Учитель

Хосок долго и внимательно разглядывал гипс, трогал пальчиком и вытягивал губы трубочкой, а потом спросил: — Вава, да? Юнги, до этого также внимательно изучавший разительное сходство мелкого с Тэхеном, улыбнулся и кивнул. — Ага. Я упал. — А када падаесь, всегда такая вава? — Нет, просто я сильно упал. — Ладно. А то я вчела упал, я такую ваву боюсь. — Да это не очень больно. Так что не бойся. — Ладно. Малыш отошел от него и побежал из кухни в зал рассказывать Тэхену, какая совсем не страшная у Юнги-хена вава. Хосок-старший хмыкнул и отпил еще виски из стакана. — А ты неплохо ладишь с детьми. — Вообще нет. Но ваш умненький. Они сидели на кухне, где на столе была бутылка блу лейбл, за окном — вечер выходного, где-то в глубине квартиры Чимин с Тэхеном нянчили мальчишку, играя с ним в солдатиков, а они двое — как родители — с бухлом. Хосок закусывал виски вяленой говядиной, Юнги занюхивал гипсом, довольно морщась. — Значит, ты теперь папаша… — Счастливый, между прочим! — Это я вижу, — улыбнулся Мин, — прямо цветешь и пахнешь. Как это получилось? — Ну… Долгая история, если честно. Помнишь, я тебе как-то говорил, что работал в небольшой школе? — Ну. — И там был мальчик… Юнги замер, что-то вспомнил, выкатил глаза и воскликнул: — Нет! — Да, — хмыкнул Хосок. — Шутишь! Это он?! — Он. Я, также как и ты, сбежал из той школы, чтобы найти покой на свою голову, но он меня догнал. Не так быстро, как тебя Чонгук, но догнал. — А малой откуда? — Ну, он догнал меня, а потом его догнала одна случайная бывшая. С прицепом. — И ты решил прицепить на себя? — Вообще, в тот момент я решил, что я чертовски везучий чувак. — Серьезно? — Шутишь? Я столько лет страдал без своего малолеточки, а потом получил и его, и ребенка, которого мы вырастим вдвоем, и он родной. Да это подарок судьбы! — То есть полгода назад ты был одиноким за тридцать бобылем, а теперь целый такой отец семейства, значит. Ну что сказать — молодцом! — А ты? — Чего я? — Что думаешь насчет Чимина? — Не знаю. Посмотрим. Я еще и от Чонгука-то не отошел толком. Я полтора года был в раю, знаешь ли. — Прямо в раю? Юнги сделал лицо «посмотри в мои глаза и скажи: ты видишь там дьявола?». — Ты не представляешь, как Чонгук хорош! — М-м. Понятно, почему Джун так в него влип. — Отличный парень, кстати, этот твой Джун. Он мне нравится. По существу такой. — Это да. — Вы с ним… — Не. — Ни разу? — Не-а. Мы как-то сразу сдружились. — За дружбу! — Мин поднял стакан и чокнулся с Хосоком. — За дружбу! — Аппа-а-а! — с криком влетел в кухню мелкий. — Я их подибил!!! — Победил, Хосок, — слегка поморщившись от громкости, поправил Чон, обнимая мальчика одной рукой. — Дя! — тот обхватил руками его бедро и положил туда же голову. Юнги снисходительно улыбнулся от этого зрелища. — А хен бьет Симин-хена! — Что? Приведенный за руку к двери папаша увидел, как Тэхен, сидя на стуле, кряхтит и корчит рожи, напротив на таком же стуле, вплотную к нему коленями — Чимин, улыбающийся и сложивший руки на груди. Когда стало понятно, что происходит, Чон чуть сдвинулся вбок и дал обзор Юнги. — Посмотри на балбесов, — сказал он со смехом. Тужась, Тэхен неистово пытался раздвинуть своими коленями чиминовы, но у него ровным счетом ничего не получалось, он хватался за спинку стула, сжимал зубы, корчился, но шевельнул мощные ляхи Пака разве что на сантиметр в стороны. Чимин продолжал лыбиться, вообще не показывая хоть какого-то напряжения, только мышцы на его ногах красиво выделялись рельефными контурами. — Ты думал, длина — это главное? — стебал он Кима, — Главное, дылда, это сила! — С-сука… — не сдавался Тэхен. — Ты не сможешь, Ким-рельса-хен. И ты возьмешь назад свои слова про пидарский балет! — М-м-м… — не унимался Тэхен, вздуваясь венами на шее и руках и уже здорово покраснев от натуги. Чон и Мин в дверях переглянулись с видом «что за нах?». — Не растяни себе ничего, танцор диско! — Заткнись, скотина! — Ты сейчас лопнешь! — А-а-а! — вскрикнул, наконец, Тэхен, и после последнего неудачного рывка сдался, расслабив ноги. — Я же говорил, — констатировал надменно Чимин, улыбаясь. За что получил пару тумаков по крепким плечам кулаками. — Бьет! Матри, пап, он его бьет! — нарушил тишину за дверями мелкий, показывая пальцем. Парни на стульях повернули головы и увидели старших. — Чем это вы тут занимаетесь, уважаемые? — голосом профессора спросил Чон, входя в комнату и пропуская Юнги, прихватившего стакан с кухни с собой. — Этот ваш папаша заявил, что балет — это пидарские поскакушки в колготках для нежных цветочков, — отозвался Чимин, — на что я ему предложил попробовать этот армрестлинг ногами, и если он проиграет — извинится. — Тэхен, ты зачем балет оскорбляешь? — перевел Чон вопросительный взгляд на своего парня. — Я, может, и проиграл, но прыгание в колготках все равно — пидарские поскакушки! — ответил Тэ, глядя на Чимина. — Сам ты пидар! — От пидара слышу! — Мне вот интересно — никого не смущает что мы тут все — пидары? — меланхолично спросил Юнги, вздернув бровь. — Ну уж нет! — возразил Тэ. — Есть пидары, а есть геи, и разница очевидна! — Ты это на что намекаешь, дылда? — взвился Чим. — На колготки я намекаю! — Сюка! — звонко выдал в общую какофонию Хосок младший, и старший тут же подавился кашлем. Все замолчали и пораженно уставились на мальчика. — Хосок! Нельзя ругаться матом! — тоном мамочки взвопил Чон. — Хен лугался! Горящие праведным гневом глаза уставились на Тэхена. — Что? Когда я ругался? — Только что, пока тужился на стуле! — Серьезно? Юнги с Чимином тихо хихикали, наблюдая разборки, мальчишка смотрел то на них, то на строгих папаш, и не мог определиться — он все же сделал плохо или хорошо? — Стоп, — Хосок вдруг перестал отчитывать Тэхена и повернулся к Чимину. — Папаша? — А что? Чон прикрыл глаза и мучительно выдохнул. — Это же очевидно, хен. — Да, я уже понял, что ты дохрена глазастый, Чимин. Только это, знаешь ли, как бы тайна. Для всех, кроме посвященных. — Я же не собираюсь болтать! — Да? А теперь представь, что мы сейчас на улице и нас услышал тот, кто не должен был! Чимин нахмурился, подумал, и согласился, что да, косяк. — Понял. Исправлюсь. — Очень надеюсь. Хосок заметил, что Тэхен вперился взглядом в пол, и на его скулах играют желваки. И это уже не в первый раз, когда тема заходит об отцах. Не став акцентировать на этом внимание сейчас перед всеми, он дождался, пока новоиспеченная парочка отправится домой, сам проводил их в дверях, вернулся в зал, где Тэхен укладывал Хосока спать, и затаился, наблюдая. Тэхен гладил сына по голове, сидя на полу у дивана, и смотрел на него так, будто все прегрешения мира лежат на его душе тяжким грузом. — Я трус, хен… — произнес он, не поворачиваясь. — Неправда. — Правда. И каждый раз, когда Хосок говорит тебе «папа», я слышу «Тэхен трус!». С минуту Хосок собирал нужные слова в кучу, осознав, что грустная догадка подтвердилась. Подошел к дивану, сел к нему спиной и вздохнул. Маленькая ручка тут же приземлилась на его плечо, Чон взял ее в свою и чмокнул. Посмотрел на Тэхена. — Хочешь, я расскажу, что на самом деле есть то, что ты называешь трусостью? Представь себе: ты такой весь гордый и напролом, решаешь что ты не трус и не сопля, ты отец — ешкин кот! — и гордо предъявляешь всем сына. Только гордость твоя двадцатилетняя приводит в ужас твою семью, начинается скандал, выяснения, может быть даже с привлечением органов власти, они нашли бы эту мать года, выкопали бы все грязное белье, что можно выкопать. А тебе нужно оставаться в универе, а если твоим родителям не нужен внук, то это большая проблема, из которой два выхода — один грустнее другого: ты, бросивший учебу ради работы и отцовства, поругавшийся со всей семьей, или второе — ты же, но поддавшийся на уговоры и угрозы родителей. Они пристраивают мелкого в приют, ты дальше учишься, но всю жизнь помнишь, что у тебя где-то есть сын, который сирота теперь. Какой выбираешь? — Хе-ооон…! — почти ревел Тэхен. — Ну что хен? — Это ужасно-о… — Ну и теперь, на фоне этих перспектив, как думаешь, настоящий расклад — худший вариант? В первую очередь для него, — Чон кивнул на засыпающего под их разговор мелкого. — Как думаешь? — Ты прав, хен… — А если я прав, то перестань вешать нос. Ты с ним рядом, все хорошо, и единственная проблема — сохранить тайну. Хотя бы пока он не вырастет. Но даже тогда, узнав, сомневаюсь, что он будет расстроен, ведь ты будешь с ним все это время. Не все отцы, которым можно открыто быть отцами, являются хорошими родителями, знаешь ли. А ты можешь таким быть. Формальности — это мелочи. — Да, хен… — Тэхен выдохнул, почти с облегчением, подполз поближе и уткнулся носом Хосоку в плечо. Тот обнял его и чмокнул в висок. — Все будет хорошо, малыш. Я рядом. Они просидели так довольно долго, очень красноречиво молча каждый о своем, пока ребенок не перестал вошкаться и окончательно не уснул. Тэхен вздохнул и сказал: — Мама звонила. — М? — Она хочет приехать и посмотреть где я живу. — А ты у нас по последним данным живешь в хорошей квартире один. — Ага. — Тогда мы с Хосоком, пожалуй, поедем на пару дней в экспедицию за мишками Намджуна. Добудем парочку. — Ты серьезно? — Почему нет? Ты только проверь перед ее приездом чтобы нигде детского не валялось. — Хен! — М-м? — улыбнулся Чон благодарным глазам. — Я тебя обожаю! — И я тебя, детка. *** Дверь им открыл Чонгук в одних домашних штанах и с чашкой кофе в руках, очень лохматый и довольный. За его спиной мелькнул Джун, подбиравший вещи на ходу, крикнул «привет!» и исчез в ванной. — Привет, хен. А мы вас еще вчера ждали, — сказал Гук. — А я вижу, ага. Даже прибраться почти успели. — Пивет, Сёнгук-хен! — радостно выдал мелкий. — Пивет, пивет, шепелявый, — Чон присел на корточки и потрепал его по волосам, с которых Хосок уже стащил шапку, а теперь занимался его обувью. — Я не сипилявый! — А я не Сёнгук. Че делать будем? — Иглать! — малыш вскинул руки, выползая из куртки и повис на Чонгуке, отчего тот чуть не расплескал кофе, и засмеялся. Намджун показался из ванной, приглаживая волосы, подхватил дорожную сумку у Хосока и повел его в дальнюю спальню. — Тут нормально будет? — спросил он, открывая дверь. — Я подумал — ты всегда тут спал, когда оставался, так что… — Отлично, Джун! Спасибо, что приютил. — Да не за что! Вы уже ужинали? — Нет. Мелкий прибежал из коридора, радостно вопя «догони меня, Сёнгу-у-ук!», вскарабкался на кровать и принялся по ней прыгать, пока Чон шутливо щекотал его за бока, отчего Хосок-младший оглашал квартиру заливистым смехом и писком. Джун понаблюдал за этим, выгнув бровь, улыбнулся и ушел на кухню. — У меня тут есть удон и жареные клецки с кальмаром. Сойдет? — спросил он, указывая на кастрюли на плите. — Клецки — это же почти пельмешки, Хосок будет в восторге! — Ну и ладушки. Вас в сад возить надо? — Нет, я с машиной, не оставлять же ее Тэхену. — А, ну окей. Ну, велкам ту май хаус, дружище. *** Чимин вел машину к дому Юнги, тарабаня пальцами по рулю, косился на старшего и будто порывался что-то спросить, но не решался. — Что? — не стал церемониться Мин. — А? Да ничего. — Чего зыркаешь тогда? — А ты прямолинейный, да? — Не люблю словесного поноса. Так что колись. — Ну, тогда, ты может быть заметил, что я уже почти неделю вокруг тебя тусуюсь, а ты морозишься. — Почему морожусь? — Я вроде конкретные вещи предлагал в начале. — Предлагал. — И? — Что — и? Чимин задрал глаза вверх и заломил брови. — Ты, блин, серьезно? — А ты серьезно? — Не понял? — Ты серьезно предлагал то, что ты вот там предлагал? — Вполне! — Ну так и? — Что? Юнги вдруг засмеялся тихим хрюкающим смехом, отчего Чимин непонимающе стал на него оглядываться, отвлекаясь от дороги. — Чего ржешь? — Чимин, я пассив. — Что-о-о? Пак топнул по тормозам, отчего Юнги бросило вперед, но он не перестал смеяться. Сзади послышались гудки и возмущенные крики водителей, но Чимин на них не реагировал, уставившись на старшего. — Ты прикалываешься? — Нет. — Ты прикалываешься! — Да нет же! — Юнги честно хотел перестать хихикать, но рожа Чима не давала и шанса. Тот еще с минуту попялился, потом тронул авто с места и до самого дома Юнги не сказал ни слова. Молча вытащил из машины пакеты, сгреб в одну руку, другой помог Мину с дверями, в квартире ушел на кухню, и, дождавшись, пока старший скроется в ванной, написал Чонгуку: «Он — пассив?» Сообщение пару минут висело непрочитанным, Пак успел разложить продукты в холодильнике, и только потом пришел ответ: «Чимин?» «Да, это я» «У Тэхена номер взял?» «Ну, а у кого еще? Так ты ответишь?» «Да, он пассив. А ты что, не догадался?» «Не догадался, блять!» «Я думал, ты просечешь (смеющийся смайлик)» «Очень смешно, блять!» «смайлик, смеющийся до слез» Чимин уже швырнул злобно телефон на стол, как пришло еще одно сообщение: «Он тебе сам сказал?» «Да» «Значит готов. Бери его, пока тепленький. Удачи! «подмигивающий смайлик» — Вот же!.. Пиздюк! Пока тепленький, говоришь? Дверь в ванную распахнулась как раз в тот момент, когда Юнги сделал шаг из душа на коврик одной ногой. Второй шаг он сделать не успел. Чимин, даже не присматриваясь, подошел, поднял его мокрого на руки, унес в спальню, уложил, навис сверху и только тогда пристально уставился. Сначала на губы, с которых язык слизнул воду, потом на худые плечи цвета молока, на две темно-розовые ареолы, втянувшийся впадиной живот… Юнги лежал и молча покрывался мурашками до тех пор, пока не замерз окончательно и его не передернуло судорогой, отчего Чимин прервал свое разглядывание, заметил его страдания, взял одеяло за края и спеленал Мина как куколку, удобно усевшись поверх, расставив ноги по бокам. — Насмотрелся? — Еще нет. Сейчас погрею тебя и продолжу. — Я бы тоже не отказался посмотреть. — На меня? — Нет, на соседа, блять. Чимин пожал плечами, слез с кровати, позволив Мину подняться и из лежачей куколки трансформироваться в сидячую, отошел на пару шагов к стене, снял кардиган, ловко оттянул и расстегнул ремень, вытащил рубашку… Пуговки неспешно по одной. Мин каждую посчитал, наблюдая за пальцами. А рукава рубашки в обтяг выше локтей. Он успел это заметить, пока красивая ткань в серую крапинку не исчезла с торса, открыв на обозрение замечательную стиральную доску. Просто мечта любой домохозяйки — да на ней можно даже споткнуться, настолько рельефы глубокие и явные, мать его! Мин закусил нижнюю губу и почувствовал, как тепло ползет по спине к затылку. Чимин сверлит своими серыми, следит за реакцией, запускает пальцы между штанами и телом, спускает, наклоняется, и пока стягивает штанины, Юнги любуется красиво перекатывающейся спиной. А потом появляются ноги во всей своей красе. Сильные, прекрасные ноги, которые хотелось раздеть еще в тот момент, когда они держали тэхеновы, не давая себя раздвинуть. Юнги сжал зубы от желания впиться в мясо этих лях, и даже, кажется, заскрежетал ими… — Насмотрелся? — спросил Чимин, улыбаясь уголком рта. — Нет, — Мин прокашлялся и распахнул одеяло, — сюда иди. И они пошли — ноги — прямо к нему, плавно перекатываясь мышцами. Юнги подался вперед, схватился за бедро Чимина рукой, хотел и второй, но забыл, что она в гипсе, чертыхнулся, запустил здоровую руку младшему за спину, притянул к себе и впился зубами в кожу на животе. Чим застыл, стоя коленями в матрас и, глядя вниз, сказал: — Ты уверен, что ты не актив? — М-м, заткнись. — Нет, правда? Губы Юнги пошли гулять по коже, от кубика к кубику, потом от косточки к косточке над резинкой боксеров — Чимин шумно вздохнул, положил руку ему на волосы и зарылся в них пальцами. Позволил Юнги хулиганить внизу, пока стояк не поднялся под тканью во всю силу, после чего взял его голову в ладони и притянул к себе, на секунду задержавшись в миллиметре от губ и глядя в потемневшие глаза. — Ты не разделся, Чимин, — выдал вдруг Мин. — В смысле? — Сними их, — Мин показал пальцем на его глаза. Чимин недоверчиво уставился. — Зачем? — Я хочу видеть твои глаза. — Зачем? — Я не заставляю. Скажи, когда будешь готов, тогда продолжим. Мин отодвинулся, давая пространство и выбор вариантов удивленному парню, протянул руку и погладил серые волосы так легко и аккуратно, будто с нежностью. Чимин сначала хмурился, потом слез на пол, сходил за рюкзаком, сел на край кровати, и Мин увидел только со спины манипуляции по изъятию линз. Заглянул сбоку, когда уже щелкнул, закрываясь, контейнер, увидел, как Чимин часто моргает и с интересом ждал. — Ну же, покажись. — Это самая странная просьба, которую я слышал, хен, — Чимин, наконец, повернулся, и Юнги надолго залип в темно-янтарные глаза, разительно менявшие лицо с кукольно-искусственного на живое. — Значит, никто не интересовался тем, чем я. — Это чем? — Что ты прячешь за всем этим. — Юнги описал пальцем круг возле лица Пака. — С чего ты взял, что я что-то прячу? — Ну, одно ты прятал точно, — улыбнулся Мин. — Что? — Свои красивые глаза… — прошептал в самые губы Мин, и, насладившись мимолетным смущением младшего, впился поцелуем, наблюдая, как расширяются зрачки Чимина в процессе, повалил его на спину, снова чуть не опершись на больную руку, зашипел, перенес вес на здоровую, и принялся пробовать на вкус все, что можно — шею, плечи, грудь — кусая, облизывая и заставляя Чимина тихонько стонать. — Не съешь меня, хен, оставь еще хоть на разок… — Ничего не обещаю, м-м… Чимин прошелся руками по молочной коже, нащупал все ребра и косточки, прижал к себе Юнги, шустро подвернул под себя. — Моя очередь. Мин раскинул руки по одеялу, даже и не думая сопротивляться, поддавался ладони, раздвигающей ноги, выгибался навстречу и все время заглядывал в глаза, смущая Чимина таким пристальным вниманием, но тут же расслабляя поцелуями и ласками. Снова поворот — и как он только умудряется, с одной рабочей рукой? — и Чимин снова снизу, разложен и лишен труселей. Прохладная ладонь ложится на живое пульсирующее, накрывая и спускаясь ниже, а следом приходят губы и язык, облизывая и лаская. Чимина выгибает от удовольствия, он снова рукой в волосы — сжимает, насаживает голову на себя поглубже, отпускает и гладит, и снова, и снова… А Мин послушно принимает, щедро смачивая слюной член. Поворот — и они почти падают с кровати, Пак успевает упереться ногой, подхватывает Юнги под зад, поднимает выше, и уже не тормозя пристраивается ему между ног, приставляет влажный от слюны стояк к попке, смотрит Юнги в глаза, видит там согласное ожидание и толкается внутрь. — Мр-хм-м-м… — стонет Мин, раскрываясь до предела и сжимая пальцы на чимовых плечах. — Тесный ты такой, хен, — шепчет Чим ему в ухо, расцеловывая за боль. — М-м-м… Юнги красиво так выглядит под ним, что Чимин невольно залипает, приподнявшись на руках. Тонкий, изящный, как фарфоровая куколка, откровенно раскрытый весь, ни грамма смущения, одна только жажда удовольствия. Чим целует пальцы, выглядывающие из гипса на спасшей его голову руке, целует здоровую руку, прямо в ладонь, потом каждый палец, перебирая и чувствуя их тонкость и прохладу, движется медленно внутри Юнги, давая привыкнуть, проталкивается до конца, и только тогда с силой прижимает его всего к себе, насаживая до упора и выдавливая сладкий стон из Мина, впившегося ему в спину ногтями, довольно мурлыча. А дальше они оба уже не сдерживались, набирая скорость и силу толчков, мощные ляжки Пака сотрясали худые бедра при каждом шлепке, те покраснели и дразнили своей розовой яркостью, так дразнили, что Чим сел, поднимая старшего на себя, продолжил в позе сидя, и первый звонкий шлепок по заднице, вызвавший тихое рычание Юнги, прозвучал как музыка. Еще раз — хлоп! Рычание и укусы. Хлоп — царапины по всей спине, всего четыре, но весьма ощутимо. — Хен, ты как сладкий перчик, я тащусь! — М-м-м, — только и промычал Мин, подчиняясь сильным рукам, поднимающим и насаживающим его зад на член. — Дай-ка я посмотрю на твою отшлепанную попку! Пак разворачивает Мина животом на кровать, любуется алеющими отпечатками своих ладоней на заднице, наклоняется, прикусывает их, и снова бьет — на этот раз гораздо сильнее, до жгучей боли, от которой Юнги рычит и грызет одеяло, глухо матерясь. Чимин любуется результатом, расцветающим на заднице, наваливается всем весом сверху и входит сзади, заставляя раздвинуть ноги шире, а потом и вовсе поднять зад, подпихивает под низ подушку, отвешивает еще одного шлепка, на что получает крик: — Я убью тебя, сволочь! — который обрывается очередью толчков со всего размаха, от которых Юнги становится не до возмущений, успевать бы только воздух хватать ртом и пальцы чимовы, врывающиеся в рот и оттягивающие щеку, пачкающие лицо влажным, пошло и грязно, возбуждающе и здорово. Толчок! Толчок… Толчок. Еще, со всего размаха, с оттягом, Мин уже ревет и воет от того, как хорошо, чувствует, какой Чимин там внутри твердый, разрывает его почти, но так круто двигается, что остается только подмахивать и надеяться, что тебя не сломают к концу, хотя и с такой возможностью он уже смирился, лишь бы до финиша было бы также хорошо… Но под конец Чимин вышел, перевернул его на спину, обернул его ноги себе на талию и впился поцелуем. Вошел, нашел нужный угол, поймал член Юнги в одну руку и взял равномерную скорость, глядя в упор, надрачивая и сводя с ума своим горящим янтарем в глазах. Мин так и не смог из этого омута вынырнуть до самого конца, кончал, рассказывая ему все в подробностях, приоткрыв губы в негромком крике, содрогался и смотрел, чувствуя, как изливается внутри Чимин, в конце не выдержавший и упершийся своим лбом в его, тяжело дыша. Осторожно он опустился сбоку, сгреб Юнги в объятия и чмокнул в висок. Несколько минут они пролежали, восстанавливая дыхание, потом снова посмотрели друг на друга. — Хен, я, кажется, влюбился, — сказал Чимин, игриво улыбаясь. — Пф-ф. В мою избитую задницу? — В тебя, злобный ты тролль! — Тебе просто понравилось, не преувеличивай. — А тебе? — И мне. — Ну, тогда будем повторять, пока не выясним — я правда влюбился или нет. — Хм-м… Ладно, я не против. — Есть хочешь? — А ты приготовишь? — загорелись глаза Мина. — Сегодня акция — все для калек! Впрочем, как и всю неделю, — засмеялся Чим. — Е-е! Но сначала — в ванную!