Учитель

Четыре дня Чон жил, как на иголках. Ждал чего угодно — от полиции на пороге до скандала прямо в универе, с участием госпожи Ким, ее потрясающего кулаками мужа и себя, прикладываемого обо все возможные поверхности этими самыми кулаками. Но ничего не происходило. Тэхен отзвонился, когда получил его карту, снял себе квартиру и купил телефон. Чон рассеянно покивал его словам, попросил не пропадать и спросил, не разговаривал ли тот с отцом. — Нет. А что? — Да ничего. Просто было бы вам неплохо помириться. — Ну да, конечно. И я счастливо отправлюсь в армию. — Знаешь… Мне кажется, ты немного ошибался, когда решил, что родители не примут внука. — Что? — Ну… Мама приняла твою жизнь. Помогает нам. Может и отец все понял бы? — Ты просто не знаешь, что это за человек! Абсолютно непробиваемый! Я пытался ему все объяснить, но он даже слышать не хочет. Выслушав краткий пересказ тэхеновых разговоров с отцом, Хосок вздохнул. Чужая душа — действительно потемки. Вот Тэ рисует родителей, как монстров-наказателей, а вот его мама устраивает им свидания, а отец при виде внука скорее был похож на лишенного счастья деда, чем на того, кто отправит сына в опалу за «нагулянное» чудо. Нет, он, конечно, набил Чону морду при встрече, но а кто бы на его месте не набил? Растишь себе сына по всем патриархальным традициям, а тут — бац! — и он тебе такое выдает. Конечно, расстроишься. Поэтому Чон еще раз мягко предложил Тэхену попытаться поговорить с родителем, попрощался и поехал забирать мелкого из сада. На парковке у дома тот чуть не сверзился, попытавшись сам выбраться из машины, ударился лбом и заплакал, что вообще было большой редкостью. — Ну-ну, малыш, ну ты чего? — успокаивал его Чон. — Ну ударился немножко, это пройдет. — Я паскальнулся! — всхлипывая, пожаловался ребенок на порог машины. — Конечно, поскользнулся, поэтому взрослые и помогают детям вылезать, ведь машины делают для больших! А ты хотел обогнать меня? — Да-а… — снова заревел Хосок. А Чон не смог сдержать улыбку. — Давай ты в следующий раз будешь меня обгонять, когда подрастешь повыше, ладно? Тогда все будет по-честному. — А чего машины не делают для маленьки-их? — Потому что маленькие не умеют их водить. — Хочу быстлее стать башим! — Тогда надо хорошо покушать! — Ладна… Чон-младший потер кулачком мокрый нос, всхлипнул еще пару раз и успокоился. — Пап, а можно мне пемешки? — Можно. Но сначала супчик, ладно? — Ладно. — Сынок? Чон вздрогнул от знакомого голоса за спиной, обернулся и застыл. — Мама? Женщина с большой сумкой в руках удивленно хлопала глазами, переводя взгляд с него на ребенка, а за ее спиной семенил мужчина с двумя такими же сумками. — Отец? — Сынок, почему этот мальчик назвал тебя папой? — спросила женщина. Чон подумал, что этот квартал впору назвать родительским, прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Закрыл машину, поприветствовал родителей, взял у матери сумку, держа за руку Хосока, и повел всех домой. — Мне надо покормить его, поэтому пойдемте поедим. Кухня там. Родители Чона были простыми и хорошими людьми. Отец — высокий, худощавый, с добрыми глазами, мама — с милыми щечками, всегда аккуратно одетая, нарочито строго разговаривающая, а на самом деле — золотой и душевный человек. Они жили очень далеко от сына, в деревушке, где прошло чоново детство, поэтому чаще он ездил к ним, чем наоборот. В последний раз они были в этой квартире, когда Чон в нее только заселился, поэтому он никак не ожидал их здесь увидеть. — Сынок… — Мам, давай поедим, и потом поговорим, ладно? — Тогда подожди! — спохватилась она и рванула к сумкам. — Я тут кое-что привезла. — Что ты везла в такую даль? Зачем? Пап, и ты ей разрешил? Отец только развел руками и смущенно улыбнулся. А на столе начала образовываться гора контейнеров из термосумки. — Ма-ам. Ну ты даешь. — Ну а что, кушать надо хорошо! Когда ты в последний раз ел мамину еду? Вот я и приготовила все, что можно везти четыре часа. — Ого, скока еды! Пап, а это что? Пемешки? — мелкий прибежал из комнаты уже в пижаме и радостно залез на стул, рассматривая все, что лежало на столе. Мать снова застыла, глядя на него и на сына — также, как и отец, сидевшего на стуле в позе смущенного гостя. — Это клецки, малыш, — ответила ребенку женщина, опередив открывшего уже было рот сына, — как пельмешки, только жареные. — Ух ты! А можно мне? — Конечно. Если скажешь, как тебя зовут. Чон дернулся, будто в попытке предотвратить неизбежное, но мелкий гордо выдал: — Сён Хосёк! Мне четыле года! Чон зажмурился, прежде чем увидеть взгляд матери после этого нового удивления, и только выдавил: — Потом, мам… Когда мелкий был накормлен, умыт и отправлен в комнату смотреть мультики, Хосок рассовал остатки еды по холодильнику, поставил на стол чайник и чашки, сел и долго думал, с чего начать. Родители терпеливо ждали. — Мам, пап… Я должен был сказать раньше, наверное, но все случилось так внезапно, что я не знал, как… — Ну начни сначала, — с улыбкой сказала госпожа Чон, — так будет проще. — Да уж… На самом деле, все очень сложно. В общем, это сын моего парня. — Вы живете вместе? — Да. Он студент. — Хосок! — всплеснула руками мама. — Нет, нет, ты не поняла, мы очень давно знакомы! Просто я ждал, пока он станет совершеннолетним! — Но ты же профессор! Так нельзя! — Сердцу не прикажешь, что можно, а что нельзя… — повесил голову Чон, уставившись в стол. — Дорогой, но как вышло, что у студента уже такой сын? — Это ошибка юности. Когда-то у него была девушка, недолго, они расстались, а она потом, как оказалось, родила. Имя, кстати, она дала сыну, я тут ни при чем. — И где она? — Бросила его. Привезла сюда и вручила Тэхену… Вовремя заткнуться — отличное умение, которое Хосок где-то растерял. Глаза мамы округляются, она прикрывает ладошкой губы, сделавшие большое «о» и издает испуганный звук. — Это… Тот самый Тэхен? Хосок мысленно проклял свою слабость в тот день, когда решился признаться матери, что причина его страданий и затяжной депрессии — школьник, от которого он убегал, куда глаза глядят. Мама тогда была в ужасе. — Как вы встретились снова? — Он пришел учиться в мой университет… Год назад. — И вы стали встречаться? — Я был против, как и тогда. Но он настаивал. — Он тоже любит тебя? — Да. Я предложил ему переехать ко мне. А потом появился Хосок, и Тэхен был в панике. Он сказал, что его родители не примут ребенка, и я его усыновил. — Ты — что? — Понимаю, как это звучит… — Звучит, как безумие, сынок. Это же чужой ребенок! — Он ребенок Тэхена, он не чужой. — Я не об этом! У него есть отец, родня. И, как бы там ни было, он должен быть со своей семьей. — В последние дни я и сам начал об этом задумываться… Особенно после визита его деда, который теперь знает, что у него есть внук, о котором ему не сказали. — Вот видишь. Ты очень поспешил, дорогой. Ты поступил, слушая сердце, а стоило подумать, ты ведь уже большой мальчик. — Знаю, мам… Просто Тэхен был в такой панике… — А ты должен был быть умнее. — Да уж. — А его родители знают, что вы вместе? — Когда они узнали, был скандал. Они не приняли ориентацию сына так спокойно, как вы. — Ну, я бы не сказала, что приняла это спокойно. Так же, как и твой отец, — она кинула взгляд на мужа, который молча слушал, но кивнул. — Но не убивать же тебя за это? А вот про такое серьезное дело, как ребенок, мог бы и поговорить с нами. Вот всегда вы, дети, так — думаете, что умнее нас. Разве мы когда желали зла тебе или твоей сестре? — Нет… — Ну а почему тогда не спросить совета? Эх… — она вздохнула и потерла лоб кончиками пальцев. — И где Тэхен? — Родители увезли его в Пусан после скандала. — А его отец? Ты сказал, он знает про малыша. — Он узнал несколько дней назад. Я не знаю, что он собирается делать. Но, судя по тому, что мама Тэхена мне еще не позвонила, он ей не сказал. — Ишь ты, семейство молчунов. Сын, видимо, в отца. — Мам… — Ну что? — Он кинулся драться, когда узнал про нас. Грозил посадить меня в тюрьму, если еще раз приближусь к Тэ. — Боже мой! — Поэтому его молчание меня пугает. — Еще бы! — Но я не хочу отдавать Хосока… Я уже успел полюбить его! — Но дорогой… Это же его родня. — Родня, которая запугала своего сына настолько, что он побоялся привезти своего ребенка домой! А потом его отец спрашивает у меня — почему? Ох, как много я хотел ему тогда сказать! — Вот и надо сказать! — Да ты шутишь, мам! — Сын, но ведь это не обязательно значит, что ты потеряешь мальчика, — подал голос отец, как всегда, когда его сын начинал психовать и терять мысль, которую хотела донести до него мать. — В смысле? — Тэхен ведь его отец. И если его родители все же смирятся с тем, что вы пара, то он, как отец ребенка, имеет полное право сам его растить. И вы будете делать это вдвоем. Хосок с минуту переваривал эту мысль. Мама мягко улыбалась, выжидающе подняв брови. На секунду появилось ощущение, что из-за туч выглянуло солнце. Солнце надежды. Насколько сложным все казалось минуту назад, настолько же простым стало сейчас, будто все страхи разбежались от материнской улыбки. Чон просветлел лицом и бросился обниматься к родителям. — Как же я вас люблю! Вы у меня самые лучшие! — Мы тебя тоже любим, сынок. Но если ты снова заведешь нам внука, а нам не скажешь, я тебя прибью! — смеялась мама. — Больше не буду так, мам. Обещаю. — А теперь знакомь нас с ним как положено, негодник! *** Тэхен мысленно делает зарубки в голове, будто на стене тюремной камеры. Месяц. Три недели. Две. Экзамены. Несколько дней всеобщего психоза и глотания успокоительных, паники, беготни, дайте списать, дайте почитать ту книгу, помогите, в какой лекционной идет экзамен?.. Тэхен среди всего этого плывет молчаливым айсбергом. У него хорошая успеваемость и ему совсем не до паники, на нее не осталось моральных ресурсов. Сдать — и свобода. Сделать последнюю зарубку — в день рождения — и больше никому не отчитываться. Ен звонит ему каждый день, чтобы услышать послушное «я в порядке, я держусь». Брат не знает его нового номера, бьется в соцсети и требует встречи, потому что «так нельзя, хен, мы же семья, черт возьми, ты не можешь вот так просто уйти в никуда!». Тэхен кусает губы и отвечает, что льзя. Обещает, что все будет в порядке, только попозже. Пытается сам в это верить. Хосок больше не упоминает армию, нависшую дамокловым мечом, потому что Тэхена сразу начинает трясти. Они общаются по телефону, их малыш скачет перед камерой, машет ручкой и кричит «пивет хен!», а Хосок почему-то становится задумчивым при этом. Тэхен хмурится, спрашивает «в чем дело?», но тот молчит. В выпускной день Тэхен видит в первых рядах родственников выпускников своих маму и сестру. Горько хмыкает, встретившись с госпожой Ким взглядом, а та виновато заламывает брови. Тэхен и не ждал отца после всего этого. Получает диплом, откланивается преподавателям и вылетает в коридор, растягивая душащий галстук на ходу. Там где-то впереди выход из универа, и пока за спиной счастливые родители расцеловывают своих выпускников в общем зале, он бежит, чтобы успеть поцеловать тех, от кого его пытаются оторвать. Снова. — Тэхен! — окликает его спешащая следом мать. — Подожди! — Я ухожу, мам. Завтра мне двадцать один, я еду в Сеул, и пусть отец делает что хочет. Я еду к своему парню. — Но… — Никаких но, мам. — Ким Тэхен, а ну стой! — раздается возмущенный голос сестры. — Ну что?! — он нехотя поворачивается и недовольно взмахивает руками. Они наконец догоняют его, запыхавшиеся, уже почти на выходе за ограду кампуса, и переводят дух. — Ты позволишь своей матери хотя бы поздравить тебя с выпуском, негодник? — с мягким упреком произносит госпожа Ким. — Да, может позволишь нам? — вторит ей Ен. — М-м, может и отцовское напутствие заодно добавите? Лицо матери исказила боль. Она схватилась за его локоть и посмотрела умоляюще, а он стоял, прямой, как палка, сжимал зубы и еле держался, чтобы не вырваться и не убежать. — Я добавлю. Если ты захочешь его услышать, — раздался голос сбоку. Все повернулись. На парковой дорожке, ведущей от бокового выхода, стоял отец. В парадном костюме, торжественный донельзя и настолько же напряженный. — Спасибо, но ты опоздал. — Я не опоздал, — спокойно возразил господин Ким, — Разве я мог пропустить выпускной моего старшего сына? — Но папа, где же ты был? — спросила Ен удивленно. — Я стоял позади. Мама шмыгнула носом, Тэхен краем глаза увидел, что она вот-вот заплачет, и тряхнул головой, будто пытаясь за нее отогнать эти эмоции. — Стоял позади? — процедил Тэ. — Потому что я теперь не тот сын, которым можно гордиться? — Сынок… — пробормотала мать, теребя его руку. Но он не обратил внимания. — Я никогда не говорил, что я тобой не горжусь, Тэхен. — Да что ты! А как же «позор моих седин»? Отец опустил взгляд и тяжело выдохнул. Тэхену показалось, что он чувствует отголоски перегара. — Поехали домой, сын. Нам многое нужно обсудить. — Приготовил там военкома с наручниками? — Настолько плохо обо мне думаешь? — Ты угрожал Хосоку тюрьмой! Мужчина поиграл желваками, сжимая кулаки. Взгляд у него был какой-то… Потерянный? Виноватый? И перегар точно есть, Тэ уже был уверен. — Пожалуйста, Тэхен. Нас кое-кто ждет. — Кто? Отец молча повернулся и пошел к выходу на парковку. Тэхен под умоляющим взглядом матери и сестры сдался и поплелся следом. — Вот и хорошо, вот и правильно, раз решил поговорить, это добрый знак! — тихо бормотала на ходу мама. — Ты только не кипятись, попробуйте уже договориться! — Да, братишка, отец явно не в себе, ты полегче с ним. — А кто довел до всего этого? — прошипел Тэ. — И я еще будь полегче? — Тс-с… Вот же два упертых барана! Весь в отца! Но тут Тэхен встал, как вкопанный, от чего держащие его под руки дамы даже споткнулись, удивленно одновременно подняв на него глаза. А он смотрел в сторону отцовской машины, возле которой стоял Хосок. Сердце сбилось с такта. Глаза хена лучились горькой улыбкой. Отец стоял рядом с ним и не проявлял никакой агрессии. Что здесь происходит? — Хен… — только и смог выдавить Тэ. — Привет, малыш, — улыбнулся тот. — Поздравляю с выпуском! Я был на церемонии, очень горжусь тобой! Тэхен ошалело переводил взгляд с отца на Хосока, стоящих рядом, и ничего не понимал. Где-то справа сквозь шум в сознании послышался шепот сестры:"Это что, он?». Наверху, в пасмурном полуденном небе, сквозь сплошную серую пелену прорвался луч, окрасив все в теплые тона. Появилось ощущение нереальности происходящего. — С…пасибо… Но… — Поехали, — снова улыбнулся Чон. — Нам многое нужно обсудить. Он подошел и мягко положил руку ему на спину, подталкивая к машине. Открыл переднюю дверь перед мамой, заднюю - перед Ен, и усадил рядом с ней Тэхена. — Встретимся дома, — подмигнул он и захлопнул дверь. Тэхен ошалело провожал взглядом, как хен идет к своей машине, пока отец выруливал со стоянки. — Что происходит, отец? — Потерпи немного. Ен сжала его руку, сама ничего не понимая. И только мама смотрела на хмурого отца с надеждой.