The Comments Below

Настроение Исака и Эскиля возвращается в берега спустя несколько часов, что, однако, не мешает Триггвассону следовать за Исаком по пятам, ведя все еще довольно возбужденный и бесконечный монолог. Вальтерсен не слишком возражает – он не хочет оставаться со своими мыслями наедине. И так продолжается до тех пор, пока Эскиль не начинает заваливать его вопросами о том, что Исак собирается делать дальше, и предлагать одну бредовую идею за другой. - Я не буду заказывать баннер и вешать его перед окнами Эвена, Эскиль, это не в моем стиле. - Ну, тогда я весь в предвкушении «твоего стиля», потому что если твой план заключается в сидении на заднице и ожидании очередного первого шага от Эвена, пока ты не можешь вылезти из своей затасканной пижамы, я официально прекращаю твою поддержку. Исак переодевается и даже вызывается сходить в магазин во имя побега от Эскиля. Вечером ему снова приходится повышать голос, чтобы отшить Эскиля и попросить хоть немного времени тишины, чтобы обдумать свои дальнейшие действия. Триггвассон дуется, но соглашается и больше об Эвене не говорит. По крайней мере, не явно. То тут, то там он все равно бросает некие намеки и пассивно-агрессивные ремарки. Во вторник Исак все еще не реагирует на видео Эвена – он не до конца уверен, что Насхейм обращался именно к нему. Эскиля все эти пляски вокруг да около доводят до белого каления, он скрывается в своей комнате, как в окопе, и начинает постить самые уродливые фото Исака в инстаграм каждый час, обещая прекратить, только если Вальтерсен наконец-то вытащит голову из задницы. Хуже всего то, что Эвен лайкает каждую фотку, включая ту, на которой видно, как у Исака меж зубов торчит шпинат. Но этого все еще недостаточно. Исак понятия не имеет, что сказать и что вообще делать с новой информацией. Ему было так легко и комфортно рядом с Эвеном, а теперь вся нервозность вернулась с утроенной силой. Что, если ему наконец-то повезет, и судьба подкинет то, о чем он так страстно желает? Что, если Эвен его поцелует, а у Исака ничего не выйдет? Его единственный поцелуй состоялся в старшей школе, когда Исак был пьян в ничто и, как дурак, повелся на подначивания друзей подкатить к девчонке, которую он когда-то вскользь назвал миленькой. Что, если – еще хуже – он не нравится Эвену? Что, если Насхейм просто такой же открытый и мягкий, как Эскиль, и все его поведение просто проявление дружбы? Что, если Исак опозорится и окончательно разобьет себе сердце? Вместо того чтобы связаться с Эвеном, Исак наконец-то уговаривает Юнаса встретиться на выходных. Его радует предстоящее развлечение, и он быстро соглашается с Эскилем устроить пятничный праздник в его честь. Сам Триггвассон занят каким-то проектом для ЛГБТ, так что все обязанности по устройству праздника падают на плечи Исака, и он вынужденно просит девочек о помощи. В среду за кофе выясняется, что Вильде хорошо знакома с Саной – подругой Эвена, с которой тот снимался в прошлое воскресенье. Так Исак узнает о канале Баккуш, где и находит их совместное с Эвеном видео. Тема религии и политики открывает Насхейма с новой стороны – он еще и очень умный. Исак решает, что в университете Эвен учился не просто так. Когда Вильде отправляется домой, пообещав пригласить кучу народа в пятницу, Исак смотрит видео еще раз. Сана рассказывает о кризисе в Европе, обсуждает новости и представляет их в сатирическом свете. Исак чувствует себя так, будто сидит с Магнусом и Махди. У всех есть занятия по душе, каждый занят полезным делом, а он попивает кофе и, сидя в одних трусах, играет в футбол. Перед уходом Исак разговаривает с менеджером и обещает занести свое резюме до выходных. Затем он делает рассылку школьным друзьям и приглашает всех на вечеринку. Может, в том, что их дружба изменилась, нет вины парней. Может, Исак просто завидовал, неблагодарный, а теперь он готов дать им все свое внимание. Скорее всего, они все равно не придут или будут доставать Исака всю ночь, но он хотя бы попытался, в последний раз, чтобы потом с чистой совестью двинуться дальше. Хорошее настроение Исака дает трещину после звонка Юнаса в пятницу, когда тот говорит, что на выходных ему придется остаться дома приглядывать за младшими братьями, потому что мать семейства сломала ногу. Васкез обещает найти новые свободные дни как можно скорее, но веселье Исака уже не спасти. Он так ждал этой встречи. Блин, да он собирался устроить лучшую вечеринку века. После звонка девочкам, которые собираются заглянуть днем, чтобы помочь с украшениями, они все вместе решают, что вечеринке все-таки быть. Эскиль возвращается домой как раз с первыми гостями, а также своими собственными друзьями, с которыми он работал над проектом. Все они уже слегка навеселе, покрыты цветами радуги с ног до головы и готовы танцевать. Исак, не желая становиться тем кадром, который куксится на собственной вечеринке, опрокидывает в себя пару шотов и добавляет к ним пиво. Ему все еще жаль, что Юнас не смог вырваться в Осло, но праздник продолжается. Слишком много времени прошло с тех пор, как Исак был на вечеринке, и еще больше с тех, как напился. Не то что ему не нравится алкоголь, Вальтерсен просто слишком ленив и понятия не имеет, с кем и куда пойти, если не с Эскилем. А поход в бар с Эскилем неминуемо означает гей-бар, потому что «музыка натуралов сосет», и Исак просто не готов. Поэтому он наслаждается моментом именно сейчас и танцует с Евой. Когда алкоголь медленно захватывает все его тело, Исак вспоминает, как близки они были с Мун в школе, что она была его подругой задолго до Эскиля, и внезапно Исака накрывает волна ностальгии, он озвучивает несколько воспоминаний, и Ева смеется, пуская пиво носом. Некоторое время Исак проводит рядом с Евой, наблюдая, как квартира наполняется народом, с большей частью которого Исак не знаком. За музыку отвечает Эскиль, поэтому почти сразу все начинают танцевать, стягивать с себя мешающую одежду и проливать пиво на деревянный пол. Исаку все равно. Он замечает Магнуса с Махди в толпе и спешит приветствовать их теплой улыбкой. Его предсказания сбываются. Большинство из тех, кого он пригласил, так и не пришло, а те, кто соизволил – дико скучные. Между ним и парнями, однако, что-то щелкает, и им снова легко и просто, как в старые и добрые времена. Они дважды обыгрывают Еву, Вильде и Сану в бир-понг, а Исак, осознав как мало знает о жизни друзей, начинает расспрашивать не только об университете и учебе. Алкоголь, похоже, вызывает в нем желание исправлять ошибки прошлого, Исак решает с ним не спорить и покорно пытается выговорить извинения попутно с раздачей обнимашек. Вскоре Эскиль постукивает его по спине, заливая футболку пивом, и заявляет, что очень гордится Исаком и считает, что ему следует отдыхать почаще, раз вечеринки так положительно влияют на его откровенно хреновый характер. Исак смеется, крепко обнимает Триггвассона и отправляется на кухню за очередной бутылкой. Он навеселе, счастлив и не в говно. Конечно, в желудке есть местечко для еще одной порции алкоголя. До кухни Исак, однако, не доходит, вставая как вкопанный посреди прохода. Среди извивающихся под музыку тел он видит Эвена. Тот занят: снимает свою фирменную гору верхней одежды и пытается уместить ее на столе в коридоре, на котором уже высится целая гора курток. Наконец Эвен остается в белой футболке, особенно яркой в приглушенном свете и отблесках диско-шара Эскиля под потолком. Даже не задумываясь и словно намагниченный, Исак отправляется прямиком к Насхейму. Когда Исак тормозит прямо перед ним, Эвен уже разговаривает с какой-то девушкой. Он улыбается – широко и ослепляющее, разумеется, - его глаза горят, но стоит ему заметить Исака, как все эмоции сходят с лица. Он не злится, не недоволен, но во взгляде все равно ощущается некая дистанция, будто Эвен оценивает ситуацию. Не говоря ни слова, Исак берет его за руку и тянет за собой. Эскиля он поблагодарит позже. Эвен на его вечеринке – это все, что нужно Исаку прямо сейчас, и он не дурак понять, кто именно позаботился об этом. Когда дверь спальни Исака захлопывается за их спинами, единственное желание Вальтерсена – это броситься Эвену на шею, притянуть к себе максимально близко, поцеловать так, будто от этого зависит его жизнь, и провести весь вечер в руках Насхейма, чтобы каждому было понятно, кто здесь с кем. Вместо этого Исак оставляет между ними разумное расстояние и решает, что сначала не мешало бы извиниться. Облокотившись на стул, он будто внезапно трезвеет просто потому, что музыка больше не долбит по ушам, а вокруг нет жара разгоряченных танцующих тел. Конечно, он все еще слышит мелодию, ему все еще тепло, а сам он весь будто наэлектризован от эмоций, но еще Исак спокоен. Эвен пришел на вечеринку, зная, что они неминуемо встретятся, а значит, у Исака есть шанс искупить свою вину. - Прости, я вел себя, как придурок. Он знает, что Эвен простит его, что он сам нихреново преувеличил масштабы бедствия, и все же Исак оказывается совсем не готов к выражению облегчения на лице Насхейма, к резкому выдоху сквозь зубы. - Ты понятия не имеешь, как сильно я хотел услышать от тебя эти слова, - признается Эвен и выглядит таким непривычно неуверенным, таким ранимым. - Мне очень, очень жаль. Выходные были полным отстоем, настроение - дерьмом, и я сорвался на тебе, - это все лишь часть истории, но Исак просто не может сказать Эвену, что именно он был причиной всего этого. Даже если дело было в нем, то вины Насхейма в этом точно никакой. - Ничего страшного. Я хотел, чтобы ты сказал эти слова, чтобы точно знать – ты понимаешь, что что-то не так, но теперь все в порядке. Исак делает шаг вперед, не веря, что все прошло так легко. Он так грубо отшил Эвена, он не заслуживает снисхождения. - Я так рад, что ты здесь, - выдыхает Исак, все еще не веря в происходящее. Картины прошедшей недели проносятся перед глазами, и он очень хочет побиться головой об стену. Исак мог бы извиниться раньше, получить целую неделю с Эвеном, и они бы во всем разобрались. Вместе. Такие мысли не оставляют сомнений – Исак изрядно пьян, но ему плевать. Лучше так, чем страдать, как всю прошлую неделю. - Я тоже, - Эвен делает последний шаг, и вот они там, где начали: в крепких объятиях друг друга. Исак чувствует себя разряженной батарейкой, наконец-то подключенной к сети. Каждая секунда с Эвеном дарит ему жизнь, заставляет тело дрожать от счастья. - И я тоже чертовски скучал. Понятия не имею, почему не сказал этого раньше, - говорит Исак куда-то в волосы Эвена и чувствует, как его притягивают еще ближе к груди, и ощущения гораздо приятнее без тонны курток и пальто, когда ничто не мешает ему чувствовать каждое ребрышко Эвена, биение их сердец в такт. Несмотря на худощавость, Эвен теплый и мягкий, и Исак вздрагивает, когда тот начинает водить руками по его спине, вызывая мурашки по всему телу Исака. В ответ он зарывается пальцами в волосы Насхейма, совсем не думая, что это значит – хотеть притронуться к Эвену именно так, желать его. От такой свободы голова Исака идет кругом, он путается в светлых прядях, отводя их назад с прекрасного лица Эвена, легко тянет, следуя за давней мечтой, слышит одобрительное мычание Насхейма, такое низкое, что едва различимое, но вибрация отдается в груди обоих. Исак опускает руки ему на шею, касается теплой кожи, давит пальцами на мышцы плеч, трогает везде, куда может дотянуться. Широкими движениями он гладит спину Эвена, вверх и вниз, подмечает каждый изгиб и слегка обнажает полоску кожи у самых брюк. Эвен больше не двигается, но держит все так же крепко, и Исак не может остановиться. Он позволяет пальцам скользнуть по кромке джинсов, играет с резинкой боксеров, смелеет и запускает кончики пальцев под нее, растягивая пояс и желая двинуться дальше, сорвать мешающий кусок ткани и изучить тело Эвена там, куда никому больше нет доступа. Он чувствует, как сердце Насхейма начинается биться быстрее, слышит басы музыки из другой комнаты, ощущает жар собственного тела, и его голова кружится самым приятным образом. Эвен словно наркотик, и Исак не прекращает вырисовывать маленькие кружочки на его коже, выдыхать в его шею, ловить пульс. Мучительно медленно Эвен ведет руками по спине Исака вниз, заставляя того дрожать от предвкушения, все его мышцы напрячься, а самого Вальтерсена прикусить губу, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Эвен копирует его движения, едва тянет футболку Исака вверх и касается кожи на талии, осторожно, нежно и так медленно, что Исак чувствует, как дрожат его руки. Он громко вздыхает, громче, чем хотел бы. Вспоминает губы Эвена на своей шее, щеке, понимает, как отчаянно хочет их снова, хочет раствориться в Эвене и никогда-никогда не покидать эту комнату. Исаку кажется, что он физически ощущает, как с ревом несется в венах кровь, устремляясь к паху и с каждой секундой делая брюки все уже и уже. Он почти невесомо скребет ногтями по коже Эвена, зарабатывая низкий стон, почти растворяясь в звуке и уже желая услышать его снова. Пальцы Эвена скользят в его штаны и боксеры - глубже, чем смеет двинуться сам Исак, - и Насхейм тянет его кожу, притискивает ближе и ближе, что они почти вплавляются друг в друга. Эвен чуть толкается вперед, в бедро Исака, и всего на секунду тот чувствует. Ему кажется, что касание ощущает все тело, он мягко стонет в шею Эвена, кусает разгоряченную кожу, бесстыдно впиваясь зубами и пробуя вкус кончиком языка. Одновременно Эвен пропихивает бедро меж ног Исака, у того подкашиваются колени, и кажется, что встать сильнее просто не может. Исак практически лежит на Эвене, не в состоянии удержаться на своих двоих даже под страхом смерти, и медленно толкается навстречу, впитывая хриплое дыхание Насхейма и отчаянно нуждаясь в новом касании, в подтверждении, как сильно Эвен хочет его в ответ, в ощущении твердого и горячего против своей ноги. Они не трутся друг о друга, но почти сдают и этот рубеж, покачиваясь навстречу, сдерживаясь, давая лишь намек на то, как оба возбуждены. Это знание такое опасно-близкое, такое личное, что сомнений не остается: рано или поздно напряжение между ними просто взорвется. Исак едва осознает собственное имя, когда Эвен произносит его сквозь зубы, звуча абсолютно не в себе, и, не в силах сдержаться, кусает его шею. Одновременно с Эвеном Исак поддается вперед, волна удовольствия накрывает его пах, и внезапно они лихорадочно начинают двигаться навстречу друг другу, усмиряя жажду движений, фрикций, пытаясь угнаться за облегчением разрядки. Исак слышит собственные ругательства и секундой позже поднимает голову, отрываясь от шеи Эвена и умирая от желания наконец-то поцеловать его. Он смотрит на лицо Насхейма, на залитые краской щеки, припухшие губы, в его практически черные глаза и тянется вперед, когда они оба практически агрессивно впечатываются друг в друга, их рты разделяют жалкие миллиметры. А потом открывается дверь. У них уходит слишком много времени, чтобы среагировать и отпрянуть друг от друга, но отказаться от соприкосновения бедер, от томно приятного давления эрекций, от удовольствия, практически заставляющего Исака кончить в штаны, не выходит. Технически лицом к двери стоит именно он, но он не видит нарушителя. Его сознания едва хватает, чтобы остановиться на полпути от отчаянно желанного поцелуя, но отодвигаться Исак и не думает. В комнату никто не заходит, но Эвен этого не видит и, раздраженно выругавшись, разворачивается в руках Исака и ловко отходит в сторону. В этом нет ничего плохого, потому что всего через секунду компания пьяных людей практически вваливается в комнату, обнаружив, что дверь открыта. Исак с болью делает шаг от Эвена, и они оба замирают, тоскливо смотря друг на друга и проклиная свою удачу. Эвен реагирует первый: отводит успевший опуститься взгляд от ширинки Исака, разворачивается, пытаясь понять, что произошло, и выталкивает людей из комнаты. Вместо того чтобы остаться с Вальтерсеном, он уходит вместе с ними, зная, что их момент упущен, и давая Исаку время прийти в себя.