Учитель

Lonely No More — Rob Thomas

Около шести вечера в дверь квартиры Намджуна позвонили. Хозяин открыл ее, увидел за ней Тэхена, нагруженного пакетами и крикнул в глубину дома: — Чон, это к тебе! — Здравствуйте, Ким-кесунним! — Тэхен поклонился по привычке, чуть не выронив ношу. — Я разве не просил вне учебы называть меня попроще? — слегка улыбнулся Джун, подхватывая груз. — Нет. — А. Ну, теперь знай. — Хорошо. — Тэхен еще раз отвесил поклон, и оба засмеялись. Тэ впервые видел профессора в домашней одежде, совсем не причесанным, и это было очень непривычно, будто с божества слетела дымка идеальности, и выглянул живой и настоящий человек, который тоже, оказывается, носит тапки, безразмерные худи и свободные штаны вместо строгих костюмов с узкими брюками. Тэ поймал себя на мысли, что на следующей лекции Намджуна точно будет представлять его таким домашним. Тэхен прошел в прихожую, закрыл за собой дверь и успел присесть на корточки, чтобы принять в объятия мальчишку, бегущего к нему с криком: — Хе-е-ен! — Привет, малыш, — Тэ поцеловал его в висок и крепко обнял. — Как твои дела? — Халасо! Мы с Сёнгук-хеном играли в домик! — Ух ты! Покажешь? — Дя! — Беги, я сейчас приду. Мальчик убежал, а Тэ встал, чтобы притянуть к себе улыбавшегося у стены Хосока. Помурчал ему в шею, впился поцелуем, закопав боком в кучу висящих курток, и не мог оторваться очень долго. — Воу, воу, полегче! — присвистнул Джун от такого зрелища. — Я так скучал, хен… — прошептал Тэхен Хосоку на ухо. — Я тоже, малыш. Мы оба, — улыбнулся влюбленно Чон ему в ответ. — Как там твои гости? — Вот, — Тэ кивнул на груду пакетов, — принес вам. Мама завалила едой всю кухню! — А как ты объяснишь ей, куда все делось? — Так и скажу: угостил друзей. Пусть больше столько не готовит. — Еда! Ура! — Чонгук тут же схватил пакеты и потащил на кухню, откуда через минуту стали доноситься восхищенные вопли с перечислением вкуснях и причитания Намджуна в духе «другим оставь, обжора!». Тэхен тем временем еще раз притянул к себе Хосока, жадно вдыхая его запах и расцеловывая посреди курток. — Целых два дня! Я без вас, оказывается, столько не могу! — пожаловался он. — Так сильно нас любишь? — усмехнулся Чон, поглаживая его по волосам. — Ужасно! — выкатил Тэ глаза. — А еще при каждом шаге мамы я трясусь, что она найдет в доме что-то не то, и всему хана! — Не паникуй. Все будет хорошо. Вечер прошел шумно и весело. Тэхен был посвящен поварешкой в рыцари Дома-из-стульев, два раза свалил головой натянутую простыню, за что получил от Чонгука нагоняя за поломку мега-замка, который он целый час строил. На что Тэ сказал, что он хреновый строитель, раз замок можно сломать головой, и вообще — в него рыцари не помещаются. Чонгук выписал рыцарю пинка под зад и сказал, что в следующий раз, когда Хосок пристанет к нему с просьбами что-то строить, он позовет его — вот пусть приходит и делает. Мелкий объявил, что Чонгук драчун и всех бьет, после чего назначил его генералом армии. Потом все собрались на кухне, где старшие накрыли стол из принесенного Тэхеном и приготовленного самими. Чонгук взобрался на стул с ногами, прикрыв коленями в плюшевых штанах свой голый торс, мелкий сразу же залез Тэ на ручки, Джун и Хосок хлопотали, как хозяюшки. И более семейного ужина эта кухня еще не видела, о чем и сообщил хозяин дома, когда все было съедено. Около десяти Тэхен засобирался, сказав, что обещал маме вернуться не поздно. — Знала бы она, что как раз в том доме ты делаешь все то, от чего она бы пришла в ужас! — засмеялся Чонгук, похрустывая капусткой. Его поддержали все, заулыбавшись. Хосок только спрятал в глазах грустинку, которая, впрочем, не ускользнула от Тэхена, тут же взявшего его за руку и утащившего в ванную, пока Хосок-младший отвлекся на еду, радостно тарабаня ложкой по Чонгуку в промежутках между вылавливанием ею кусочков мяса из тарелки. — Эй! Только без глупостей там! Для этого кровати есть! — крикнул вслед Намджун, держа в палочках зажатую лапшу. — Поцелуй меня, хен! — жарко зашептал Тэхен, как только дверь за ними закрылась. — Так, чтобы хватило еще на день! Хосок таял от такой потребности младшего в себе. Притянул, забрался жадно руками под свитер и впился губами в тэхеновы с тихим стоном. — Сладкий мой… — М-мрм-м… Тэ ластился, как котенок, трогал своими длиннющими пальцами лицо Чона, волосы, держал за плечи, будто на сто лет прощался. Странное чувство кольнуло Хосока при этой мысли — будто что-то царапнуло по сердцу. — У тебя точно все хорошо, Тэхен? — спросил он, отстранившись. — М? Да. А почему ты спрашиваешь? Хосок мотнул головой, будто отгоняя нехорошие мысли, и сказал: — Забудь. Я просто волнуюсь за тебя. А назавтра всем пришло сообщение от Чимина «жду всех за большим столом на обеде, есть предложение, подкупающее своей новизной». Утренние пары прошли немного сонно, поэтому в указанное место встречи все подтягивались зевая и похрустывая затекшими суставами. Первым пришел Тэхен, торопясь увидеть Хосока, за ним — разминающий шею Намджун с Чонгуком за спиной, у которого был вид петушка, держащего сразу весь курятник без конкурентов. Он что-то негромко говорил Намджуну в спину, а тот хитро лыбился, хотя, если не знать делов, вообще не догадаешься, что они общаются. Сразу видно — спецагентура в сфере запретных отношений, ага. Последними подтянулись Юнги с Хосоком, по-дружески переговаривавшиеся на ходу и заглядывавшие в журнал занятий. Чон, видимо, что-то Мину подсказывал. Чонгук приземлился с подносом за стол, заметил взгляд Чимина на них и не упустил случая подколоть: — Расслабься, мягонький. У Чон-сонсеннима настоящая любовь. — А я и не напрягался, рэмбо-пиздюк, — отбрил Чим, заставив захихикать Тэхена, тоже подоспевшего с подносом. — Где мои маркеры? — Че? — Ты мне обещал маркеры. — Эй! Я тебе целого парня подогнал, какие, нахрен, маркеры! — Так и знал, что ты брехло. — Чим смерил его презрительным взглядом и фыркнул. Все трое старших подошли одновременно, и так вышло, что за столом они расположились трое на трое — преподаватели напротив студентов. Намджун-Чимин, Хосок-Чонгук, Юнги-Тэхен. — Абсолютно нулевое попадание, — резюмировал Чонгук, усмехнувшись. — Это конспирация, болван! — отозвался Чим. — Ага, расскажи мне, а то я не в курсе. — Лучше расскажи нам, Чимин, о своем супер-предложении, — прервал их дебаты Хосок. — А. Ну да. В общем, раз уж мы тут все… кхм, раз такая сложилась компания, почему бы нам всем не познакомиться поближе в несколько более расслабленной обстановке? — Ты что, про местный клуб не слышал для таких, как мы? — спросил Чонгук. — Я в этот клуб бегал, еще когда ты и знать про него не знал, пиздюк! — Эй! Мы тут пока еще не в той обстановке, чтобы орать матом за столом с профессорами, — вежливо выгнул бровушку Джун. А Хосок заметил, что, несмотря на его грозный вид, заставивший Чимина резко извиняться, Джун весьма доволен тем фактом, что Чим и Гук как кошка с собакой. Что и сообщил ему на ухо, заставив друга похихикать. — А ты прав, дружище, меня это весьма радует! — ответил Джун вслух. — Что вас радует, Ким-кесунним? — тут же зацепился за интригу Чонгук. — Вырастешь — поймешь! — наставительно поднял палец вверх Джун. Чон фыркнул с видом «ах так?». — В общем, мы отошли от темы, — продолжил Чим. — Как вам мое предложение? — Неплохая идея, я думаю, — ответил Хосок. — Согласен, — подтвердил Джун. — Назначаем тебя организатором! Юнги, что скажешь? — М? — Мин оторвался от невозмутимого поглощения еды. — Мне пофиг, ты же знаешь, Хоби. — Как это — пофиг? — удивился Чимин. — Это значит, Мин-сонсенним за любой кипиш, кроме голодовки, только бы не кантовали, — пояснил Хосок. Юнги подтверждающе поднял вилку и закивал с полным ртом. Чимин впервые подумал, что Мин-дневной и Мин-ночной очень сильно разные люди. От слова «кто ты, кряхтящий дед, и куда ты дел того горячего парня, с которым я ночь провел?» Мин, словно почуяв его мысли, на секунду прекратил жевать, посмотрел в глаза и прищурился. Чимин понял и отвалил, а старший довольно продолжил молча жевать. — А вы? — обратился Пак к Тэ и Чонгуку. — Думаешь, мы не пойдем туда, куда идут они? — указал пальцем на всех троих напротив Чонгук. — Да откуда мне знать? Может, у вас свободные от… — Чим резко заткнулся под заледеневшим взглядом Намджуна, не донесшего вилку до рта. За столом заржали все, кроме них двоих, напомнивших мышку и удава, гипнотизировавшего несчастную перед тем, как проглотить. — Вот умора! — хлопал Чон ладонью по столу. — Ты подумал, прежде чем такое ляпнуть? — А ты что, фанат свободных отношений? — вдруг спросил, будто между прочим, Юнги, и Чонгук перешел на писк уже вместе с Тэхеном и Хосоком, потому что мышка-Чимин теперь оказался под двумя гневными взглядами, и один явно ждал ответа. Но Чимин с честью выдержал паузу, пока прекратится ржач, почти незаметно сглотнул нервный ком и ответил Юнги, по всему виду которого было ясно, что Чимин вылетит с должности организатора, и вообще, со скоростью пули, если ответит неправильно. — Нет, Мин-сонсенним, я никогда не занимался такими неподобающими вещами. — М-м. Это хорошо, — вроде равнодушно-одобрительно, но даже сидящий напротив Тэхен почуял ледяной холод, точно подморозивший Чимину зад. — А вы? Чонгук красиво выплюнул засунутую было в рот клецку, полетевшую в сторону Хосока, и в ужасе уставился на дерзкого. Но Чимин тоже щуриться умеет, ага. И нагло ждет ответа от уважительно ухмыльнувшегося Юнги. — Нет, Чимин, я тоже этого не приемлю. — Ну и отличненько. Раз мы все выяснили, — он покосился на удивленно улыбавшихся Хосока и Джуна, — давайте назначим дату. — А давайте! — решил разбавить концентрацию пиздеца Хосок. — Предлагаю завтра. Выходной же? У всех выходной? *** Сделав свои дела у писсуара в учительском туалете, Юнги уже мыл руки, когда дверь распахнулась, и сверкающее гневом серое торнадо влетело внутрь. Проверило все кабинки, убедилось, что никого нет, схватило Мин-сонсеннима за грудки и уволокло в самую крайнюю, с шипением вопрошая: — Это что было, профессор? — Ты о чем? — Нельзя такие вещи выяснять наедине, а не выставляя меня сопляком перед всеми? — Тебя это смутило? — хмыкнул Юнги. — Прости, больше не буду, не знал, что ты такой нежный. — Слышишь ты, пассив недоделанный! Я тебе не игрушка! Взгляд Юнги, потрясаемого за ворот, как в фильме про ледниковый период, покрылся холодной коркой, улыбка сошла с лица. Здоровой правой рукой он почти незаметно достал до шеи наглеца и впился тонкими пальцами в кадык, заставив Чимина всхрипнуть от боли, отпустить его одежду и сползти по стеночке на пол, умоляюще скуля и всерьез опасаясь за свою щитовидку. — Слышишь, ты, актив гиперактивный, — тихо в лицо, наклонившись почти к самым губам покрасневшего Чима, прошептал он, — то, что я позволил тебе меня трахнуть, не означает, что ты можешь так со мной разговаривать, усек? Чимин только молча хрипел, выкатив глаза. Юнги удивленно склонил голову набок, на мгновение напомнив психанутого Джокера, и повторил: — Я спрашиваю — усек? — и запустил пальцы еще глубже, отчего Чимин уже начал судорожно хватать воздух, но в глазах было гордое упрямство. Он молчал. Мин нахмурился и убрал руку, позволив ему вздохнуть, о чем тут же пожалел, потому что сероглазый вписал ему в челюсть кулаком, как только сделал второй вдох. Рука у младшего была, как оказалось, нелегкая, Мина бросило на бачок унитаза, а сверху придавило сильным телом, чужие руки сразу же сцепили его собственные за спиной, не позволяя повторить маневр с кадыком, а зубы вцепились в шею под оттянутым воротом рубашки с такой силой, что Мин взревел, поздно спохватившись, что их могут услышать. Но где-то в недрах коридора прокатился звонок на пару. — Нравится? — яростно выплюнул Чимин. — Пошел ты! — А мне понравилось! Тихо, не дергайся, профессор, а то зацепим твою больную руку. — Ты уже ее зацепил, придурок, — злобно прошипел Юнги. Чимин выпустил из тисков его левую, надеясь, что старший не настолько псих, чтобы драться сломанной рукой, но все же опасливо косился на конечность в пластиковом гипсе. Притянул Юнги к себе за талию, оттянул ворот над своим укусом и полюбовался. — М-м. Мне нравится. Нужно с другой стороны сделать, для симметрии. — Я убью тебя, если ты это сделаешь. — А за эту не убьешь? — Убью. — А ты горяч, хен. Я уж поначалу подумал, что сопля, когда меня Чонгук принес. — Это ты сопля, мелочь. Ты, может, забыл, но я постарше буду. Не дергай тигра за усы. — А то что? — А то нахуй пойдешь. — О, как не стыдно материться, профессор? — Мне нужно на пару. — Мне тоже. Но я не спешу. — Потому что придурок? — Потому что ты слишком вкусный, хен… — промурчал Чимин куда-то в шею возле уха Юнги, и профессор не успел сдержать судорожный вздох удовольствия от этого ощущения. — Придурок… — Еще… — Ебанутый… — Мр-р… Да, хен, продолжай! Руки Чимина уже гуляли под выпущенной рубашкой профессора, прижатого задом к бачку, зубы кусали — но уже нежно и ради кайфа — кожу на груди, Юнги запрокинул голову и принимал ласку, сходя с ума от контраста ощущений боли, злости, возбуждения и странной растущей привязанности к этому психу в линзах, который вот-вот трахнет его прямо в туалете, в то время, когда он должен вести пару по… Какая там у него была пара? А, плевать… — Чимин? — М? — Давай уже! Сияющая улыбка расплылась на красивом лице младшего. — Так сильно нравится? — Также, как и бесит! — Но нравится же? — Даю тебе три секунды — трахни меня или умрешь! — Мина выгнуло от языка, резвящегося на левом соске, а потом от мычания Чима после его слов, передавшего вибрацию на кожу. Губы втянули сосок в рот, ладони сжали задницу, добрались до пуговицы штанов, пока Чимин засасывал Юнги в удушающий поцелуй, сдернули их вместе с бельем ровно пониже задницы, потом Чим вдруг исчез куда-то вниз, на ходу цепляя губами по боку, бедру, прикусил кожу над пахом, высвободил одну ногу Юнги из одежды, выпрямился и сказал: — Иди ко мне, сладкий. После чего вскинул Юнги на руках у стены, сажая себе на бедра, запустил ему в рот сразу три пальца и настойчиво проталкивал их в рот и обратно, максимально увлажняя, после чего добавил на них еще своей слюны, шлепнул себе на член, размазывая, и начал проталкиваться в Мина. — Этот момент еще кайфовее, оттого, что ты такой узкий, детка. — Сам ты, блять, детка, — задрав голову и ерзая, насаживаясь, промычал Мин. — Ну не выебывайся ты хоть в процессе, твою мать. — А пошел ты! — Ну ок, я пошел. Чимин пошел куда-то в страну Кайфовую, и за собой туда повел Юнги, обдиравшего спину об щербатую плитку туалета, но не ощущавшего этого — только член Чимина внутри, только руки, держащие под задницу и за талию, молился, чтобы не рухнуть, держался за крепкую, вздувавшуюся венами шею, на которой уже расцветали пять синяков от его пальцев, упивался мягкими губами и шалел. Голова кружилась… Кажется, Чимин снова больно бил его по заднице, но Юнги было абсолютно пофигу, он ловил каждое движение внутри себя, подмахивал, чтобы еще глубже, и где-то на периферии сознания проскочила мысль, что, если их услышат, это будет пиздец. Но пока что пиздец происходил между их телами, и он был бесконечно кайфовый, будто Чимин заточен специально под Юнги — болтик в гаечку, резьба совпала, летим. Алло, Хьюстон? Полет нормальный, у нас никаких проблем… Чимин толкается, размахиваясь все сильнее, в ненасытного хена, такого хрупкого на вид, но, пожалуй, единственного из всех его знакомых, кто не боится, что Чим его сломает, хотя Чим уже раз сломал, любуется бледным жилистым телом, висящим на нем, целует губы, плечи, руки, держащиеся за его шею, и понимает, что он пропал — его зацепило этим ворчащим дедом с замашками садиста. Пусть пи́здит его, пусть - так даже круче, лучше, чем прелюдия. Пусть обзывается, хрен с ним, грозит убить и что там он еще грозил… Только не посылает. — Все еще хочешь меня послать? — тяжело выдыхает в ухо профессору, не сбавляя скорости. — Пожалуй, я просто убью тебя… Как-нибудь потом… — так же натужно отвечает Мин. — Отлично. Мне нравится. Чимин снова впивается в губы старшего, углубляет поцелуй до удушья, чувствуя разрядку, и тянется помочь Мину рукой. — Держись крепче, вкусный мой, руки у меня всего две, одной могу не удержать тебя. — Мрм-м… Юнги сцепляет ляжки крепче, чтобы не рухнуть, стонет, когда рука Чимина начинает ему дрочить, теряется вообще в ощущениях и толком не понимает, как кончает - только звезды рассыпаются в башке, и куда-то исчезает чимов член, хотя Чим все еще дергается, прижав Юнги грудью к стене. Сквозь туман мыслей и пышащего от них двоих жара Мин понимает, что Чимин додрачивает свой оргазм на стенку. — Не ходить же тебе, подтекая, до конца рабочего дня, — смеется он, когда перестает вздрагивать и аккуратно опускает Мина на не слушающиеся ноги. — Спасибо, ты очень заботлив. Прям няшка. — Хуяшка. Давай ногу, профессор. Он помогает покалеченному и оттраханному им профессору одеться, поправляется сам, убирает туалетной бумагой следы преступления со стены, чмокает Юнги в висок и выходит из кабинки, перед этим прислушавшись. — Я уйду первым. Не палимся. Подмигивает, исчезает за дверью и оставляет Мина рассеянно улыбаться. — Пиздюк мелкий.