Учитель

Расставаться было тяжело. Всего лишь до заката у них было времени друг на друга, потому что мама должна была привезти Тэхена домой до приезда отца. Сестра прикрывала их из дома и позвонила бы, если вдруг родитель вернулся раньше. И эти несколько часов были счастьем и болью одновременно, такие желанные и короткие. Джун с Чонгуком отвлекали мелкого, пока в номере Тэхен был не в силах перестать Хосока целовать и держать так крепко и близко к себе, что бросало в жар обоих. — Хен… — Тэхен-и… После месяцев друг без друга, с редкой возможностью услышать голос в трубке телефона, не находилось других слов, кроме имени, которое хотелось бесконечно произносить в любимые губы. Они упали на кровать, не расцепляя объятий, бесконечно долго целовались и смотрели друг другу в глаза, рассказывая ими все, что так сильно хотелось. Хосок гладил его волосы, а Тэхен держал его другую руку, прижимая к губам, и предательские слезы бессмысленно было скрывать — они просто катились по вискам, капая на постель, а двое лежали на боку друг напротив друга, забыв обо всем на свете. — Я так скучал, хен. — Я тоже, малыш. — Ты такой красивый… Хосок улыбается и снова целует. — Мой малыш красивее. Тэ тяжело вздыхает, обхватывает голову хена, прижимает к своей груди и крепко зажмуривает веки, чтобы совсем не разреветься. Где-то за окном голос мелкого возмущенно требовал пустить его к хену, и это заставило обоих заулыбаться и отстраниться друг от друга. Тэхен слез с кровати, открыл дверь номера, присел на корточки и тут же был снесен маленьким смерчем, бросившимся ему на шею с разбега. Чон и Джун позади делали виноватые гримасы, но что они могли поделать. — Хен! Сенгук сказал, ты опять уедешь! — обиженно выдал мальчик. — Не уеззай! Тэхен посмотрел на Хосока, сидевшего на кровати, на двоих за дверью, будто ища поддержки, но никто не знал, что на это ответить ребенку. Скрестив ноги, он устроил мальчика поудобнее внутри кокона из своих рук и ног, поцеловал в лоб и аккуратно начал перебирать его волосы пальцами. — Понимаешь, Хосок, у меня сейчас есть одно важное дело, которое надо закончить. Если я его не сделаю, то не смогу вернуться к вам. — Но ты долго делаешь дело, хен… — пробурчал мальчик, теребя ворот его расстегнутой ветровки. — У взрослых вечно много дел, которые не хочется делать, но надо, малыш. Поэтому маленьким быть лучше. — Я выласту и пеледелаю все дела быстлее всех! — Ахах, даже не сомневаюсь, — Хоби с кровати наблюдал за ними с умилением, тоже скрестив ноги и подперев голову сцепленными руками, — а что потом будешь делать? — Сматлеть мутики! Все засмеялись. Тэхен прижал малыша к груди и прикрыл глаза, вдыхая запах его волос. — Просто подождите еще немного. Я вас очень люблю, поэтому постараюсь побыстрее вернуться, хорошо? — Аласо-о… — маленькие ручки обвили его бока, насколько смогли, и от этого доверчивого согласия Тэхену так сильно захотелось разрыдаться, что Хоби бросился к ним на пол, обнимая обоих и пряча тэхеновы всхлипы у себя на шее. — Ну-ну, детка, дыши глубже, — прошептал он ему на ухо еле слышно, едва сдерживаясь сам, — иначе сейчас все тут будем реветь. Джун организовал в соседнем номере стол, заказав целый ужин, и когда трое смогли расцепиться из семейных обнимашек, позвал всех вместе поесть, чем отлично разрядил обстановку. Трапеза за общим шумным столом — это всегда полезно для психики. Гораздо проще пошли разговоры о том, что у кого произошло за последнее время. Чонгук расспрашивал, как там их старые одногруппники поживают, Джун интересовался учебной программой и укоризненно цокал языком из-за отсутствия некоторых нужных лекций, мол они хорошо помогают на выпускных экзаменах. Хосок смотрел, как Тэ помогает мелкому есть, и рассказывал об успехах того в детсаду, о том, что он таки побил мальчишку, который его дразнил, что выучил уже целых десять букв и научился писать «хен». — Серьезно? — удивился Тэ. На что Хоби сходил за сумкой, достал оттуда свой планинг и ручку, вырвал страницу, дал ребенку, и все с интересом вытянули шеи, пока маленькая рука неуверенно, но упрямо, периодически теряя ручку, выводила «снасяла забо-ол, потом лассеска …» — И кружочек, — подсказал Хоби. — Я знаю, пап! Не пасказывай! — Молчу-молчу! — Забор? — усмехнулся Джун. — Ага, он не придумал знаку другого названия, хотя я и говорил, что не может быть забора с одной палочкой. Но он сказал, что это просто поломанный забор, и я сдался. Все трое засмеялись, а мелкий продолжал усердно выводить кружочек, который получился слишком большим относительно остального, но Тэхен все равно восхищенно захлопал в ладоши. — Вау! Ты такой молодец, Хосок! — Есё не всё! — выпятил губы мальчик. — Есё один клужочек! Еще один кружочек по правилам должен быть больше предыдущего, а учитывая размер того — этот получился вообще огромным, но Хосок гордо отложил ручку, показал на слово пальцем и с деловым видом сказал: — Хе-е-ен! — Отлично! — похвалил Тэ. — Просто супер, ты будешь лучшим учеником в классе! — Это тебе, хен! — Хосок протянул ему свое творение и довольно улыбнулся. — Спасибо, малыш! Корявое, но такое старательное «형» заставило вдруг задуматься о том, как быстро дети растут и начинают делать взрослые вещи. Тэхен вспомнил, как сам еще год назад не задумывался вообще ни о чем, кроме уроков, а теперь вот его сын пишет ему первое слово, и ненадолго завис. — Эй, ты чего? — мягко толкнул его в бок Хоби. — А? — очнулся Тэ и посмотрел на него. — Ничего, просто… Подумал о том, как все меняется в жизни быстро. — О-о, поздравляю с первой жизненной философией, — одобрительно засмеялся Джун, жуя креветку. — Главное помни, что дальше сложность только повышается. — Звучит как-то мрачно, — ответил Тэ. — Главное — не наводить панику, — успокоил Джун. — Делай, что требуется, чтобы достичь желаемого, а об остальном не парься. — Ну да, только не так-то это просто, как на словах… — Нет ничего невозможного, если ты чего-то очень сильно хочешь, Тэхен. Да, приходится сжимать зубы и тратить время иногда на то, чего не хочется, но это ничто по сравнению с достигнутой мечтой, я считаю. Сейчас я вам двоим очень сочувствую, но Хоби держится — и ты держись. И все у вас получится. Сумерки опускались быстро. Хосок стоял у машины Джуна с мелким на руках, когда Тэхен вышел из ворот отеля, а с дороги на стоянку уже заезжало такси. Машина и полумрак закрыли их от таксиста, пока Тэ обнял обоих, оставляя прощальные поцелуи, а Джун терпеливо ждал, сидя за рулем и наблюдая за ними в боковое зеркало. Чонгук помахал рукой с пассажирского, мелкий сразу прилип ладошками к стеклу, стоило закрыться двери, и приглушенное «хе-ен!» изнутри уезжающей машины вкупе с огромными глазами Хоби, прощавшегося взглядом — как ножом по сердцу Тэхена, оставшегося стоять на почти пустой парковке. Повесив голову, он пошел к такси, а чуть позже так же понуро из него в мамину машину, ожидавшую в назначенном месте, забрался на заднее, сжался в комок и уставился в окно отсутствующим взглядом. Мама беспокойно посматривала на него в зеркало заднего вида и очень хотела что-нибудь сказать, но по виду сына поняла, что лучше не стоит. Дом встретил их темными окнами, за исключением гостиной, где их ждала Енджин. Увидев брата, она тоже промолчала, только обняла его и ободряюще похлопала по спине. Тэхен ответил ей тем же, и пошел наверх, в спальню, собираясь закопаться с головой в подушки и спрятаться от всех, пока снова не разревелся. На последней ступеньке остановился, обернулся и тихо сказал: — Спасибо, мам… Она так и стояла внизу, держа ключи от машины в руках и глядя озабоченно с тех пор, как они вошли, но после его слов вымученно улыбнулась и кивнула. — Не за что, дорогой. Поспи хорошо. Ты поел? — Да. — Ох, братик… — пробормотала Енджин, обнимая мать и вместе с ней провожая брата взглядом. — Как все прошло, мам? — Не знаю, он молчал всю дорогу назад. Я не решилась спросить. Такое чувство, что ему стало еще хуже. — Ну конечно, это тяжело — вот так ненадолго встретиться, чтобы снова расстаться. Так что брат еще молодцом держится. Хосок уложил сына спать, заботливо подоткнул ему одеяло, чмокнул в лоб. Еще немного посидел на краю кровати, глядя на безмятежное личико, а мыслями вернулся к тэхенову лицу сегодня днем. Слезы не высыхали в его глазах, то вырываясь наружу, то обжигая влажным блеском, когда он пытался их сдерживать, но даже на прощание мазнули влагой по его щеке, когда Тэ оставил ему поцелуй у машины. Хосок прикрыл веки, и собственные слезы прорвались сквозь ресницы. Безумно, больше жизни хотелось украсть своего мальчика прямо оттуда, затащить в машину, увезти с собой, уснуть вот сейчас, обнимаясь и чувствуя родное тепло, но черт… Как и сказал Намджун — ничего не стоит дороже мечты. Даже это время, которое приходится тратить порознь. Снова дни пошли своей чередой, немного отвлекая своей неизменной рутиной, днем — работой, вечерами — заботой о ребенке. Но Хосок все острее чувствовал, что им двоим катастрофически не хватает Тэхена. Что они будто сироты в этом доме, где им втроем было так хорошо. Проходя мимо прихожей, каждый раз он видел там себя, получающего по лицу от отца его парня. На кухне ему чудилась россыпь из муки, в которой Тэхен был весь, когда его обсыпал Хосок. В ванной будто слышал Тэхена, сидящего на бортике, пока мелкий весело резвится с пузырьками пены, сидя в воде. Зайдя в спальню, вспоминал испуганного Тэхена в то утро, когда Чонгук позвонил, чтобы сказать, что беззаботный студент вдруг стал отцом. У них будто полжизни уже было на двоих. Хотя, по сути, почти так и было, разве что большую часть этой половины сожрала разлука. И сжирает опять, безжалостно высасывая силы из обоих, так тянущихся друг к другу. Еще через месяц мама снова помогла им встретиться, но в этот раз Хосок поехал один. Упаковал сына в его кресло на заднем, сообщил женщине место, где в этот раз Тэхена будет ждать такси, и забронировал другой отель. И снова несколько часов после учебы Тэхена до темноты, в которые они не выпускали друг друга из рук, пока мелкий на полу рисовал в уже порядком изорванном планинге дорогой ручкой профессора и радостно таскал им хвастаться своими творениями. Тэхен показал Хоби связку ключей, на которой был новый брелок. Аккуратно вырезанная и запакованная в пластик на кольце каракуля Хосока. — Я хочу сохранить его. Слово, которым называет меня мой сын, и которое его научил писать ты. Хоби перебирал в пальцах брелок и грустно смотрел на него. — Это одновременно прекрасно и больно, малыш. Вроде дорогое воспоминание, но очень грустное. — Да. Но оно наше. На этот раз хен оставил свои слезы на щеке Тэхена, прощаясь. — Езжайте осторожно, — глухо сказал Тэ. — Да… — Я люблю вас, хен. — И мы тебя, малыш. До встречи. Изящные руки хена выкручивают руль, пока он выезжает с парковки, Тэхен смотрит на них, на поджатые губы, машет в ответ сыну, кричащему ему «пока» из машины, и уже снова скучает. Возвращается домой и три дня отказывается есть. Не из вредности, а потому что нет сил. Сядет за стол, тупо смотрит в тарелку, повесив руки вдоль тела, и молчит. Отец пытается его отчитывать, но Тэхен никак не реагирует, даже спорить не пытается. Мама с ужасом наблюдает, как лицо ее ребенка сереет день ото дня, как под глазами залегают темные круги и как заостряются скулы — и тихо паникует, потому что история повторяется. Даже несмотря на возможность изредка видеться, Тэхену не становится легче. Когда через неделю отцу звонит мастер потока и говорит, что Тэхен смахивает на наркомана и стал хуже учиться, тот снова зовет его в кабинет на серьезный разговор и снова долго давится словами, прежде чем начать. А Тэхен безучастно смотрит в стол и абсолютно равнодушен ко всему. — Тэхен… Что с тобой происходит? Тот лишь поднимает медленно взгляд, полный упрека, и взглядом этим будто спрашивает — ты серьезно? — Это ненормально, Тэхен. Ты не должен так себя вести. И снова ответом ему только тяжелый взгляд. Глаза со впавшими веками стали еще больше, и в них столько тоски, что парень похож на побитую собаку, потрепанную жизнью. Отец что-то еще пытается говорить, старается зацепить, хотя бы заставить огрызаться, но все бесполезно. В конце концов он срывается на крик, машет руками и громко причитает, что у его сына все есть для хорошей жизни, а он продолжает так себя безответственно вести и расстраивает мать, и все из-за какой-то дурной идеи, засевшей в голове, это все ваши современные нравы, побрал бы их черт, делают из детей придурочных доходяг. — Поэтому я решил, что сразу после экзаменов ты отправляешься в армию. Там тебе быстро мозги на место вправят. И без того огромные глаза Тэхена еще больше расширяются, он поднимает их от столешницы, и впервые за долгое время отец видит в них эмоцию. Шок. — Что?.. — Что слышал. Я не хочу смотреть, как ты гробишь свою жизнь из-за ерунды, застрявшей в голове. Два года на службе вернут тебе и силы, и активность, и заодно отдашь Родине долг, и в двадцать два уже будешь свободен и сможешь строить карьеру. Тэхен смотрел на родителя, не моргая, не в силах поверить тому, что слышит. — Ты серьезно, отец? — Вполне. — Я не пойду в армию. — Еще как пойдешь. Я уже договорился с одним знакомым, тебе пришлют повестку. Тэхен медленно встает со стула на ослабевших ногах, чувствует, как жар ярости несется к затылку, красит щеки в красный, очень сильно хочет заорать на отца, но получается только сиплое: — Что я тебе сделал? За что ты так со мной? — Ты о чем? Все мужчины в нашей стране с честью принимают эту обязанность. — Я не могу сейчас идти служить! — А какая разница? — Ты что, издеваешься? — Опять эта твоя любовь? — Опять? Я сижу под домашним арестом вот уже три месяца, как ты и сказал, отрезанный от всех, кто мне дорог, не могу никуда ни пойти, ни сделать что-то без твоего ведома, и когда до моего совершеннолетия остается всего ничего, ты вдруг придумываешь еще одну отличную идею, как испортить мне жизнь! Так вот, я еще раз спрашиваю — что я тебе сделал?! — все же срывается на крик Тэхен. — Как ты разговариваешь с отцом?! — Хороший отец не поступает так с сыном! — Я хороший отец! И я желаю тебе добра! — И все что для этого нужно — чтобы ты не мешал мне жить так, как я хочу! — Да ты же пожалеешь о такой жизни уже через пару лет, вернешься раздолбаем с дерьмом в башке и будешь просить моей помощи, засранец! — С чего ты это взял? — С того, что у всех в двадцать лет ветер в голове, и кажется, что сегодняшние ваши дела самые важные на свете! Но проходит время, и потом приходиться сожалеть слишком о многом, а годы уже упущены. — Ты правда думаешь, что я настолько тупой, что собираюсь бросить свою жизнь в никуда? — Именно так я и думаю! — Так ты ошибаешься! Я собирался жить в серьезных отношениях, строить семью, у меня даже уже были планы на будущую работу! И мне нафиг не сдалась твоя помощь! — Какую, к черту, семью? С мужиком? — Да, с мужиком! — Ты совсем рехнулся, Тэхен! — Сам ты псих! Я не пойду сейчас в армию, ясно тебе? Еще раз заикнешься об этом — я уйду! — Поугрожай мне тут! — Я не шучу, отец! Я не дам тебе коверкать мою жизнь, только потому, что ты считаешь, что лучше меня знаешь, как мне жить! — Если ты побежишь к своему извращенцу, я устрою ему веселую жизнь, предупреждаю. — Да как ты смеешь ему угрожать?! — Я предупредил тебя. Отец гневно зашуршал бумагами на столе, плюхнулся в кресло и отвернулся к окну. Тэхен стоял, раздувая ноздри в гневе, сжимал кулаки и уже всерьез готов был броситься на отца с рукоприкладством. — Отлично. Значит, если я пойду в место, где буду в безопасности, тебя не устраивает. Тогда я не пойду туда. Я пойду туда, где ты никогда меня не найдешь. И если со мной случится что-то, виноват в этом будешь ты и твоя упертая глупость. — Валяй! Приползешь назад уже через неделю! — Посмотрим! Дверь оглушительно хлопает, пугая мать, входящую в дом с покупками, Тэхен широкими шагами мерит лестницу и на вопрос «что случилось?» не отвечает. Из кабинета вылетает отец и кричит ему вслед: — Если ты уйдешь — не возвращайся! — Отлично! Как скажешь! — орет ему в ответ Тэхен с лестницы. Мать испуганно роняет пакеты на пол и пытается выяснить у мужа, что происходит, но тот лишь отмахивается от нее. — Твой сын решил, что он умнее меня! Пусть идет куда хочет! Тэхен на вопросы также не отвечает, мама ловит его в дверях, пытаясь остановить, плачет, но тот лишь бросает злобное: — Он собрался отправить меня в армию! И уходит, выдернув руку из ее хватки. В доме после его ухода продолжается скандал, потому что мать тоже в шоке от идеи отца, собравшегося так рано отправлять ее мальчика служить, но тот ничего не хочет слушать, разозленный до предела. Тэхен выскакивает на улицу, остервенело шагая сам не зная куда, его трясет и корежит, мысли путаются, и что делать — он категорически не знает. К Хосоку нельзя — отец вполне способен выполнить свою угрозу. Пропадать тоже нельзя — когда хен узнает, что произошло, он не позволит ему шататься где ни попадя, начнет искать, как ему помочь, а значит снова будет с ним нянчиться. Тэхена невыносимо злило то, что хен опять будет решать его проблемы — сколько можно уже, он и так столько сделал для него! Ну почему все не может быть по-другому… Перебрав кучу идей, он нашел единственный вариант хотя бы на сегодняшнюю ночь: вломиться к одногруппнику, с которым более-менее сносно общался. Тот жил один, потому что был из другого города, а его родители могли себе позволить оплачивать сыну квартиру и учебу. Хосока ночью разбудила вибрация телефона. Осторожно выбравшись из кровати, чтобы не разбудить ребенка, он вышел из комнаты и ответил на звонок госпожи Ким. — Что случилось? Когда она всхлипывающим полушепотом рассказала ему о ситуации, Хосок с тихим стоном сполз по стене на пол и прикрыл рукой глаза, долго не находя, что сказать. Очень хотелось спросить — что делать, мама Тэхена? Но мама сама не знала ни что делать, ни куда пошел ее сын. — Он не звонил тебе? — Нет. — Очень надеюсь, что он у кого-то из друзей. Ох, я так боюсь, как бы чего не случилось… — Вот к чему приводят необдуманные поступки, матушка. — Я знаю, Хосок, знаю, что все это случилось из-за меня, и я уже сто раз об этом пожалела, но это сейчас никак не поможет! — Для начала нужно выяснить, где Тэхен. Я позвоню вам, как только что-нибудь придумаю. Хосок очень надеялся, что Тэ позвонит ему, но этого не произошло ни ночью, ни на следующий день. И от этого было очень неспокойно, ведь самому Хосоку некуда было звонить. Черт бы побрал этот домашний арест и запрет телефона! На второй день он не выдержал и попросил помощи у Джуна. Но неожиданно помог Чонгук, который обзвонил бывших одногруппников в Пусане и без лишнего палева нашел того, у кого остановился беглец, которому была передана трубка, и голос Хосока из нее очень недобро высказался по поводу того, что первый, к кому стоило обратиться за помощью — это твой парень, греб твою налево! — Я не хочу, чтобы ты снова решал мои проблемы, хен… — Твои проблемы — это мои проблемы, когда ты уже это поймешь! — Я не маленький, чтобы меня нянчить! — В том-то и дело, что по закону ты еще маленький, и помочь тебе может только кто-то с документами и деньгами, паршивец! — Ты сейчас орешь на меня, как мой отец! Хосок устало потер переносицу, вздохнул и продолжил уже спокойнее: — Прости. Просто тебе стоило мне сразу позвонить, я же волнуюсь. Что ты собираешься делать? — Я не знаю… Но к тебе приехать не могу, отец пригрозил, что возьмется за тебя, если вернусь. Чон кусал губы, смотрел на Джуна и Чонгука, слушавших разговор на громкой связи, и усиленно думал. — Значит так… Я вышлю тебе карту. Ты снимешь себе свое жилье, сам решишь где, раз уж прячешься от отца. — Хен… — Я не знаю, приведет ли он в исполнение свою угрозу с армией, это станет ясно через месяц, но это время ты не должен слоняться, как бездомный. — Хен, ты не должен… — А кто должен, Тэхен? Ты мой! Все, что я делаю, я делаю для нас обоих, просто потому, что я могу, а ты пока нет. В трубке послышалось тяжелое сопение. — И даже если ты таки загремишь в армию, знай — я все также буду ждать. По большому счету, в течение следующих восьми лет тебе все равно пришлось бы это сделать, а есть ли разница, когда нам опять расстаться? — Да я с ума сойду еще за два года! — Я понимаю, малыш. — Хосок будет расти без меня! Вот тут крыть было нечем. В сердце кольнула тэхенова боль по поводу отцовства. Мелкий еще в том возрасте, когда за два года может просто забыть Тэхена, как забыл про свою мать. И тот вернется совершенно чужим ему человеком. А в армию на свиданки с ребенком не походишь — обязательно кто-нибудь обратит внимание на поразительное сходство мальчика и того, кого он называет хеном. Закравшаяся было мысль пойти и предъявить отцу Тэ мальца, мол вот, посмотри, за что твой сын борется, Хосок отмел сразу. Это вполне могло закончиться тем, что мелкого у него попытаются отнять, а он уже слишком его полюбил, чтобы отдать. Значит, оставалось только прятаться дальше, только придумать, как отсрочить Тэхену службу, чтобы мальчик успел подрасти. Кое-как убедив Тэхена пока не делать резких движений, Хосок записал себе номер его друга и поехал забирать сына из сада, по пути ломая голову над проблемой. Ничего путного придумать не получалось, даже Джун пока молчит, хотя он обычно быстрее всех находит выходы из ситуевин. Приехав домой, он принялся собирать вещи Тэхена, которые остались не найденными родителями, когда они его забирали, чтобы упаковать в посылку и отправить ему вместе с картой. Мелкий весело дрыгал ножками, сидя за столом на кухне и поедая пельмешки, смотрел мульты на специально для него там поставленном телевизоре, а Хоби носился по квартире из угла в угол, собирая все, что могло бы Тэхену пригодиться. Когда раздался звонок в дверь, он в суете даже не посмотрел в глазок, открыл ее, зажав подмышкой толстовку Тэ, поднял глаза и офигел. — Кто там, пап? Это хен пришел? В голове мелькнула мысль рвануть ребенку наперерез, чтобы не дать ему выскочить в прихожую, но было поздно… Отец Тэхена, стоявший на пороге, уже увидел его, выбежавшего из кухни, и в глазах его отразились более чем красноречивые эмоции, от которых он даже забыл, что хотел сказать, уже открыв рот. Он просто застыл, как статуя, глядя на мальчика, а тот, поняв, что пришел чужой, тут же схватился за ногу Хосока и спрятался за ней, настороженно выглядывая. — Пап, кто этот дядя? Хосок с трудом проглотил комок в горле, когда «этот дядя» поднял на него взгляд. Прикрыл рукой плечо ребенка, как будто защищая, и чуть задвинул за себя. — Что вам нужно, господин Ким? — Это твой сын? — Да, это мой сын. Мужчина снова посмотрел вниз, потом на Хосока, и снова на мальчика. Потом вошел, закрыл за собой дверь, заставив этим двоих попятиться вглубь квартиры, присел на корточки и впился взглядом в маленькое личико. — Как тебя зовут, малыш? — Сён Хосёк, — тихо ответил тот, поглядывая вверх на Хоби. Тот стоял, как вкопанный, наблюдая за эмоциями на лице мужчины, сменявшими одна другую — от удивления, до… умиления? И когда тот, наконец, поднялся, снова попятился, еще крепче вцепившись в малыша, словно чуя, как над ними нависла угроза. Но господин Ким очень странно посмотрел на него, продолжая поглядывать на мелкого, будто так и тянуло его к нему. — Ты в курсе, что твой сын — точная копия моего Тэхена в том же возрасте? Вот так — прямо, без обиняков, взял и сказал. Как топором рубанул. У Хосока мурашки пробежали от ног к спине от ужаса, но виду он не подал. — И что? — Что? А то, что я приехал сюда искать своего сына, а нашел его точную копию. Я слишком хорошо помню, каким был мой ребенок, чтобы не задать вопрос тебе, кто назвался его отцом — как это может быть? — Мало ли какие совпадения бывают, — у Хосока уже колени потряхивало, но голос он еще держал. — Может, его мать была похожа на Тэхена. — Да что ты? — вскинул брови мужчина. — Тэхена здесь нет с тех пор, как вы его забрали, господин Ким. Так что, если вы приехали за ним, вы ошиблись. Долго, очень долго Ким-старший сверлил Хосока взглядом в упор, о чем-то думая. Но в этом взгляде уже не было злости, было что-то другое, похожее на понимание. И когда Чон уже готов был рухнуть в обморок от количества вариантов грядущих событий под этим взглядом, мужчина вдруг тихо проговорил: — Он сказал, что собрался создавать с тобой семью. Я посмеялся над ним. Откуда же мне было знать, что он ее уже создал… И снова глаза вниз, на мальчика, брови заламываются в гримасе страдания, рука поднимается с силой надавить на лоб, провести по лицу, шумный выдох и умоляющий взгляд вверх, к небу. — Скажи мне, Хосок. Я должен знать. — О чем вы? — Ты знаешь, о чем я, черт побери. Скажи, почему он вручил самое драгоценное тебе, а не своим родителям? Хосок выпрямился, сбросил с себя оцепенение, поднял ребенка на руки, заметив, как покоробило Кима то, как охотно малыш протянул к нему руки и крепко обнял за шею, усадил того поудобнее и с вызовом сказал: — Все еще не понимаю, о чем вы, но, судя по последним событиям, все драгоценное Тэхен будет прятать от вас всегда, потому что вы не можете его принять таким, какой он есть, не ломая ему психику. А я — могу. — Где его мать? — Она не захотела ею быть. — А ты, значит, захотел? — А почему я не должен хотеть быть родителем родному человеку? — Родному? — Родному! Потому что дорогие мне люди — родные для меня! У меня есть документы, подтверждающие отцовство, в том числе тест ДНК. Но если вам уж так сильно хочется продолжать портить нам жизнь — вперед, можете попытаться меня засудить за то, что я стал отцом! Хосок прикусил язык, поняв, что сболтнул лишнего, но Ким-старший, видимо, именно это и хотел услышать. Окончательное убеждение отразилось в его взгляде, он как-то сразу осунулся, губы обиженно выгнулись, точь-в-точь, как у Тэхена, плечи поникли, и он стал просто человеком, а не грозным отцом. До последнего цепляясь взглядом за ребенка, он открыл дверь и ушел, больше ничего не сказав, оставив Хосока прижимать к себе драгоценность и снова истерически соображать — что же теперь будет?