A plus For Complications

Йен нервничал, сидя за кухонным столом над своими записями, и ждал, когда Микки заявится на их первое занятие. Точнее, нервничал он около получаса назад. Они договорились, что Микки придет к Йену в 19:00, однако часы показывали уже 19:20, и ни одного признака присутствия хулигана рядом не наблюдалось. Йен подумывал над тем, чтобы написать Микки, что тот может пойти на хуй и не заслуживает его помощи. Он уже потянулся к телефону, когда кто-то с ноги открыл заднюю дверь его дома. Йен едва не подпрыгнул от испуга, а Микки вошел в дом с важным видом. Йен проследил за взглядом голубоглазого парня, оглядывающего его дом. Он выглядел таким же спокойным, как и всегда, как будто он не опаздывал на двадцать с лишним минут. - Где ты был? Мы договорились на семь, - зло сказал Йен. Микки прошел вглубь комнаты и шлепнулся на стул. - Должен был уладить кое-какое дерьмо, - деловито ответил Микки. Йен закатил глаза и пробежался по своим записям, пока Микки наблюдал за ним, уже выглядя безнадежно скучающим. - Над какими стихами нам нужно особенно активно поработать? – спросил Йен, выжидающе посмотрев на брюнета. - Я не знаю, чувак. Над всеми? – Йен одарил его невозмутимым взглядом. - Ты когда-нибудь читал стихи? Хоть какие-то? – он посмотрел на Микки, впервые заметив, что тот не принес с собой абсолютно ничего. – Ты хотя бы ручку принес? Микки избегал взгляда Йена, стуча пальцами по деревянной поверхности стола с этим раздражающим звуком. Они провели в таком положении целую минуту. Йен смотрел на Микки так, будто он самый раздражающий человек на планете, а Микки смотрел на него в ответ, мысленно умоляя его попросить его перестать. Спустя тридцать секунд таких гляделок, Йен заметил, что у Микки действительно красивые глаза, такие голубые… А Микки задумался, существует ли на теле Галлагера хоть один дюйм, не покрытый веснушками. Микки мог придумать как минимум одно место, на котором их могло не быть. В ту же секунду, как он подумал об этом, он почувствовал, как горят его щеки. Галлагер смотрел на него очень пристально, что делало ситуацию еще менее комфортной. Какого хрена происходит? Он отвел взгляд. Ситуация вдруг стала слишком напряженной, и Микки не нравилось, как Галлагер на него смотрел. Он буквально мог слышать, как тот ухмыляется, когда Микки перестал стучать пальцами по столу и уставился куда-то чуть выше плеча Йена. - Хорошо, - нарушил тишину Йен. – Тогда начнем с поэмы «Разбитые мечты». Для Микки занятие было просто адом на земле. Но не по тем причинам, о которых он думал изначально. Он постоянно представлял себе это: Йен будет нервничать и дрожать от страха, у них ничего не получится, и вся эта затея окажется лишь пустой тратой времени Микки. Но оказалось, что на Йена абсолютно не влияет его присутствие. Он не позволял репутации Микки и его абсолютному безразличию к предмету сбить себя с толку, и Микки даже немного восхищался им, хотя он и отрицал бы наличие любых чувств к рыжему, кроме презрения, если бы кто-то спросил его об этом. Нет, причиной ненависти Микки к этому занятию являлся тот факт, что к моменту его окончания он ни на миллиметр не приблизился к пониманию чего-либо. И больше всего бесило то, что он действительно слушал. Хоть он и не пытался сотрудничать с Галлагером или задавать ему вопросы, он действительно слушал и пытался понять, что он говорил о блядских «Разбитых мечтах», или как их там. Что-то просто не срасталось, и это выводило его из себя. - Мы закончили? – спросил Микки в 20:00. Йен как раз закончил читать свои заметки к последней строчке поэмы. Он тяжело вздохнул и посмотрел на Микки так, будто он был проблемным ребенком. - Думаю, да, - сказал Йен, складывая свои записи и запихивая их обратно в свою огромную папку выпускника. Буквально из ниоткуда он достал еще одну папку со всеми стихами, которые им надо было изучить. – Просто… попытайся просмотреть эти стихи и вспомнить, что мы о них говорили. - Да, да, как скажешь, Галлагер, - пробубнил Микки, все же забирая файл. Он открыл дверь, захлопывая ее за собой, и сбежал по задним ступенькам дома Йена, не оглядываясь. Пробежав немного по улице, он остановился, упираясь руками в колени, выпуская крик отчаяния, схожий с тем, что он позволил себе после визита к своему учителю английского, и до сих пор сжимая папку в руке. Стоя на задних ступеньках своего дома, Йен наблюдал за хулиганом, орущим посреди дороги, пытаясь сдержать смешок. Однако ему было не по себе. Он знал, как это тяжело, как это расстраивает, когда ты просто не можешь понять предмет. Микки мог изображать старый добрый похуизм сколько угодно, но Йен мог поклясться, что он слушал, и чувствовал, что начинает относиться к Милковичу лучше. Он смотрел Микки вслед, пока тот не свернул за угол в конце улицы, перед тем, как вернуться в дом, чтобы приготовить себе еды. Вернувшись в дом Милковичей, Микки просидел до ночи, просматривая поэмы и делая заметки, пытаясь вспомнить все, о чем говорил Галлагер.

***

К концу третьего занятия Йен сочувствовал Микки куда меньше, чем после первого. Позиция «Я не собираюсь вести себя так, будто мне это интересно, но я слушаю» была довольно милой для начала, но Йену действительно нужны были те дополнительные баллы, и если Микки не начнет говорить ему, что ему непонятно, Йен может попрощаться с ними. - Так ты понял, что я имею в виду, говоря о том, что Йейтс запутался? – они изучали «Холодное небо», одно из самых коротких стихотворений Йейтса, и Микки молчал уже на протяжении двадцати минут. Йен попытался снова: - Почему мы можем утверждать, что Йейтс запутался? Микки помолчал еще минуту, и Йен уже было потерял всякую надежду, когда он произнес: - Потому что это не имеет никакого ебаного смысла? – Йен удивленно посмотрел на Микки. - Да! – сказал Йен, и Микки поднял на него взгляд с выражением полного шока на лице. – Правильно! Мы можем утверждать, что Йейтс запутался из-за расплывчатого характера стихотворения, или потому, что это не имеет никакого ебаного смысла, - Йен улыбнулся Микки и увидел, как губы того слегка дернулись и он выпрямился на своем стуле. Он покидал это занятие, чувствуя себя чуть более уверенным, и сделал той ночью столько же пометок на своем листке, сколько было у Йена. Однако к пятому занятию он снова потерял всякую надежду. - До меня, блять, просто не доходит, мужик! – зло воскликнул Микки, проводя рукой по волосам и сильнее наклоняясь к стихотворению перед ним, как будто физическая близость к бумаге могла помочь ему что-либо понять. Йен подумал, что это мило, но тут же отогнал эту мысль. Он не считал Микки Милковича милым. - Я не понимаю, почему это «романтично», он не упомянул ни секса, ни женщины, ни чего-либо еще! В течение последних занятий, Микки начал потихоньку ослаблять свою защиту перед рыжим. Йен бы не назвал их друзьями или даже чем-то похожим, особенно при условии, что Микки игнорировал его в школе и никогда не называл по имени. Но тем не менее, Йен не боялся брюнета, бьющегося в истерике над стихотворением Йейтса. Его мнение о парне изменилось. Несмотря на то, что Микки вел себя как мудак в школе, занятия показали Йену, что он далеко не всегда такой грубый, каким пытается казаться. Когда Йен наблюдал за тем, как Микки раздражается и пыхтит от недовольства над «Котом и Луной», он знал, что это все напускное. - Давай сделаем перерыв, - предложил он, когда Микки стал выглядеть так, будто вот-вот начнет выдергивать свои волосы. Микки вздохнул и закрыл свою папку с поэмами, которую теперь постоянно приносил с собой, что очень радовало Йена. Микки подкурил сигарету и откинулся в кресле. Они помолчали пару минут. - Так… где твоя семья или типа того? – спросил Микки рыжего, развалившись в кресле с закрытыми глазами и выпуская дым. Йен чуть не забыл ответить, находясь в шоке от того, что Микки спрашивает у него что-то о его жизни. - Эм, Фиона на работе. Она только что нашла новое место и берет долгие смены. Мой брат Лип в коллед… - Я знаю Липа, - внезапно вставил Микки, его глаза все еще были закрыты. Йен думал, что он добавит что-то, но Микки молчал. Йен немного потряс головой и удивленно уставился на Милковича перед тем, как продолжить: - Ну, короче, Лип в колледже. Моя младшая сестра Дебби тоже одержима колледжем и уже набирает дополнительные дисциплины для поступления, - Микки фыркнул, но Йен проигнорировал это. – Карл всегда пропадает, занимаясь Бог знает чем, а малыша-Лиама Фиона забирает с собой на работу. - Родители? – спросил Микки, открывая глаза, чтобы посмотреть на Йена, когда тот замешкался с ответом. - Они, эм… Они умерли, - сконфуженно сказал Йен, не смотря Микки в глаза. Он ненавидел то чувство жалости, которое все начинали испытывать к нему и его братьям и сестрам, когда узнавали, что они сироты. Только секундой позже он осознал, что от Микки Милковича жалости ждать точно не стоит. - Херово, - решительно отрезал Микки и открыл глаза, чтобы взглянуть на Йена. – Мой в тюрьме, от двадцати до пожизненного, может уже тоже подох, - Йен резко втянул воздух от удивления: Микки был абсолютно спокоен. - Почему, что он сделал? Ты его навещал? Йен осознал, что перешел черту, только когда уже сделал это. Секундой раньше Микки выглядел расслабленным и уставшим, а сейчас его глаза потускнели, и он уставился в никуда. Йен ждал взрыва, крика, удара, чего угодно, что могло обрушиться на него за попытку залезть слишком глубоко в личную жизнь Микки, но ничего подобного не случилось. - Уже восемь, мне надо идти, - вдруг произнес Микки, как ни в чем не бывало. – Я сделаю заметки по этому стихотворению сегодня. И прежде, чем Йен смог что-либо сказать, Микки ушел. Его бычок до сих пор тлел в пепельнице. Йен сидел на своем месте, не шевелясь и проклиная самого себя. Он всегда забывал, что не все люди так открыты, как он. Кто угодно мог спросить что угодно о его жизни, и он был рад рассказать. Но не все были так же доверчивы. Ему придется пройти долгий путь, прежде чем Микки сможет рассказывать ему подобные вещи. Но Йен вдруг понял, что он хочет знать. Хочет получше узнать Микки и его жизнь. Но Йен предполагал, что с таким же успехом он может попытаться заставить камень кровоточить.

***

Спустя еще пару уроков отношения парней особо не изменились. Строго профессиональные. Каждый раз, когда Йен собирался задать вопрос, касающийся личной жизни Микки, брюнет немедленно его затыкал, и Йен отчаивался все больше. Скрытность Микки только больше распаляла желание Йена узнать его получше. В любом случае, без желания Микки это никогда не случится, так что Йен сконцентрировался на репетиторстве. Микки продолжал демонстрировать внезапные успехи в понимании литературных концепций и приемов, которые Йейтс использовал в своих стихах, но создавалось впечатление, что это всегда происходило по ошибке. Он не выглядел действительно заинтересованным, и Йен начал терять терпение. - По каким признакам мы можем определить, что Йейтс боится смерти? – устало спросил Йен, потирая глаза и запуская руку в волосы. Микки совсем ему не помогал, и в его мыслях постоянно всплывали те дополнительные очки, которые он не получит, если Микки не сдаст дисциплину. - Я не знаю, - ответил Микки, со скучающим видом уставившись на свои пальцы, отбивающие ритм на столе. В этот момент Йен решил, что с него хватит. Он вскочил со своего стула и ударил кулаком по столу прямо перед лицом Микки, заставив хулигана подпрыгнуть и резко откинуть свой стул, широко раскрыв глаза. - Слушай сюда, - сказал Йен, подходя вплотную к Микки, оставляя между их лицами миллиметры расстояния. – Мне нужны эти баллы, чтобы попасть в колледж. И если ты не попытаешься разобраться, я их никогда не получу, никогда не выберусь из этой дыры и превращу твою жизнь в сплошное страдание. – Микки чувствовал тяжелое дыхание Йена на своем лице. Хулиган молчал, и только сейчас Йен заметил, насколько близко они находились друг к другу и каким взглядом смотрел на него брюнет. Эти большие голубые глаза… не отражали никаких эмоций. Йену показалось, или взгляд Микки только что метнулся к его губам? Йен мысленно встряхнулся, продолжая стоять на месте. - Ты понял? - сказал Йен в плотную, неизведанную напряженность, окружившую обоих парней. Была ли это неприязнь, или неловкость? Или…что-то еще? Микки стоял молча еще секунду, прежде чем сменить странное выражение своего лица ухмылкой. - Ага, - сказал он, наконец, и Йен выпустил из легких воздух, который задержал незаметно для себя самого. Йен медленно отошел, позволяя себе снова опуститься на стул, пока Микки ставил свой обратно к столу. Он одарил Йена усталым, но задумчивым взглядом, пока перекладывал свои листики, и уверенно произнес: - Мы можем утверждать, что Йейтс боится смерти потому, что он вплел в свое стихотворение смысловые оттенки страха, темноты и общего негатива. Он достиг этого посредством использования таких слов, как «страдание», «страх» и «чернота». Йен посмотрел на Микки, неспособный поверить, что тот только что отчеканил фразу, которая вполне подошла бы для какого-нибудь учебника. Он молчал еще с минуту, прежде чем подойти и сильно ударить Микки в плечо, неоднократно. - Ау! Хули ты делаешь, Галлагер? – жаловался Микки, пока рыжик продолжал наносить удары по всем доступным участкам тела хулигана. Брюнет отважно пытался отбиться. Вскоре они повалились на пол. Микки, наконец, обрел лидирующую позицию, взяв Йена в захват, но тот выскользнул, ударив Микки локтем в живот. Йен попытался перевернуться, но Микки толкнул его на спину, оседлав его плечи. Оба парня смеялись, но перестали, когда осознали, в какой позе находятся. Оба тяжело дышали, смотря друг другу в глаза, и Йен почувствовал, как атмосфера переменилась. Его внезапно бросило в жар, взгляд Микки был крайне напряженным. До того, как он успел бы себя остановить, он потянулся через ногу Микки и сжал его член через ткань штанов. Микки задохнулся и стал ловить ртом воздух. Йен не был уверен, было ли это признаком удовольствия, или удивления. В любом случае, мгновение спустя рука Йена была оторвана от паха Микки, поскольку брюнет вскочил с парня и поспешно сгреб все свои заметки со стола. Йен поднялся с пола и подошел к Микки сзади. Тот заметно вздрогнул и отошел от Йена, избегая его взгляда, после чего рыжик поднял руки в знак капитуляции. Несколькими секундами позже Микки выскочил из комнаты, а Йен сел за стол, пытаясь понять, какого хрена только что произошло. Неужели вожделение в глазах Микки не было реальным? У Йена не было времени, чтобы понять, был ли Микки возбужден. Все произошло так быстро. Реакция Микки подразумевала, что он не заинтересован в подобном, но Йен мог поклясться, что почувствовал, как сам воздух вокруг изменился, когда Микки посмотрел на него. Его размышления были прерваны вибрацией телефона. Йен надеялся, что это Микки, но, увы. [Н – 20:24] Где ты? Постель уже почти остыла, и я подумываю над тем, чтобы начать без тебя… ;) Йен застонал, он и не заметил, что уже так поздно. Он должен был быть на Северной стороне двадцать пять минут назад. Он быстро схватил свое пальто и направился к двери. Рыжик оседлал свой велосипед и поехал как можно быстрее по знакомому маршруту до Отеля «Дрейк» и пентхауса, который ждал его там.

***

Тем временем на Южной стороне Микки шел по до боли знакомому пути. Ему уже даже необязательно было думать об этом. Он ходил сюда так часто, что ноги сами несли его в нужном направлении. Какого черта произошло между ним и Галлагером? Почему Микки сразу же не врезал ему только за то, что он посмел подумать о том, чтобы хватить его член? Но Микки знал, почему он этого не сделал, и охнул, вынужденно признавая этот факт. На самом деле, он был не против. И это пугало Микки, сильно. Даже замутить с кем-то на одну ночь в Бойзтауне, чтобы снять напряжение и удовлетворить свои нужды, было достаточно рискованно, а уж хотеть кого-то, кого он знал? Кто ходил в ту же школу? Это было ужасно. Но он хотел Галлагера… Очень. Данный инцидент заставил Микки признать то, что он отрицал с самого первого занятия с парнем: его возбуждал Галлагер. Йен однозначно ответил на вопросы о его ориентации, которыми Микки мучал себя уже какое-то время, пойдя напролом сегодня, но у Микки все еще была тысяча причин считать связь с Галлагером плохой идеей. Если он позволит этому случиться, он подарит Галлагеру власть над своей репутацией и жизнью, в какой-то мере. Микки не был уверен, что готов принять риск в виде рыжего паренька, который обучал его блядскому английскому. Единственное, в чем он был уверен: ему необходимо было рассказать кому-то. Кому-то, кто не осудит его… С кем ему комфортно. Его руки на автомате открыли ворота, и через мгновение он достиг места назначения. Он навещал Игги часто, но не достаточно. На могиле его брата не было цветов. Зато вокруг надгробья были разбросаны бычки, зажигалки и две пустые бутылки. Все они принадлежали Микки. Многие люди нашли бы такое отношение неуважительным, но Микки казалось, что это то, чего бы хотел Игги. Он всегда ненавидел уборку, систематизацию чего-либо, и Микки подумал, что это был лучший способ запечатлеть это в памяти. Похуй на то, что думают другие. Весь этот мусор никогда не убирался, на кладбище не было никого, кто бы следил за порядком. Все ценное, даже цветы, мгновенно растаскивали. В конце концов люди просто перестали их приносить. Микки сел на траву перед могилой Игги и оперся спиной на надгробие. Он всегда рассказывал Игги о своих проблемах, тот был прекрасным слушателем. Микки хмыкнул при мысли об этом. Он тут же поджег сигарету и начал рассказ о сегодняшнем дне и о дилемме с Галлагером. Он не мог представить, чтобы ему захотелось рассказать это кому-то другому.