Глава 5
26 июня 2017 г., 11:07
Благодаря Бога за то, что впереди меня ждут два законных выходных, а моей мускулистой и не по статусу развязной сиделке я сказала сегодня не приходить, заверив, что со мной всё будет в порядке, решила заняться небольшой уборкой в доме. Я хоть и в инвалидной коляске, но всё же девушка, воспитанная строгими и чистоплотными родителями, и мне негоже нагло прикрываться неспособностью элементарно вытереть пыль с комода. Вечером же я планировала уютно устроиться у себя на кровати с тарой чипсов и посмотреть какой-нибудь душевный фильмец.
На Руди я со вчерашнего дня точила зуб за его выверт со школой. И даже пицца, которую он мне всё же заказал, не смогла спасти ситуацию — брюнет получил свою львиную дозу моей инвалидной благодарности…
***
Вчера по приезде домой на входе я первым делом, разогнув руками правую ногу, поставила Руди, засмотревшемуся на минивэн, оставшийся за оградой, подножку, отчего парень смачно поцеловался бы с моим пушистым ковром, если бы не успел схватиться за дубовый выпирающий зачем-то косяк входной двери. Это его спасло, однако он почему-то ещё полчаса исподлобья буравил меня недобрым взглядом. Я оправдалась тем, что случайно нажала на кнопку поднятия подножки у седана. В данном случае я имела в виду нижнюю часть моего кресла, на которую я, собственно, и ставила ноги. Забавное совпадение, да? Надеюсь, он забыл, что не так давно сам отключил всю электронику в моём кресле. За ужином мы сидели и увлечённо болтали на самые разные темы. Я рассказывала о том, как люблю, но жутко боюсь собак крупных пород. О том, как мама однажды заплела мне две драконьи косы с хитрыми ветвлениями, и я неделю отказывалась их расплетать. С такой прической я чувствовала себя если не королевой, то очень красивой принцессой из какого-нибудь волшебного мира. Правда, потом всё же пришлось расплестись, потому что от прически не осталось ничего, даже напоминающего ее, кроме моих волос и ужасных колтунов. Попутно выяснилось, что моя консервативная сиделка когда-то курила и даже, к моему удивлению, запойно пила. Я с видом крайнего неодобрения и даже презрения показательно отодвинулась от парня на несколько сантиметров. Тот хмыкнул. Терпеть не могу запах табака, аж выворачивает от дымящих, а пьяных людей, мало чем отличающихся от животных, я просто ненавидела. Причиной сиделкиных запоев оказалась неразделённая любовь. И лучше бы я не улыбалась так по-издевательски: всё оказалось гораздо серьезнее. Руди рассказал, как до армии долгое время встречался с одной особой с белокурыми волнистыми волосами, имя которой Лилия. Я отметила про себя, что это очень красивое имя. Когда парень ушел в армию, вел с ней активную переписку. А когда вернулся через год, девушка клятвенно заверила его, что ждала, была верна, ни с кем не спала и даже ни на кого не смотрела. На этом моменте Руди замешкался и спросил, точно ли мне интересно, что произошло дальше. Я активно закивала головой. Было видно, что парень не особо хочет ворошить прошлое, и ему непросто делиться своими переживаниями. Дальше Руди, естественно, захотел побыть наедине со своей любимой, однако она отказалась, сославшись на то, что именно сегодня она будет очень занята на новой работе. В тот же вечер друзья Руди устроили пьянку и в честь его возвращения заказали услуги проститутки. Парень был в ярости от их поступка, ведь друзья прекрасно знали о том, что он находится в отношениях. Каково же было его изумление, когда проституткой оказалась его Лилия, а те самые друзья случайно нашли ее анкету на одном из сайтов? Вот такая у неё была новая работа. С тех пор прошло два года, и Лилию Руди больше никогда не видел. — Ужа-ас, — только качала я головой, жуя пиццу, — это же надо было так поступить со своим любимым человеком… А друзья твои всё правильно сделали, иначе ходил бы ты наивным дурачком еще долго. — Ну, видимо она не любила меня так же сильно, как я её. Может быть, даже вообще не любила, — пожал плечами брюнет и, облизнувшись, потянулся за последним оставшимся треугольничком пиццы. И тут меня словно током ударило: я твёрдо решила заполучить этот кусок и резко выбросила вперед руку, чтобы перехватить тянущуюся длань парня. Вышла, так сказать, пакость «два в одном»: мало того, что я опередила Руди в безжалостной погоне за пиццей, так я еще и случайно опрокинула на него стоящий рядом почти полный стакан колы. Джинсовые бриджи парня моментально впитали в себя максимально возможный объем жидкости, а оставшаяся часть колы грязными каплями растеклась по полу. Руди с перекошенным лицом и поднятыми вверх руками опустил глаза вниз, пытаясь сообразить, что вообще произошло. Я, до этого сидевшая без движения, раскололась и бесстыдно захрюкала от смеха, смотря на обильное мокрое пятно на штанах у сиделки. — Очень смешно, — скептично вздёрнул бровь парень. — Ну и что теперь делать? — вопросительно уставился он на меня. Беспечно откусив кусок от победно доставшейся мне пиццы, я сделала вид а-ля «не мои проблемы» и стала весело и самодовольно хмыкать дальше, барабаня пальцами по столу и ожидая его дальнейших действий. Вот, что называется «хлеба и зрелищ», ага. Кажется, Руди расценил моё расшалившееся настроение как-то неправильно, потому что в следующий момент он, бросив в мою сторону лукавый взгляд, решительно встал и, не отрывая от меня карих глаз, начал снимать промокшие штаны. Я икнула от неожиданности, чудом не подавившись ломтиком колбасы. Парень ухмыльнулся и отвернулся от меня, встряхивая мокрые штаны. Не находя в себе силы отвести взгляд в сторону от того места, куда мне пялиться совсем не стоило бы, я сидела и глупо таращилась на округлую накаченную задницу Руди в белых боксерах с черной резинкой. До чего же он, зараза, сексуальный… Повесив бриджи на спинку стула, парень повернулся ко мне лицом и как ни в чём не бывало уселся обратно, по-мужски расставив ноги. Мои глаза предательски скосились вниз. Ого… Кажется, я покраснела. Теперь по-издевательски хмыкал Руди.***
Примерно так закончился вчерашний день, поэтому сейчас я была безумно рада тому, что целый день не увижу того, кто вгоняет меня в краску одним своим взглядом, а в животе происходит что-то из ряда вон выходящее от одного только его присутствия. Допрыгалась, блин. Ведь не хотела ни в кого влюбляться. Возможно, причина этого была в том, что я в упор не видела себя в роли «той самой» девушки, в которую можно влюбиться. А может, я просто не представляла, как у здорового и крайне уверенного в себе парня могут возникнуть чувства к прикованной к коляске мне, и не хотела тешить себя иллюзиями и ложными надеждами на призрачное счастье. Редко в таких случаях бывает искренняя и взаимная любовь. Разве что только в сказках. А я жила, к сожалению, далеко не в сказке. И вряд ли меня можно было назвать Витей из сказки «Цветик-семицветик», который благодаря одному из лепестков мгновенно выздоровел и тут же побежал играть в салки. Я жила в суровой реальности, в которой сломать себе жизнь было намного проще, чем исцелить. За воспоминаниями и мыслями успела полностью пропылесосить весь дом, начиная от кухни и заканчивая родительской спальней, в которой я считала своим долгом поддерживать идеальную чистоту, как обычно делала мама. Вот и сейчас я, насколько смогла, прочистила пылесосом все углы, поправила давно задернутые плотные габардиновые шторы, пипидастром смахнула пыль с фотографий, стоящих на невысоком бежево-кремовом комоде. На одной из них, стоящей в центре в ажурной рамке, были запечатлены родители. Светловолосая мама сидела на кресле, изящно наклонив стройные ноги вбок, и лучезарно улыбалась. Правая рука умиротворенно покоилась на коленях, а левой мама ласково касалась руки отца, лежащей у неё на плече. Крепкий широкоплечий мужчина среднего роста стоял позади и через округлые очки смотрел прямо в камеру. Взгляд был тяжёлый, даже отчасти серьёзный — мой отец. Проведя пальцами по фотографии, почувствовала, как глаза наполняются слезами, как наполнялись всякий раз, когда я входила в комнату. Слишком велика была боль утраты. Спустя почти год после той ужасной аварии, я помнила почти каждую секунду того дьявольского дня. Помнила, как радостно мы садились в машину, как мама включила Руки Вверх и начала весело подпевать, как отец, оглядев полностью машину и, на всякий случай заглянув той под капот, произнёс: — Ну, с Богом! Промокнула нежеланную горячую влагу, набухшую в уголках глаз и изо всех сил постаралась подавить рыдания. Не хочу плакать. Устала. На соседней фотографии я — пятилетняя малышка с курносым носом, щеками цвета карамели, нежно-персиковыми, чуть улыбающимися губами, крепко прижимала к себе плюшевого лисёнка. Длинные вьющиеся волосы цвета молочного шоколада мягко спадают на плечи, а миндалевидные янтарные глаза сияют детской простотой. Перевела фокус взгляда на себя в стоящем за рамками овальном зеркале. Я и сейчас была довольно миниатюрной, без угловатых и выделяющихся черт лица. Моё отражение ничем не напоминало образ маленькой принцессы на фото. Щёки были впалыми, как у упыря, волосы чуть потемнели и поредели, под глазами показались синеватые мешки, а в тяжёлом затуманенном взгляде можно было прочесть всю неумолимую скорбь, заполняющую меня на протяжении долгих месяцев. Уходя, я плотно закрыла за собой дверь.***
Заколов расчёсанные, но еще более лоснящиеся от сухого шампуня волосы в хвост повыше, я спустилась на первый этаж. Да, к всеобщему разочарованию я всё ещё не решила проблему мытья волос. Надо бы заняться этим, а то так и до вшей недалеко… В шкафчике в ванной комнате я нашла целый провиант разноцветных тряпок из микрофибры, которые, по мнению мамы, особенно хорошо собирали пыль. Вытащив одну чистую тряпку, смочила её в тёплой воде и отправилась протирать все попадающиеся на пути поверхности. На часах было шесть вечера, когда я, уставшая, подъехала к кухонному столу, чтобы выпить чашку зеленого чая с молоком. Сладко потянувшись, я на мгновение замерла, случайно остановив взгляд на одиноко висящей под потолком большой люстре в коридоре. Округлая белая, но заметно грязная тарелка скрывала за собой пять патронов с лампочками, которые давно уже не горели. Почему-то появилось ощущения, будто её не мыли и не чистили с того момента, как повесили. Оставив чай одиноко остывать, я опять отправилась в ванную. За изогнутой батареей я нашла швабру с выдвигающейся палкой, а новую тряпку взяла из того-же шкафчика. Вернулась в коридор и стала прикидывать, как бы подобраться к объекту моей цели. Эх, будь я на ногах, преспокойно бы влезла на стремянку, сняла плафон и помыла бы. Почесав в затылке, я раздосадованно вздохнула. Единственным и наиболее удобным виделось подняться поближе к люстре на подъемнике. Что делать дальше, я пока не представляла, но попробовать стоило. Поставив ведро с водой внутрь пандуса, я, вооруженная шваброй и тряпкой, тоже заехала следом. Нажав на кнопку «вверх», стала плавно подниматься, а когда оказалась почти у самого потолка, остановилась. Люстра по-прежнему была от меня далека, но теперь казалось возможным дотянуться до неё шваброй. Ой, а сидя не получается… А что же делать? Подумав, руками раздвинула босые бесчувственные ноги и просунула их между узкими прутьями решетки, чтобы, в случае чего, закрепиться. Сама при этом чуть продвинулась вперёд и, привстав, облокотилась на переднюю стенку. Смочив тряпку в ведре и расплескав немного воды, я потыкала кончиком швабры в люстру и поняла, что надо двигаться ближе. Кряхтя и кашляя, подтягиваясь вперёд, я добилась того, что в положении «лёжа животом на краю пандуса» смогла спокойно просунуть швабру с тряпкой внутрь люстры. Посмотрев вниз, пошатнулась. Высоковато… — Вот дерьмо! — эмоционально выдала я, когда одновременно с движением швабры из люстры на мой пушистый ковер стали сыпаться клочья пыли и крошечные трупы комаров и мошек. Видимо, тут серьезно не убирались с тех времён, когда я во второй класс пошла. Да там целое кладбище! Жу-у-уть… И тут от входной двери послышался голос Руди: — Что здесь происходит? Я опустила глаза на внезапно вошедшего изумлённого парня. Лучше бы я этого не делала, потому что дальше случилось то, что обычно случается с планами безмозглых кретинок: всё пошло наперекосяк. Я стала терять равновесие. Меня повело книзу, так как большей частью своего тела я была за пределами подъемника. Ноги, видимо, выскользнули из металлических прутьев, потому что я стала медленно, но верно съезжать вниз. Первой улетела на пол швабра после того, как люстра перекосилась и накренилась от моего веса. И тут же следом за шваброй полетела я. Я даже заорать от испуга не успела, просто онемела от охватившего меня ужаса, размахивая руками, как курица крыльями на взлёте. Попыталась сгруппироваться, чтобы при падении хотя бы не сломать себе шею… и тут меня поймали. Мягко и на руки. А вот голос мягким не был: — Ты что, совсем идиотка?! Он ещё как-то изловчился устоять на ногах и не упасть вместе со мной, но смотрел злобно. А я заворожённо смотрела на мою грязную тряпку, которая так удачно приземлилась Руди на макушку. В тёмных, почти чёрных волосах запутался ссохшийся трупик маленькой мухи. — Я тебя спрашиваю! Ты что там делала? Я опомнилась, почувствовав, как меня резко встряхивают за плечи. Ой, как стыдно-то… — Я чистоту наводила, — испуганно промямлила я куда-то в грудь парня. От того, что он так близко, так бережно и тесно прижимает меня к себе, у меня покраснели уши. — Точно идиотка! — повторил Руди и, отнеся меня в гостиную, аккуратно положил на диван. Тряпку он видимо уже успел стряхнуть. — Ты чем думала, когда под потолок взбиралась? Ненормальная… Нет, лучше ничего не говори, я хочу сохранить надежду на то, что у тебя в черепной коробке есть хотя бы зародыш мозга, — он повертел ладонями моё лицо, пощупал пальцы на руках, дважды согнул и разогнул коленный сустав на каждой ноге. — Руди… — У тебя так и должно в колене щёлкать? — неожиданно спросил он. — Эм… Не знаю, я не часто ногами двигаю, если ты не заметил. Руди, всё в порядке, успокойся, — я перехватила руку парня своими, — ты же меня поймал. — А если бы не поймал? — грозно зыркнул он на меня, но потом взгляд смягчился. Лицо приобрело более расслабленный вид, и парень опустился рядом с диваном на пол. Странно, но он не пытался выдернуть свою руку и, даже не задумываясь, пылко и крепко сжал мою в ответ. Горячо. Приятно. Сердцебиение перешло от учащённого к замедленному, и я не решалась даже шевельнуться: боялась, что парень просто встанет и уйдёт. Боялась, что разозлится на меня, или попросит свою мать прислать ко мне другую сиделку. Сейчас мне было как никогда надёжно и хорошо рядом с ним. Я чувствовала тепло его руки, уверенно сжимавшей мою ладонь. Но я также ощущала волны беспокойства, исходящие от рядом сидящего парня. Потёрлась лбом о его плечо, показавшееся мне твёрже диоритовой статуи Гудеа, с упоением вдыхая незнакомый мне доселе аромат. Оттенки мяты, жасмина, апельсина, мускатного ореха и хвои, дополненные капельками выступившего пота на коже Руди, сочетались во что-то невероятное. Мне нравилось. — Кузнечик, ты чего? — парень с удивлением взглянул на размякшую меня и хмыкнул. Я не ответила. Пусть думает, что хочет. Сколько мы так просидели, я не знаю, но когда я открыла глаза, то поняла, что лежу у себя в комнате на кровати. На улице было уже темно, и одинокая серебристая луна ярко светила в окно. Над письменным столом навис включённый тусклый светильник. Ничего ж себе. Видимо, я всё же уснула там, на диване. В дверях что-то грохнуло — Руди закатывал моё кресло в спальню. Заметив, что я лежу с открытыми глазами, он произнёс: — Извини, если разбудил. Подумал, что будет не очень хорошо, если ты вдруг проснёшься, а твой седан внизу стоит, — парень взъерошил чуть отросшие лохматые волосы и слабо улыбнулся. Показалось, что он выглядит очень уставшим. Подойдя ко мне, он заботливо накрыл меня съехавшим с ног одеялом, убрал мешающийся, лежащий у меня в ногах ноутбук и задернул шторы. — Так, ну вроде всё. Я пошёл. Давай, спи. Увидимся завтра. Немного припозднюсь — не теряй, — сухо сказал он, развернулся и направился к выходу. Отчего-то стало очень обидно. И это всё? Больше он ничего не хочет мне сказать? Например, зачем приходил сегодня под вечер? Или почему бросился меня спасать? И почему-то мне до невозможности хотелось, чтобы он остался… Но нет, нельзя. Он — всего лишь моя сиделка. Я же не просила раньше престарелых тётушек поспать со мной в одной постели, тогда зачем мне это сейчас? Однако надо было мне подумать об этом раньше, потому что я сама не заметила, как язык мой развязался: — Руди? Уже успевший выйти из комнаты парень остановился и заглянул в дверной проём: — Что-то случилось? Я замялась. Ну и как такое сказать человеку, которого знаешь меньше недели? Ты мне нравишься, давай поспим с тобой под одним одеялком? А вдруг превратно поймёт? Ой-й… — Полежи со мной немного, пожалуйста? — тихо попросила я, прикрывая лицо краешком одеяла. Руди вздёрнул бровь и, кажется, оторопел от такой моей просьбы, но наверное, я была похожа на маленького ребёнка, который не может уснуть и просит маму посидеть вместе с ним, поэтому парень всё же зашёл в комнату и скромно присел на край кровати. — Двигайся. Да, так. А теперь отворачивайся к стенке и спи, — брякнул он и откинулся назад, приваливаясь к изголовью. Я отворачиваться не захотела, а, наоборот, придвинулась к парню, обняла его руку и уткнулась в неё носом. — Кузнечик… Ну что же ты делаешь-то? — вздохнул Руди, но руку отнимать не стал. — А разве сиделкам запрещается укладывать своих подопечных спать? — подняла я на него полные наивности глаза. Он нахмурился. — Ладно, но только недолго, — произнес Руди, слегка отодвигаясь от меня и тоже прикрывая глаза. Ночью мне снился странный сон, в котором я шла по дивному саду. Вдыхая полной грудью свежий воздух, я шагала мимо тихо шелестящих яблонь, усыпанных алыми спелыми яблоками, проходила через арки, переплетённые виноградными лозами. Я с лёгкостью переходила на бег, то ускоряясь, то сбавляя темп. Мне было хорошо. Я чувствовала, как умиротворённость и полная душевная гармония разливается по моему телу, отчего хотелось петь и кричать о том, как я счастлива. Внезапно небо затянуло грозовыми тучами, пошёл мелкий моросящий дождь. Стало прохладно. Я продолжала беззаботно бежать, радостно шлёпая по лужам, когда откуда-то из лесной чащи на бешеной скорости выехала огромная чёрная фура. Подпрыгивая на кочках и взлетая вверх, она неслась прямо на меня. Если бы только возможно было переключиться на режим замедленного действия, если бы только было не так страшно… Ноги предательски подкашивались, дыхание перехватило, а взгляд был прикован в двум приближающимся ослепительно ярким, светящимся глазницам. Я не успела даже вскрикнуть, как чёртова фура, оглушительно сигналя, врезалась в меня, подминая под себя и заставляя испытать жгучую боль во всём теле. Послышался противных скрежет тормозов, сумасшедшие крики и чей-то пронзительный, переходящий в дикий вой, плачь… Я с истошным воплем разлепила веки и резко села в кровати, оглядываясь по сторонам и пытаясь отдышаться. Ноги невыносимо обжигало жаром, ныли наиболее сильно пострадавшие суставы. Оглянулась на пустоту и смятую простынь рядом — Руди уже не было.
