, скрестив руки, изображает праведный гнев и ждет. — Ну? — Что — ну? — Что хотел? — Давай проясним: из-за того, что ты увидел, мы автоматически стали чужими и враждебными, или есть еще какая-то причина так со мной общаться, будто между нами ничего не было? — А того, что я увидел — мало? — Это была просто репетиция. — Я скажу проще, если до вас не доходит, профессор. Мне НЕ НРАВИТСЯ, когда кто-то лапает моего парня. Андестенд? — Это была просто репетиция. — Мне насрать. — Фу как грубо, Чонгук! — Мне. Насрать. Намджун вздохнул и уставился долгим взглядом. Чонгук закусил щеку и ждал, глядя с вызовом. — Ладно, я понял. Тебе это не нравится при любых обстоятельствах. — Да. — А если кто-то решит меня приобнять? Чон только бровь выгнул. — Ясно. Да ты собственник. — Да. — Вот так прямо — да? — Да. — У тебя подлиннее мысли есть в голове? — Зачем длиннее, если и так доступно? — Хорошо. Если пообещаю следить за тем, чтобы меня не мацали — мир? Чонгук посмотрел, будто сквозь него, неопределенно кивнул. — Это что значит? — Да, мир. — Чонгук? — Что? — Ты понимаешь, с кем ты сейчас разговариваешь? Может проявишь чуть больше эмоций? Или старая любовь так разум помутила, что для меня места не осталось? Чонгук выпучил глаза и даже рот приоткрыл. Вот так, а ты думал? Из защиты в нападение — разгон в две секунды. Это тебе не кто-нибудь, это Ким-кесунним! — Ты о чем? — Ты знаешь, о чем я. — Опять Тэхен наболтал? — Ничего Тэхен не говорил. Послал спросить у тебя. Вот — спрашиваю. — А зачем тебе знать? — Затем, что мне не улыбается, что ты будешь при виде нового препода шарахаться каждый раз, развевая своих призраков прошлого на ветру. Чонгук помялся на одной ноге, помялся на другой, поискал глазами непонятно чего, но под неподвижным взглядом все-таки сдался. — Мы встречались. — Это я уже понял. — Я все начал. — Как неожиданно. — Эй! — А что не так? Правда же. — Да иди ты! Короче, я все закончил, а он был не готов. — Он любил тебя? — Блин, Джун… — Он тебя любил, а ты его кинул. — Да, кинул! Причем сразу, как только узнал! — со злостью выпалил Чонгук. — Потому что мне это не надо было. — А сейчас? — Что сейчас? — Что ты чувствуешь к нему сейчас? — Что? Ничего я не чувствую. — Что-то же заставило тебя в ужасе бежать от него. — Вот ты не успокоишься, да, пока все не расковыряешь? — Ага. — Я не знаю… Стыдно, наверное. Мы тогда знатно поспорили. — О чем можно спорить после фразы «я тебя не люблю»? — Например о том, что я, идиот, мог бы и догадаться, и не дурить ему голову столько времени. — А столько — это сколько? — Ну… Полтора года. Намджун даже присвистнул. — Чонгук, ты правда идиот! — Что? Почему? — Да потому что даже слепой бы увидел, уж за полтора-то года! — Да иди ты! — И когда вы расстались? — Я перевелся сюда из-за него. Немая пауза повисла минуты на три. Джун очень внимательно изучал глубину чонгуковых глаз, переосмысливая все, начиная с минуты их знакомства, а Чонгук с опаской ждал конечного результата. — Я только надеюсь, что он не в поисках меня сюда приехал… — Он приехал, потому что его позвали на работу. И явно не ожидал тебя здесь увидеть, судя по реакции. — Мне жаль его. Но блин, почему крайний — я? Кто из нас старше, в конце концов, что вы все как дети малые, вы же, по идее, умнее должны быть! — Дело не в уме, Чонгук, — взгляд Намджуна похолодел. — Когда появляются чувства, мозги не спасают. Ты должен с ним поговорить. Извиниться — Что? Нет! — Считай это моим условием. — Ты серьезно? — Нельзя оставлять призраков за спиной. Они со временем становятся только злее. Иди и исправь свою глупость. А когда вернешься — я спрошу, что ты чувствуешь ко мне. Чонгук так и остался охреневать под шуршащим листьями кленом, глядя в спину уходящему профессору, пока он неспешно удалялся по направлению к кампусу, сунув одну руку в карман брюк. Стоял и пока слушал звук запустившегося мотора, и шорох гравия, и еще минут двадцать тишины, пока холод не привел в чувство, пробравшись под тонкий шелк рубашки. Все это время он представлял себе, как приближается к Юнги… как открывает рот и что-то говорит ему. Бр-р… *** Первая пара у профессора Мина проходит просто отлично, потому что Чонгук на нее не приходит. Тэхен ловит на себе взгляд профессора, красноречиво поглядывает на пустое место рядом и жмет плечами. Мин еще минут десять подтормаживает, но, убедившись, что Чон уже не явится, расслабляется и начинает знакомиться с потоком, вызывая у Тэхена дежавю, потому что он уже давненько не бывал на занятиях Мин-сонсеннима, а теперь вот тот выкладывает тему привычно хрипловатым негромким голосом, очаровывает потихоньку публику, особенно девчонок, и начинает казаться, что время отмотали на несколько месяцев назад. Юнги видит Чонгука в толпе на перемене, идущего на пару Хосока, напрягается весь под пристальным взглядом, но этот взгляд — все, что ему Чонгук выдает, медленно отворачиваясь и продолжая путь. В столовой на обеде он тоже не появляется. Тэхен снова жмет плечами на молчаливый вопрос и отвлекается на разговор с соседями по столу. Потом он видит его из курилки, подпирающего стену и тоже дымящего, на другом конце двора. И все. Так продолжается дня три. На его пары Чонгук не ходит, вообще не ходит никуда, где они могут столкнуться при всех. Постепенно встречается все ближе, будто сужает радиус, как хищник, загоняющий жертву, и Юнги от этого нехорошо, потому что именно так все и начиналось. Именно так и попался он в сети студента, долго сопротивлялся, упираясь в факт его возраста, и вообще разницы в нем, в социальное положение, в конце концов — в этические нормы. Но все нормы полетели прахом, когда студент добрался до его губ, однажды обнаружив секретное убежище профессора Мина, где он ночами трудоголил. О, это чувство дрожащего возбуждения, когда в любой момент кто-нибудь может их обнаружить, пока Чонгук жадно расцеловывал его по всем углам… Эти горячие ночи, когда он плавился в сильных руках восемнадцатилетнего, азарту которого не было конца — Юнги до сих пор ощущает тугой комок внизу живота, вспоминая все это. А потом вспоминает заломанные страдальчески брови на его «люблю» и «хен, ну ты чего, мы так не договаривались». Рухнувший мир, рассыпанные чувства, сбежавший в другой универ младший и бездонная пустота, которую ничем не закрыть. В попытке сменить обстановку, где все напоминало о НЕМ, Мин принял приглашение на перевод в универ побольше, был очень рад узнать, что там работает Хосок, с которым они остались хорошими друзьями в свое время, приехал и увидел ЕГО, сидящего с его другом за одним столом… Ну что за наказание? — Привет, хен… Юнги подпрыгивает от испуга, роняет ключи, оборачивается — стоит. Дошел-таки. На парковке не очень светло, ключи закатились, кажется, под машину, но еще больше закатились шарики за ролики у их владельца, когда Чонгук приблизился, нащупал сбежавшие железки под кузовом и положил их Юнги в ладонь. Даже такое легкое касание — катастрофа. Сердце заходится. — Зачем пришел? — сипло отзывается вместо приветствия. — Хочу поговорить. От Чонгука пахнет потрясающе, как всегда, и немного сигаретами — явно нервничал, поджидая, Юнги пялится прямо на его шею, которая на уровне глаз, видит там пульсирующую вену, видит дергающийся нервно кадык, и только усилием воли не позволяет себе дотронуться. Он все равно его хочет. Через обиду, через все это время - все равно пересыхает во рту и тянутся руки сами по себе к сильному, желанному телу… — Не стоит… — выдавливает он хрипло и отворачивается, пытаясь открыть дверь, но рука ложится поперек груди, не пуская, вторая берет за локоть и разворачивает. Дышать все труднее от того, как близко… — Хен… Уходи, уходи подальше, ты что, не видишь, что с хеном творится, глупый мальчишка? — Хен… — родное такое, почти на ухо, и, как контрольный выстрел — склоняет голову и прижимается лбом к его, заглядывая в глаза на манер щеночка. Чонгук всегда так просил прощения, когда провинится. Прощения? — Прости меня, хен. Я обидел тебя тогда. — Зачем... — Юнги безуспешно пытается вернуть пропавший голос. — Зачем ты извиняешься? Губы так близко, близко глаза, в которых такая темень умеет гореть, когда он тебя… — Я не хочу, чтобы мы были врагами. Я плохо поступил, когда просто ушел. Прости меня. Юнги кривится страдальчески, пульсирует всем своим тощим телом, ощущая все места, где они сейчас соприкасаются и агрессивно хочет большего. А значит палится сейчас безбожно. Отпихнуть, приказать убираться и снова попытаться попасть в машину. Чонгук в этот раз не мешает, он просто обходит с другой стороны и садится на пассажирское. Ну что мешало сразу блок включить? — Чонгук, я не шучу — выметайся. — Не уйду, пока не простишь. — Тогда пойдешь домой пешком. Юнги заводит двигатель, выезжает с парковки и едет в сторону дома, надеясь, что младший попросит его где-нибудь высадить, но еще больше — что не попросит. — Ты стал еще красивее, хен. — Ты немного опоздал с комплиментами. — Это не комплимент. — Тебе не надо к своему парню? — Уже знаешь, да? — Не один ты у нас умный. Где тебя высадить? — Там, где ты меня простишь. — С чего тебе вдруг понадобилось мое прощение? Тогда тебе оно не было нужно. — Нам тусить в одном универе, хен. Как нам жить спокойно, если не помириться? — Помириться? — Ну… Стать друзьями. — Друзьями? — у Мина в руках даже руль дернулся. — Ты шутишь? — Нет. Я очень серьезно. И наши напряги, кстати, будут волновать и моего парня тоже. — Ах, волновать они его будут! А мне-то что? — Хен! Ну ты же не такой! Почему ты так злишься? Юнги довольно дергано паркуется у дома, где арендовал квартиру после переезда, выходит и хлопает дверью так, как в другое время по башке дал бы тому, кто так делает, но сейчас неважно. — Выметайся! Чонгук выходит, сигнализация пикает, Мин спешит в сторону подъезда, но, конечно же, не успевает зайти и закрыться. Гневный уход от погони продолжается до самой квартиры, Чонгук просит послушать, Юнги просит свалить, ни один не соглашается с другим. За открытой дверью темнота, мешки с вещами, сваленные и частично растрепанные, дверь захлопывается, и становится слышно только два шумных дыхания. В тусклом свете окна без штор слева видна кровать, заправленная, но уже смятая, пара туфель на полу, на простынях — флакон духов, забытый там утром, видимо. Хозяин квартиры смотрит на вторженца горящими глазами и ждет, что будет дальше. — Хен, я не уйду, пока ты меня не выслушаешь. — Имя мое забыл? — Что? — Что ты хенкаешь? — Тебе всегда нравилось же. — А теперь не нравится! — А как нравится? — Мин-сонсенним! — Хорошо. Мин-сонсенним, простите студента Чон Чонгука за неподобающее поведение! Нет, так не помогает. Так еще хуже, если честно, и это «сонсенним» звучит из его уст, как провокация, Юнги дергает головой из стороны в сторону, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, Чон воспринимает это как отказ, и начинает песню сначала, и в какой-то момент профессора клинит, он с силой давит рукой ему на грудь, отчего Чон впечатывается в дверь, прижимается так близко, насколько это возможно, дышит тяжело младшему в губы и на остатке самообладания вместо такого желанного поцелуя шипит: — Я не хочу тебя прощать. Я хочу тебя назад. Поэтому, если ты назад не собираешься — проваливай нахрен! Чонгук смотрит по очереди в каждый из его глаз и понимает, что ни один не врет. Фигасе! Но вслух этого не говорит. Мин обидчивый, он сразу взбесится из-за такой издевки. — Как ты можешь, после всего… — Могу, Чонгук. Это не выключается по щелчку. Тебе очень повезло, что из нас двоих ты сильнее, иначе не стоял бы ты уже тут. — Воу-воу, полегче, хен! — А ты? Тебя отпугнуло только мое признание, или ты просто меня расхотел? — А ты не мог бы немного… — Не мог бы! — Ладно-ладно! — Чон поднимает руки в жесте «сдаюсь», а руки Мина тем временем цепко держатся за воротник рубашки, и между их губами — сантиметр. — Я жду твой ответ. — Я? Что? Хен, у меня парень есть, ало! — Я не спрашиваю, кто у тебя есть! — Вот жулик! Еще обижается, что я ушел. Тебе было бы лучше, если бы я просто начал бегать налево от внезапно влюбившегося тебя? — Я бы тебя прибил! — Ну и чего ты тогда орешь? Я все правильно сделал! — Так ты все-таки перестал меня хотеть после этого? — Не, ну и вопросы у тебя! — Нормальные вопросы для того, кого я хотел полтора года и хочу до сих пор! Имею право. — Тебе бы поиметь кого-нибудь, отпустило бы, наверное… — Ты потрясающе прав! И было бы здорово, если бы этим кем-то был ты! Рука без объявления войны хватается за причинное место, Чонгук охает, выкатывает глазенки, а Мин яростно сыплет искрами из глаз, потому что у младшего, пусть и не во всю силу, но все же стоит. Ну а кто бы от такого не завелся, блин? — М-м… Все-таки… — Ничего не таки! — прерывает его Чонгук. — Не вижу ничего странного, под таким-то напором с твоей стороны. — Чонгук, мне это надо, ты не представляешь как… — рвано шепчет Юнги, нагло путешествуя руками по крепкому телу, пока жертва не очухалась и не выставила блоки. — Такое чувство, что меня разорвет, если этого не случится! — Хен… — Чонгукки… М-м-м… Чон делает в сторону тяжкий выдох, поворачивается обратно и впивается губами в миновы, отчего тот разве что не пищит от удовольствия. — Ты вот по жизни ненасытное животное, хен. Юнги затыкает ему рот поцелуями, прижимается всем телом, и, кажется, готов его сожрать, оголодало трогая повсюду, куда дотягивается, и не разрывая поцелуй, пока оба не начинают задыхаться. Чонгук подхватывает его на руки, несет к кровати, укладывает, прикусывает шею, когда Юнги запрокидывает в предвкушении голову, заводит его руки за спину, сковывывая запястья своими, чтобы его не раздели в мгновение ока, и ждет, когда прокуренная дыхалка хена потребует паузы. И вот, когда Мин все же отрывается от его губ, задушенно сипя, Чон осторожно ведет пальцами по его щеке и говорит: — Тебе просто нужно найти кого-то горяченького, Мин-сонсенним. Я тебе помогу. Чмокает еще разок опухшие от яростных поцелуев губы, встает и уходит, мягко прикрывая входную дверь.