cuz in a sky full of stars (i think i saw you)

Смех звенит вокруг Тэхёна, сливаясь с треском костра и шумом волн. Он думает, что это самое красивое сочетание в мире, и если бы он мог описать звук настоящего счастья, он был бы таким. Чонгук толкает плечом Тэхёна, предлагая ему зефир, который он добросовестно жарил на костре. Тэхён ярко улыбается, снимает зефирку двумя крекерами, кладёт сверху кусочек шоколада и запихивает это всё в рот. — Я целых две минуты это готовил, — обиженно говорит Чонгук, наблюдая как Тэхён без колебаний проглатывает сладость, — а ты просто… глотнул– — он хлопает рукой по лбу. — Клянусь богом. — Ну, Чонгукки, — нараспев тянет Тэхён, перекидывая руку через его плечо и слизывая растопленный шоколад с пальцев. — Сделаешь мне ещё? — спрашивает, потираясь о него. — Ну уж нет! Сам делай! — протестует Чонгук, но всё равно выуживает зефирину из пакета и надевает на шампур. — Это последняя, — ворчит он. — Конечно, милый. Как и в прошлый раз, — смеётся Тэхён. Чонгук распахивает глаза, на лице появляется выражение, словно его только что предали. Он открывает рот, чтобы ответить, но его перебивает шумно идущий от дома Намджун с акустической гитарой в руках. — Хён? — Мы давно не слышали как ты играешь, — объясняет Сокджин, забирая у Намджуна гитару, пока тот случайно не уронил её в костёр (или не учудил что-то такое же опасное и разрушительное). Тэхён на мгновение напрягается, не зная как переварить эту новую информацию. — О-о-о, — Хосок выглядит глубоко впечатлённым. — Да ты всесторонне одарённый человек, а, Чонгук? Чонгук опускает голову, краснея ушами. — Он любил играть, — говорит Сокджин. — Когда ему было пятнадцать– — он разражается смехом. — Хён, — почти ноет Чонгук. — –Когда ему было пятнадцать, он утверждал, что собирается стать к-поп звездой. Он даже пытался сбежать из дома на прослушивание, — заканчивает Намджун. — Почему я не слышал эту историю? — спрашивает Тэхён, бросая на Чонгука взгляд полный мнимого ты меня предал, который кажется слишком настоящим. — Вы могли бы жить в браке тридцать лет, а он бы так и не рассказал тебе, — хохотнул Юнги. — Он был таким опасным парнем, — он ерошит Чонгуку волосы, а тот слабо пытается скинуть руку. — Держи, Гук, — Сокджин обходит костёр и передаёт гитару. — Я– я сто лет не играл, — заикается Чонгук. — Не было практики. — Ну же, милый, — канючит Тэхён, сжимая его за бицепс и забирая шампур с зефиркой. — Я так давно не слышал как ты поёшь. Чонгук смотрит на Тэхёна немного паникуя. Но Тэхёну на самом деле любопытно. — Я даже не знаю, что сыграть, — робко пытается Чонгук. — О! Ту песню которую ты выучил на Рождество, как там она называется? — Сокджин щёлкает пальцами, пытаясь вспомнить. — Что-то с мебелью? Там точно было что-то про мебель. Стол? Кровать? — Настольная лампа? — предлагает Намджун. Сокджин бросает на него недобрый взгляд. — Это буквально самый неромантичный предмет мебели из всех, Джунни, какого чёрта? Кто будет писать песню о настольной лампе? — Софа? — вмешивается Тэхён. Сокджин просиял. — Да! Точно! Обычно Чонгук учит классику, но не в тот раз. Мы были очень впечатлены, да, Джунни? — Намджун согласно кивает. — Тэхён ты прекратишь напевать? — кратко просит Чонгук. Тэхён отрывает глаза от монитора, будучи занятым составлением завтрашнего расписания, и вздёргивает бровь. — Ой. Я напеваю? — Да. Это отвлекает, — хмурится Чонгук. Тэхён улыбается, не позволяя видимому раздражению Чонгука задержаться у него в голове. — Прости. Просто это очень приставучая песня. Я страдаю от неё, наверное, с прошлой недели. Чонгук пыхтит наполовину от раздражения, наполовину от понимания. — Послушай её как-нибудь! Это Краш, песня называется «Софа». Слышал раньше? Сейчас это моя любимая! — Нет, — ворчит Чонгук, утыкаясь в свои бумаги. — Я не слушаю такую музыку. У Тэхёна сердце ёкает, когда он смотрит на Чонгука, который решительно не отводит глаз от костра, со щеками залитыми смущением. У Тэхёна мысли в голове носятся с невероятной скоростью. Чонгук вспомнил? — Я забыл её, — слабо произносит Чонгук. — Врёшь. Это не так давно было, а у тебя прекрасная память. Ты точно не мог забыть, — пренебрежительно говорит Сокджин, и Тэхён — вместе со всеми — пристально смотрит на Чонгука. Чонгук прокашливается, устраивает гитару на коленях и проводит пальцами по струнам. — Она даже не настроена, я– — Ну так настрой её! — сверкнул глазами Юнги, и Чонгук свёл брови. Он пронзает Тэхёна обиженным взглядом, прежде чем начать настройку. Его пальцы скользят по грифу гитары с точностью профессионала, что приводит Тэхёна в изумление. — Так я… Я эм… — запинается Чонгук. — Да просто начни уже, Гук, хватит бесить, — порицает Сокджин, и Чонгук, сгорая от смущения, опускает голову. Он в который раз за последние пять минут прочищает горло и начинает перебирать струны. Тэхён чувствует нетерпение, будучи не уверенным, чего стоит ожидать от Чонгука, потому что всего несколько дней назад он объявил его киборгом. И он не хочет себя обнадёживать, потому что, да, Чонгук действительно классно играет, но как насчёт его голоса? Как насчёт– Оу. Когда звучат первые слова песни, Тэхён понимает, что он пропал. Потому что у Чонгука возможно самый сказочный голос, который Тэхёну приходилось слышать. Он такой плавный и слова, в начале мягкие, тихие, становятся чувственней с течением песни. Во рту Тэхёна пересыхает, когда Чонгук на высоких нотах прикрывает глаза и щипает струны без видимых усилий. Он понимает, что ошибался на счёт звука счастья. Это не океан, не огонь и не смех. Это голос Чонгука, расслабленный и лёгкий, словно он в трансе. Он чувствует, как глаза наполняются влагой, и он не знает от того ли это, что он тронут голосом Чонгука, или от того, что он смотрел на него не моргая. Он даже не замечает, как закончилась песня, пока все не начинают восторженно хлопать, выводя его из своих мыслей. — Я скучал по твоему пению, Гук, — вздыхает Сокджин, явно довольный. Он поворачивается к Тэхёну: — Он великолепен, правда? Тэхён заставляет себя улыбнуться, в груди необъяснимо тесно, и поворачивается к Чонгуку, который смотрит куда-угодно, только не на него. — Когда он поёт — каждый раз, как первый, — говорит он, толкая Чонгука в плечо, немного сильнее, чем рассчитывал. Чонгук, нахмурившись, хватается за ушибленное место. В глазах читается опаска, словно он ждёт, что Тэхён скажет что-то, чего он слышать не хочет. Он молчит. Сокджин просит Чонгука спеть ещё одну песню, и он выбирает беззаботную, в которой меньше протеста, мелодию которой Тэхён не знает. Но похоже знают все остальные, потому что хлопают, смеются и покачиваются в такт. В какой-то момент Юнги начинает громко подпевать, очевидно перебарщивая, и это уморительно. Тэхён никак не может влиться в это. Обычно он первый, кто подхватывает, валяет дурака, но сейчас он не может избавиться от чувства инаковости. Это ему знакомо — находиться среди людей, и чувствовать себя изолированно от них, почти завидовать, но никогда раннее не было столь тёмно. Тихо, меланхолично. Тягостно. Ему не нравится ход его мыслей, потому что он бы лучше присоединился к остальным и дурачился, но настроение резко падает. Когда песня заканчивается, и все сидят красные от смеха, Чонгук снова смотрит на Тэхёна и замечает, что что-то не так. — Думаю, нам с Тэ лучше пойти спать, — говорит Чонгук, осторожно откладывая гитару. Он обнимает рукой Тэхёна за плечи, слегка растирая, стараясь успокоить. Это заставляет что-то в груди Тэхёна гореть, и теперь его угрожает расплющить удвоенный вес тоски. — Да, определённо. Спокойной ночи, ребята, — быстро говорит Тэхён, вставая. В ответ ему звучит хор из сладких снов, и Чонгук сплетает их пальцы, уводя его с пляжа в сторону дома. — Что-то не так? — тихо спрашивает Чонгук, нерешительно. Тэхён идёт уставившись себе под ноги, зарываясь ногами в песок при каждом шаге, и мотает головой. — Просто… чувствую себя немного странно, вот и всё, — говорит он. Чонгук слегка подталкивает его локтем. — Неужели моё пение было настолько ужасным? — шутит он, и на это Тэхён изумлённо вскидывает голову. Чонгук улыбается ему, дразняще, но в глазах всё ещё читается опасение. — У тебя прекрасный голос, Чонгук, — искренне отвечает Тэхён. И даже в темноте Тэхён видит как у того покраснели кончики ушей от внезапной застенчивости. — Спасибо, — бормочет Чонгук и сжимает руку Тэхёна в своей.

***

Ко сну они готовятся в относительной тишине. Неловкости нет, но Чонгук беспокоится, потому что что-то явно тяготит Тэхёна, и он озабочен чем-то. Чонгук хочет спросить, хочет помочь, но даже не знает имеет ли права совать свой нос. Чонгук вздыхает, запуская пальцы в волосы, и проскальзывает в кровать рядом с Тэхёном, который уже лежит спиной к нему. До сих пор Чонгук не чувствовал между ними такой дистанции. Ему до боли хочется притянуть его к себе, провести рукой по волосам, поцеловать лоб. Чонгук подавляет стон и ложится на спину, устремив взгляд в потолок. Минутой позже он все ещё не спит, когда слышит шорох простыней. Он переводит взгляд и наблюдает как Тэхён переворачивается на другой бок, смущённо прижавшись лицом к подушке. — Чонгук? — тихо зовёт Тэхён. Самым нежным тоном, какой Чонгук когда-либо слышал. Он поворачивается к Тэхёну полностью. — Да? Тэхён в смятении теребит угол подушки, когда бормочет следующие слова: — Можно мне обнять тебя? Сердце Чонгука с такой силой бьётся о рёбра, что начинает болеть, и он бледнеет. — Ч-что? — запинаясь выдавливает он, не уверенный правильно ли он расслышал. Но видимо ему следовало промолчать, потому что Тэхён полностью вжимает лицо в подушку. — Прости, это пожалуй неудобно. Это просто… Я просто. Чувствую себя не очень хорошо, а когда такое случается Чимин обычно меня обнимает, так что я подумал, что раз его нет рядом, я могу обняться с тобой, но это была плохая идея, забудь– Внутри Чонгука свирепствует ревность, и прежде чем он успевает обдумать последующие действия, он тянется и притягивает Тэхёна к себе. Тэхён, удивлённо пискнув, замирает в его руках. Некоторое время никто из них не двигается, чувствуя неловкость. Чонгук прочищает горло. — Забудь о Чимине. Просто обнимайся со мной, — сипло говорит он. Тэхён мгновение молчит, затем вздыхает. — Ладно, — шепчет он и двигается так, чтобы уткнуться носом в чонгукову шею, прильнуть плотнее, спутать ноги. Чонгук, отойдя от сковавшего его шока, обнимает Тэхёна крепче, зарываясь лицом ему в волосы. Ладонь Тэхёна лежит на груди Чонгука, и Чонгук уверен, что он чувствует, как бешено его сердце колотится. Ему требуется несколько минут, чтобы успокоится и устроиться в новообретённом положении. — Ты… — Чонгук чувствует, как губы Тэхёна мажут по его горлу. От сладкого запаха его волос у Чонгука голова кружится. А ещё Тэхён издаёт эти довольные звуки, когда Чонгук пальцами перебирает ему волосы. Он не может думать. — Хочешь поговорить? — в конце концов спрашивает Чонгук, мужественно стараясь собраться в кучку. Он чувствует, как внутри живота разливается тепло, но он его усмиряет. Тэхён мычит, и Чонгук терпеливо ждёт, пока он соберётся с мыслями. — Ты правда счастливчик, Гук, — говорит он. — Я знаю, ты уже это говорил, — улыбается ему в волосы Чонгук. Тэхён ёрзает. — Я знаю, но серьёзно. Тебе правда повезло иметь всех этих людей рядом, которые заботятся о тебе и так сильно любят тебя. Что-то туманное в голосе Тэхёна заставляет Чонгука немедленно встревожиться. Он хочет спросить, но решает, что пусть Тэхён сам откроется, когда сам захочет. — Так не всегда было, — вздыхает он. Тэхён вопросительно мычит ему в шею. — Мои родители погибли, когда мне было три. Тэхён отстраняется, чтобы взглянуть на Чонгука, хмурясь в замешательстве. — Но я думал, они умерли пару лет назад? Чонгук грустно улыбается. — Родители Намджун-хёна умерли пару лет назад. Меня усыновили, Тэ. Моя мама и мама хёна были лучшими подругами, я был крёстным. После автокатастрофы Кимы забрали меня к себе и вырастили. — О, — выдыхает Тэхён, погрузившись в раздумья. Он подползает ближе и прячет лицо на груди Чонгука. — Извини, — приглушённо бормочет. Чонгук тихонько смеётся. — Я был слишком мал, чтоб что-то помнить. Мне грустно, что их больше нет, но это никогда не было… определяющим фактором в моей жизни. Я всегда был частью семьи Ким и никогда не думал иначе. Так что да, думаю, я счастливчик, потому что даже не смотря на то, что технически я не Ким, я всегда чувствовал себя им, и они никогда не позволяли мне в этом сомневаться. Семья это не только… кровь, понимаешь? Повисает мёртвая тишина, и Чонгук думает сказал ли он что-то не так. Он знает, что иногда мелет вздор, особенно когда сильно напряжён, как сейчас. Он никогда не был хорош в утешениях. Это было профессиональное поле Сокджина. — Да, — в конце концов говорит Тэхён. — Что насчёт тебя? — спрашивает Чонгук. — Какая у тебя семья? — ему любопытно, потому что Тэхён никогда не упоминал о ней. Тэхён мог целыми днями болтать обо всём на свете, но тему семьи он не поднимал никогда. Тэхён выводит бессмысленные узоры на груди Чонгука, размышляя. — Мы были… довольно бедными, потому родители всегда были на работе, пытаясь свести концы с концами, — наконец объясняет Тэхён. — Я их безумно люблю, но рос я в одиночестве. Если мы и говорили, то всегда о деньгах, достаточно ли я взрослый, чтобы пойти работать, как мало мы имеем, какую карьеру мне избрать, чтобы зарабатывать больше. У Чонгука сердце ёкает и он притягивает Тэхёна ближе, успокаивающе гладя по спине. — Представь, как они разочаровались, когда их единственный сын сказал, что хочет стать художником. Меня чуть из дома за это не выкинули, — притворно беззаботным голосом говорит Тэхён. — Я знал, что это действительно безответственно, но я должен был попробовать. Но я опомнился и подался в деловую сферу. Думаю, что они всё равно разочарованы, так как я закончил всего лишь помощником, но имеем, что имеем, — в голосе Тэхёна так много самоуничижения, и чего-то такого, чего Чонгук никогда раньше не слышал. — Большую часть своих денег я посылаю домой, так что мои родители живут в комфорте, я по крайней мере этому рад. Чонгук хочет что-то сказать, рассказать как много Тэхён достоин, как он важен компании, как важен ему, но молчит. — Когда я степень получил, они взбесились. До сих пор не понимают зачем я потратил на это столько времени. — Ну… Наверное в этом и принцип? Ты любишь искусство, поэтому ты избрал его своей профессией, чтобы быть счастливым. Ты заслуживаешь этого счастья. — Да, наверное, — бубнит Тэхён. — Так… Тебе сейчас неуютно, потому что чувствовал себя… одиноким? Я имею в виду там, на пляже, — предпринимает попытку Чонгук. Он плохо разбирается во всех этих чувствах и никогда не умел как следует читать людей, но он должен попытаться. Тэхён ведёт пальцем по чонгуковой ключице. — Да… думаю, это так. Мне просто стало немного… завидно, что ли? Всю свою жизнь я хотел этого — близости и прочего, и это замечательно наконец почувствовать её, но… затем я вспомнил, что– Что всё это не реально, вставляет Чонгук про себя. Тэхёну не нужно ничего говорить, чтобы Чонгук понял, потому что он чувствует то же. Он хочет сказать Тэхёну, что у него может быть это, действительно, с ним. Но он знает, что не может. — Что насчёт Чимина? — спрашивает Чонгук, в попытке снизить напряжение. Это не помогает, потому что мысли о Чимине и его дружбе с Тэхёном заставляют его более чем немного ревновать. Он знал, что они очень близки, потому что Тэхён всегда говорил о нём. А Чонгук может быть поднял, а может и нет, досье Чимина из HR, чтобы убедиться, что он достаточно хороший человек, чтобы находиться так близко к Тэхёну. И он, к сожалению, был ценным работником и в целом неплохим человеком. — Чимин мой лучший друг, да… — начинает Тэхён, — но… это другое. Не знаю, это трудно объяснить не выглядя при этом сволочью, но. Это всегда были просто я и он, понимаешь? Мне просто хотелось, чтобы у нас был кто-то старше нас или кто-то, кто сможет присмотреть за нами или дать совет. Мы должны были всему учиться сами, и я хотел бы, чтобы у нас был кто-то, кто… был бы с нами или вроде того. В этом есть смысл? Чонгук хмурится, обдумывая. Ему никогда и в голову не приходило, что Намджун или Сокджин или Юнги не поддержат его. Он жил относительно легко, зная что три старших брата, которые практически проложили ему дорогу в мир, всегда защитят его и наставят. Это ни коим образом не разнеживало, но определённо придавало уверенность. — Да, в этом есть смысл. — Я не хочу звучать неблагодарно или ещё что, я просто– — Нет, я понял. Правда, — уверяет Чонгук, поглаживая большим пальцем висок Тэхёна. — Прости меня, Тэхён. — За что? — искренне смеётся Тэхён. Чонгук густо сглатывает. — Я не знаю. То есть. Это моя ошибка. Если бы я не заставил тебя ввязаться в это– — Эй, — Тэхён поднимает голову, хватая Чонгука за руку. — Ты ни к чему меня не принуждал, ясно? Всё, что я делал и делаю, происходит потому что я этого хочу. И это было моей идеей, помнишь? Я рад, что оказался здесь. Эти слова заставляют сердце Чонгука тяжело биться о рёбра, а пальцы на ногах поджиматься. — Ладно, — глупо говорит он. — Ты уверен, что моё пение тут не при чём? Тэхён звонко смеётся и зарывается лицом Чонгуку в грудь. — Ты такой глупый, — бормочет он и закрывает глаза. — Я люблю твой голос. Чонгук пытается притянуть Тэхёна ещё ближе, хотя это уже невозможно.

***

Чонгук просыпается таким отдохнувшим, каким он вечность уже не был. И ему было тепло. Слишком тепло, учитывая влажный тропический климат Чеджу, если только его комнатным обогревателем не придавило. Он чувствует мягкое дыхание у шеи и в панике замирает, пока не вспоминает вчерашний вечер. Он медленно разлепляет глаза, будто открой он их быстрее — всё исчезнет, и смотрит вниз на человека-осьминога, прилипшего к его телу, уткнувшись лицом в шею. По телу Чонгука разливается тепло от удовольствия, и он позволяет себе поглазеть немного дольше. Тэхён выглядит как ангел — со спокойным лицом, приоткрытыми розовыми губами, расслабленный. Его тело тёплое и он слегка пахнет клубничным шампунем, который так нравится Чонгуку. Он почти расстроен, что они одеты, потому что он больше всего на свете сейчас хочет почувствовать его нежную кожу на своей. В конце концов Чонгук набирается смелости и немного отодвигается, стараясь не разбудить Тэхёна, и пробегает пальцами по обнаженной полоске кожи на поясе, где задралась футболка. Это наполняет Чонгука необъяснимой тоской. Он понимает, что не может пялиться на спящего Тэхёна весь день — это было бы странно — хотя он и хочет. Он удовлетворяется тем, что зачёсывает ему назад чёлку и прижимается губами ко лбу. Ты так прекрасен и так сильно мне нравишься. Он хотел бы, иметь достаточно храбрости, чтоб произнести это вслух, но он решает проговорить их у себя в голове, надеясь, что благодаря некоему божественному вмешательству Тэхён получит сообщение. Но с другой стороны, Чонгук надеется, что Тэхён никогда не узнает.

***

Когда Тэхён просыпается, он обнаруживает себя на чонгуковой половине постели, он это понимает по тому, что всё вокруг слабо пахнет Чонгуком — включая его самого, с удовольствием отмечает Тэхён. Но обладателя запаха нигде не видно. Внутри зарождается странное чувство незащищённости, и Тэхён старается изо всех сил его унять. Он вываливается из постели и идёт вниз, находя на кухне Сокджина. — О, доброе утро, Тэ, — улыбается Сокджин, нарезая лук. — Утро, хён, — сонно отвечает Тэхён, шлёпаясь на стул. Он выглядывает в окно, выискивая следы Чонгука. В доме по странному тихо — обычно Хосок с Юнги горланят песни, Намджун что-то ломает, Сокджин зовёт всех кушать. — Где все? — наконец спрашивает Тэхён. — Хосок дорабатывает некоторые моменты свадьбы, а Джунни, Юнги и Гук ушли на примерку костюмов. После чего они вероятно решат отвлечься, так что не жди их скорого возвращения, — смеётся Сокджин, но прекращает, когда видит как Тэхён хмурится. Он откладывает своё занятие, вытирает руки полотенцем и садится за стол напротив Тэхёна. — Что-то не так? — Как ты понял, что любишь Намджун-хёна? — спрашивает Тэхён, немного погодя. Сокджин удивлённо откидывается назад. Между бровей залегла морщинка пока он думал, что сказать. — Ну… я думаю, что… всегда любил его. Мы так долго вместе, что сложно припомнить когда именно я это понял. Тэхён гудит, а Сокджин осторожно за ним наблюдает. Очевидно, что Тэхён не совсем удовлетворён ответом, поэтому Сокджин продолжает:  — Мы вместе уже… почти четырнадцать лет? И до того как начать встречаться мы знали друг друга шесть лет. Думаю, что всегда любил его, хотя вначале чисто платонически. Была привязанность, которая возникает к человеку, который тебе глубоко небезразличен. — Что изменилось? Сокджин пожимает плечами. — Я не знаю, сильно ли всё изменилось, так как мы привыкли друг к другу. Мы так много времени проводили вместе, что знали наши привычки и закидоны, как свои пять пальцев. Мы сблизились, притёрлись друг к другу. Я чувствовал себя частью его семьи, а он был частью моей. Так что начать встречаться было естественным следующим шагом. Мы просто сошлись по всем пунктам, понимаешь? Мы могли считывать настроение друг друга, перенимали привычки. А как хорошо я отточил свои рефлексы, ловя всё что роняет Джунни. Тэхён улыбается на это. — И ты просто… влюбился? Вот так запросто? Сокджин качает головой. — Это было очень легко. Ты даже не замечаешь, порой, как это подкрадывается, — улыбается Сокджин, вспоминая. — Некоторое время я не признавал то, как сильно я люблю Джунни. Это одно из самых пугающих чувств — знать, что ты кому-то небезразличен, но чувствовать, что этот кто-то никогда не будет любить так же глубоко и сильно как ты. Тэхён принимает это пугающе спокойно. И боже, Тэхён так влюблён в него, что это причиняет боль, перекрывает горло и обжигает слезами глаза. Он никогда ни к кому не испытывал таких глубоких чувств, и было бы глупо думать, что Чонгук чувствует то же. — Н-но… как ты понял? Как ты мог быть уверенным тогда, как уверен сейчас? Сокджин серьёзно смотрит на Тэхёна. — Я долго не был. Это приходит со временем. Но я должен был рискнуть и признаться ему. Иначе я бы сожалел об этом всю свою жизнь. Тэхён тяжело сглатывает и опускает глаза, сосредотачиваясь на спиральных узорах деревянного стола. — Оказалось, что он также до одури влюблён в меня, и всё встало на свои места, — заканчивает Сокджин. — Я зря волновался. Тэхён понимающе кивает. — Даже с учётом всего… ты не думал, что этого могло бы никогда не произойти? Что вы двое просто слишком… разные? Что ничего не выйдет? Сокджин поджимает губы. — Ну, да у нас было мало общего, но я никогда не думал об этом как о препятствии. Если это правда любовь, все нюансы бы уладились сами. Ты понимаешь? — Тэхён не реагирует. — Любовь — она между людьми. Это то, что чувствуешь в своём сердце. Не важно сколько ты зарабатываешь, откуда ты родом. Это просто чувства двух людей друг к другу. — Наверное, — это всё кажется таким простым, когда Сокджин вот так говорит. Но… это не так. Потому что любовь случается только при взаимных чувствах. Он знает, что не безразличен Чонгуку, иначе он бы так не заботился о нём всё это время. Он слышал жуткие истории о тираничных, бездушных начальниках, которые относились к своим работникам так, словно они и людьми не были. Но Чонгук… он всегда всё замечал: от галстуков Тэхёна до перемен его настроения. А ещё обнимал его, гладя по волосам так, как никто другой не делал этого раньше, пока он не заснул. Но это другое. Забота о ком-то отличается от любви. В Чон Чонгука влюбиться было очень легко. Но что сделал Тэхён взамен? — Тэхён, — мягко зовёт Сокджин. Тот поднимает взгляд. — Это наверняка глупый вопрос. Но. Ты любишь Чонгука? Тэхён смотрит на Сокджина с открытым ртом, мысли проносятся в голове с невероятной скоростью. Он никогда не говорил об этом вслух, даже Чимину. Да, он играл, но никогда не говорил прямо, на чистоту. — Д-да, — бормочет Тэхён. Горло невероятно сдавило. — До боли. И тяжесть правды в этих словах сокрушительна. — Он тоже тебя любит. Ты же знаешь? — Конечно, — Тэхён натягивает улыбку. Сокджин похоже ему не верит, и это нормально, потому что это не правда. — Я серьёзно, Тэхён. Я знаю этого парня с тех пор, как он пешком под стол ходил. Он никогда ни на кого не смотрел так, как смотрит на тебя. Особенно, когда думает, что никто не видит. Нет, Тэхён не даст проклюнуться надежде. Ни за что. Он не позволит думать себе, что есть хоть малейший шанс. Сокджин вздыхает, понимая что не сможет достучаться до Тэхёна. — Хватит этой серьёзной фигни. Одевайся, ты идёшь со мной. — Куда мы? — распахивает глаза Тэхён. — На дегустацию тортов, — усмехается Сокджин. И этих слов достаточно, чтобы стереть хмурый вид с лица Тэхёна.

***

— Мы вернулись! — орёт Намджун, когда он, Юнги и Чонгук вваливаются в дом. — Кухня! — кричит в ответ Сокджин. — Вкусно пахнет, — говорит Намджун, подходя к Сокджину и целуя его в висок. — Это потому что я готовил, — говорит Сокджин, толкая Намджуна в грудь, не позволяя ему обнять себя со спины. — Тебе нельзя подходить к плите, мне не нужен пожар на кухне. — Могу я просто постоять так? Я не буду ничего трогать, — дуется Намджун, притягивая Сокджина к себе и утыкаясь носом ему в шею. Грязный приём, но работает. Сокджин вздыхает, сдаваясь, и, с прицепившемся к нему Намджуном, возвращается к помешиванию содержимого кастрюли. Чонгук смотрит как они шепчутся, спрашивают друг друга как прошёл день. Сокджин старается выглядеть раздражённым, но не может не смеяться над тем, что Намджун говорит ему. Чонгук опускает глаза, не желая им мешать. Это так по-домашнему, обыкновенно, это то, что он привык видеть каждый раз, когда приезжал домой на праздники, но в этот раз это выглядит слишком интимно, слишком лично. И это причиняет боль. Его взгляд мечется по кухне: к тому месту, где сидит Хосок, лихорадочно печатая что-то на ноутбуке, к холодильнику, на который совершает налёт Юнги в поисках пива. Он нигде не видит Тэхёна. Он весь день думал об их разговоре. Он хотел бы быть рядом, когда Тэхён проснётся и подарит ему сонную улыбку. Но он боялся реакции Тэхёна. Он сглупил и убежал. — Гук. Чонгук смотрит на Сокджина, который кивает в сторону окна, выходящего на пляж. Его взгляд инстинктивно метнулся туда, и он видит сгорбленную фигуру Тэхёна на песке. — Спасибо, хён, — говорит он. Он выходит на улицу, но возвращается, чтобы прихватить плед с одного из диванов в гостиной. Он мягко ступает по песку, наблюдая за Тэхёном, склонившимся над чем-то напоминающим книгу. Когда он подходит ближе, он видит карандаш в его руке и понимает что тот что-то рисует. Тэхён так поглощён свои занятием, что не замечает, как Чонгук садится рядом. — Что делаешь? — спрашивает Чонгук, и Тэхён вздрагивает, быстро захлопывая книгу и в панике смотрит на Чонгука. — Иисусе, ты меня напугал, — шипит Тэхён, а Чонгук смеётся. — Извини, — улыбается он. — Ты не очень-то раскаиваешься, — сужает глаза Тэхён. — Ты прав, — Тэхён мгновение сверлит Чонгука взглядом, а Чонгук просто улыбается. Тэхён отводит глаза. — Тебя не было сегодня утром, — бурчит Тэхён, зарывая пальцы на ногах в песок. Улыбка сползает с лица Чонгука. Виновато. — Я знаю. Прости. Тэхён молчит, вытаскивая и снова погружая пальцы в песок. На них резко дует ветер, и всё его тело покрывается мурашками. Чонгук откашливается и смотрит на плед в своих руках. Он разворачивает его и накидывает на себя, решительно уставившись на океан. Он чувствует, как Тэхён надулся. — Эй, — тихо зовёт Тэхён, тыча его в руку. Чонгук делает вид, что не замечает. Тэхён тычет сильнее: — Эй, жадина. Поделись. Чонгук притворяется, что внезапно заметил Тэхёна. Он смотрит на плед. — Что? Это? Тебе он не нужен. Тэхён сдвигает брови. — Нет нужен, мне холодно. Чонгук молчит. — Пожалуйста, — хнычет Тэхён. Чонгук смиренно вздыхает. — Ну, раз ты попросил вежливо, — он откидывает край пледа, и Тэхён ныряет под него, прижимаясь к боку Чонгука. — Ты такой придурок, — бормочет Тэхён. — Я знаю. Прости. Тэхён вздыхает, скручиваясь на груди Чонгука, и тот понимает, что прощён. Чонгук обнимает Тэхёна, и они некоторое время молчат, защищённые от ветра. — Ты так легко мёрзнешь, — тихо говорит Чонгук, когда Тэхён не перестаёт дрожать. — Откуда ты знаешь? — мычит Тэхён ему в грудь. Его нос как кубик льда, Чонгук это через рубашку чувствует. — Помнишь прошлую зиму? Обогреватель сломался на несколько часов, и твои губы посинели. Боже, ты был так несчастен. — Я почти плакал два раза, — подтверждает Тэхён, и Чонгук успокаивающе поглаживает его плечо. — Это было кошмарно. Если бы ты не дал мне свой шарф, я бы сыграл в ящик прям на работе. Чонгук смеётся с него, но внутренности утопают в тепле. Он помнит, как Тэхён завернулся в шарф так, что только нос выглядывал. Тэхён хмыкает. — К счастью, его быстро починили. Кем бы ни был вызвавший тогда мастера — он мой герой. Чонгук не рассказывает, как он звонил в HR и орал на них, чтоб те что-то сделали. И как он возможно, а возможно и нет, угрожал занятости всего отдела, если проблема не будет решена в течение дня. — Как прошёл день? — спрашивает Тэхён, после, казалось, столетней тишины. — Было весело. Мне нравится проводить так время с хёнами, — отвечает Чонгук. Они ходили на примерку костюмов, затем погуляли по острову, набивали животы всевозможным фастфудом, а Намджун чуть не упал с пирса. Дважды. — Я рад, Гук, — улыбается ему Тэхён. — А как твой день? Чувствуешь себя лучше? Тэхён лучезарно улыбается: — Да, лучше. Мы с Джин-хёном были на дегустации тортов. Думаю я съел глазури столько, сколько вешу сам. — Это хорошо, — смеётся Чонгук. — Хорошо, что мне лучше или что я объелся глазури? — хихикает Тэхён. — И то, и другое? — Чонгук глупо улыбается, убирая Тэхёну волосы со лба. Тот довольно гудит, и Чонгук повторят это снова. — Извини за прошлую ночь. Я вёл себя странно, — тихо говорит Тэхён, прикрывая глаза. — Всё нормально. Я правда… — Чонгук вздыхает. — Спасибо, что доверился и рассказал мне обо всём. Тэхён удивлённо смотрит на Чонгука: — Я–, — он стыдливо закусывает губу. — Спасибо, что тоже мне доверился. — Ты знаешь, что ты всегда всё можешь мне рассказывать? Если хочешь, то есть. Я хотел бы послушать. В глазах Тэхёна какой-то странный блеск, и это только добавляет неловкости. Чонгук не знает какие могут быть последствия его предложения, но его это не заботит, похоже. Не с Тэхёном. — Спасибо, Гукки. Я ценю это. Чонгук не знает, светящая ли это в небе луна или это его разум играет с ним шутки, но глаза Тэхёна сияют. Ветер трепет его волосы, луна украшает его кожу серебром. Он выглядит так воздушно, что у Чонгука дыхание перехватывает. — Тэхён, я ль– — я люблю тебя. Чонгук вовремя сдерживает рвущиеся из него слова. — Я. Я как-бы. Я эм. Ты просто нравишься… знаешь, я ценю тебя. Как личность. Ты п-правда важен мне, и не знаю чтобы бы я без тебя делал. Чонгук внутренне ругается на себя, потому что он только что чуть всё не испортил, но Тэхён похоже не замечает внутренние терзания Чонгука, потому что снова улыбается ему, той забавной квадратной улыбкой, и это стирает все мысли у Чонгука в голове. — Я чувствую то же. Ты действительно отличный парень. Я бы сказал, мы друзья, Чон Чонгук. Чонгук сглатывает ком в горле. — Да. Друзья. Мне нравится. Друзья это лучше, чем рабочий или помощник. Друг — это лучше, чем псевдо-парень. Чонгук не раздумывая принимает этот термин. Он снова убирает волосы Тэхёна назад и целует лоб. — Друзья, — бормочет он ему в волосы. Тэхён отстраняется, чтобы посмотреть Чонгуку в глаза. — Друзья, — подтверждает он. Они всматриваются друг в друга некоторое время. Никто не знает кто наклоняется первым, но вдруг лоб Чонгука прижимается ко лбу Тэхёна, губы почти соприкасаются. Воздух вокруг них слишком накаляется. Чонгук хочет скинуть плед — тело горит. Тэхён наклоняет голову, и их губы встречаются в поцелуе. Это совсем не так, как в прошлые разы. Сдержанно, сладко. Чонгук целует нежно и с обожанием, он надеется Тэхён почувствует, насколько он не безразличен ему. Чонгук кладёт руку Тэхёну на затылок и отстраняется только, чтобы снова прильнуть и оставить поцелуй в уголке рта. Тэхён поворачивает голову, немного нетерпеливо, чтобы их губы встретились как положено. Это больше не поцелуй — дыхание, впитывание друг друга, переживание личного, интимного момента впервые. И тогда Чонгук забывает. Забывает, что он директор компании, что Тэхён его помощник, и что такие моменты предназначены для сторонних наблюдателей. Но он не хочет чтобы кто-то видел их, не сейчас. Он хочет Тэхёна только себе, хочет ловить эти короткие мурлыкающие звуки, которые издаёт Тэхён, когда ему нравится то, что делает с ним Чонгук. Он хочет больше. Больше, чем они договорились делать, больше, чем договорились быть. Они отрываются друг от друга, губы беззвучно шевелятся. Тэхён легонько толкает чонгуков нос своим. — Нам следует вернуться, остальные наверняка ждут нас, — говорит он. Голос низкий и вибрирует, словно он сейчас замурлычет, как настоящий кот. Чонгук тупо пялится на тэхёновы губы, на секунду забыв что, вообще-то, есть остальные, и что эти остальные единственная причина по которой они с Тэхёном здесь, вместе. — Э-э. Да. Ладно, — бормочет Чонгук, помогая Тэхёну подняться. Они отряхиваются от песка и идут назад вместе. Тэхён обернулся в плед на манер плаща, прижимая к груди альбом для набросков. — О, вот и вы. Мы как раз садимся кушать, — говорит Хосок, когда они заходят на кухню. Чонгук лопочет извинения пока все садятся за стол. За ужином не стихает болтовня, но Тэхён сидит тише, чем обычно. Не потому что ему грустно — по крайней мере Чонгук не думает, что ему грустно, хотя он и не мастер читать эмоции. Он выглядит сонным и он более прилипчив, чем обычно, держа руку на чонгуковом бицепсе и потирая кожу, уткнувшись носом ему в плечо. Чонгук понимает, что это должно быть игрой, но с каждым касанием он понимает, что теряет себя, власть над реальностью, и всё, что он испытывает — это приятный трепет и цветущее тепло в груди, когда Тэхён касается его. Остаток вечера Чонгук проводит гадая, захочет ли Тэхён снова обниматься, и если Тэхён не заведёт об этом речь, я сделаю это, чёрт побери. Но беспокойство напрасно. — Чонгук? — зовёт Тэхён из спальни. Чонгук прекращает вытирать полотенцем волосы и выходит из ванной. Чонгук думает, что Тэхён всегда выглядит прекрасно — в костюме, завёрнутый в его шарф, как мумия, в обычной футболке и джинсах. Но почему-то Чонгука всегда восхищает именно то, как Тэхён выглядит перед отходом ко сну: в огромной футболке, с влажными волосами, спадающими на его печальные глаза, с сонным лицом. Чонгук уделил минутку, чтобы упиться этим видом. Затем он замечает как нервничает Тэхён. Он сидит на краю кровати, ёрзает и теребит одеяло, боксеры сползли на бёдра. — Ч-что такое, Тэ? — мягко спрашивает Чонгук (и он поздравляет себя с тем, что он не прозвучал как по уши влюблённый). Тэхён улыбается смущённо — и немного извиняясь — и скользит взглядом по телу Чонгука. Он пренебрёг майкой, натянув только боксёры. Грудь всё ещё мокрая. Он знает, что производит впечатление, что выглядит хорошо, и при любых других обстоятельствах это знание заставило бы его чувствовать уверенность и держать всё под контролем, но с Тэхёном всё по-другому. Чонгук немного (очень) доволен таким взглядом Тэхёна и его пробирает мелкая дрожь. — Тэ? Взгляд Тэхёна замирает на лице Чонгука, и он немного краснеет, опуская голову и дуя губы. — Можешь… Можешь поцеловать меня? Сердце Чонгука неистово забилось, а мозг на мгновение закоротило, в попытке обработать запрос Тэхёна. Он собирает силу духа в кулак и сдерживает подступающую эйфорию. — Т-ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя? Тэхён кусает губу. — Мне нравится, когда ты меня целуешь, — тихо говорит он, а у Чонгука колени слабеют. — Особенно, когда никто не смотрит. Чонгука заливает краска. — А есть разница? — слабо спрашивает. — Не знаю, как объяснить, — пожимает плечами Тэхён, — но это не одно и то же. Я не знаю. Мне нравится, — он поднимает свои глубокие, блестящие глаза. — Так? Поцелуешь? Чонгук открывает рот и закрывает его снова. Сглатывает. Я бы целовал тебя всегда, я бы целовал тебя каждый миг каждого дня, если бы мог, хочет он сказать Тэхёну. — Е-если хочешь, — говорит вместо этого. — Хочу. И, как Чонгук быстро усвоил, проводя время вместе с Тэхёном, он совершенно не способен ему отказывать, даже когда его просьба может закончиться чем-то очень очень опасным. Чонгук решает не думать об этом. Он бросает полотенце на диван, подходит к Тэхёну и встаёт на колени у него между ног. Тэхён кладёт руки ему на плечи, Чонгук проводит руками вверх по его ляжкам, прежде чем устроить их на бёдрах. Тэхён наклоняется вниз прижимаясь к его лбу своим. — Так нормально? — тихо спрашивает Чонгук. Тэхён кивает, нежно улыбаясь. — Да. Чонгук подаётся вверх и целует. Он хочет быть нежным, целовать медленно, в отличие от всех других раз, когда они делали это для кого-то, быстро и страстно. Он отстраняется, прежде чем поцеловать Тэхёна снова, на этот раз глубже. Чонгук закрывает глаза, утопая в запахе Тэхёна, в тихих звуках удовольствия, срывающихся с его губ. Он скользит рукой к шее Тэхёна, прижимая большой палец к пульсирующей венке, и пробегает кончиками пальцев по волосам на затылке. Они целуются так, кажется, вечность— ради самого поцелуя, для друг друга. Чонгук поддерживает медленный, мягкий темп, запуская другую руку Тэхёну под футболку, поглаживая спину. Тэхёну похоже это нравится, потому что он тихонько стонет, обхватывая Чонгука ногами и прижимая его ближе. Угол немного неудобный, поэтому Чонгук на мгновение отрывается. Тэхёну не нравится, он хнычет, но тот просто качает головой и поднимается. Тэхён понимает правильно и двигается на кровати дальше, ложась на подушки, а Чонгук подползает к нему, устраиваясь между разведенными ногами. Он наклоняется вниз, чтобы коротко поцеловать Тэхёна, прежде чем снова отстраниться, пьянея от вида припухших тэхёновых губ, ошалевшего, туманного взгляда. Как много раз он истязал себя, представляя Тэхёна вот таким под собой? — Лучше? — спрашивает он, и Тэхён закусывает губу, кивая, прежде чем снова потащить Чонгука вниз. Опираясь на руки, Чонгук нависает над Тэхёном, проводит губами по линии челюсти, целует за ухом и опускается к шее. Когда он задевает кожу зубами, Тэхён давится воздухом, бёдра дёргаются и внутренности пронзает желание. Чонгук скользит по коже языком, вырывая из Тэхёна всхлипы. Он не может оторваться от него, не сейчас, когда кожа Тэхёна на вкус такая сладкая, лучше неё Чонгук ничего не пробовал. Он оставляет тёмно-фиолетовый засос на его коже, прежде чем успевает спохватиться. Чонгук отстраняется, смотрит на него, на это пятно на тэхёновой шее. Он проводит по нему пальцами, и не может не чувствовать себя довольным, потому что эта его метка на Тэхёне будет напоминать всем, что Тэхён принадлежит Чонгуку и только Чонгуку. Его переполняет чувство собственности, он снова склоняется вниз, нежно целуя метку, и Тэхён издаёт ещё один надрывный всхлип. — Футболка? — спрашивает Чонгук. Тэхён кивает, приподнимается, стягивает её через голову и отбрасывает в сторону. Чонгук восхищённо смотрит на обнажённый торс. — Скажи мне остановиться, и я остановлюсь, хорошо? — приглушённо бормочет, и Тэхён кивает. Тэхён запрокидывает голову, и Чонгук спускается поцелуями вниз по его шее, вдоль ключиц, к груди и к животу. Он не знает почему, но живот Тэхёна в его глазах идеален, мягкий, кожа нежная, с едва видимой дорожкой волос, которая исчезает за резинкой боксёров. Чонгук водит по нему носом, глубоко вдыхая, щекоча ресницами. Тэхён путает пальцы в чонгуковых волосах, тянет за них, без слов прося большего. Чонгук засасывает кожу сразу под пупком, дразнит, и он знает, что у Тэхёна почти встал — как и у него — но он пока это игнорирует, и хватает Тэхёна под колено. Он изгибается, когда Чонгук выцеловывает мягкую кожу бедра, останавливаясь на сгибе колена, и выжидающе смотрит на Тэхёна. Тот надломлено всхлипывает, прося большего, и Чонгук прячет довольную улыбку на внутренней стороне его бедра, прям возле края боксёров, где они задрались опасно высоко. Тэхён снова изгибается, потому что это так близко, но не достаточно. Чонгук оставляет ещё одну метку, розовую, как раз на том месте. А затем ещё одну на бедренной косточке, и одну на шее — в дополнение к первой. Он целует Тэхёна глубоко и мягко, заглушая стоны. — Чонгукки, пожалуйста, — хнычет Тэхён, и Чонгук нежно улыбается, скользя рукой по телу Тэхёна пока не даёт то, что тот просит. Тэхён дёргает бёдрами, когда Чонгук гладит его член через ткань боксёров, нежно, медленно. Чонгук чувствует, что сейчас задохнётся, от того, какой Тэхён отзывчивый, даже на самые лёгкие касания. Он накрывает Тэхёна рукой, на этот раз сжимает сильнее, и тот стонет, вздрагивая, выгибаясь в спине. Чонгук повторяет это снова и снова, завороженно наблюдая, как Тэхён всё больше и больше заводится, щёки краснеют, волосы намокают от пота. Чонгук чувствует, что его эрекция достигает своего предела просто от того, что он смотрит на Тэхёна. Он не знает чем это всё закончится, но образ извивающегося под ним Тэхёна навсегда застынет у него в памяти. Он ещё несколько раз проводит рукой, пока Тэхён не открывает глаза и не тянет Чонгука за руку, пытаясь вывернуться. — Я сейчас кончу, — жалобно скулит, отчаянно смотря на Чонгука. — Ты… не хочешь? — спрашивает Чонгук, голосом ниже чем обычно. Тэхён качает головой. — Н-не так, — запинаясь говорит Тэхён. Сердце Чонгука грозит проломить грудную клетку. — Как тогда? Тэхён закусывает нижнюю губу, почему-то смущаясь, словно это не он несколько секунд назад стонал как порно-звезда. — Т-тобой… — заикается он. Ох. — Чёрт, — ругается Чонгук, садясь на пятки, и смотрит на Тэхёна. Он запускает руку в волосы. — Блять. Х-хорошо д-да это– да, хорошо, — он даже не в состоянии выговорить полное предложение, все мысли разлетаются. Он вспоминает, что Тэхён упоминал про презервативы и смазку в тумбочке, оставленными Юнги в шутку. Чонгук вылезает из постели и вынимает всё из тумбочки. Он возвращается через секунду, бросает всё это на постель, подползает к Тэхёну и отчаянно его целует. — Чонгук, — нетерпеливо стонет Тэхён через минуту. Чонгук бормочет извинения, теряясь в моменте, и хватает небрежно брошенную на постель бутылочку. Он медленно стягивает с Тэхёна боксёры, смотря как Тэхён пальцами цепляется за простынь. Он лишается дара речи, внезапно осознавая ситуацию. Тэхён выглядит нереально, раскинувшись на постели, с лунным светом, сияющим на его коже. Он сильнее сжимает пальцы на бутылочке, стараясь держать себя в руках и сохранять здравый смысл. Чонгук поднимает широко распахнутые глаза на Тэхёна, и от того, как Тэхён смотрит в ответ, в груди всё сжимается. — Т-ты уверен, да? — спрашивает Чонгук. Он должен знать, он должен убедиться, что это происходит на самом деле, что Тэхён хочет его так же сильно, как он хочет его. Тэхён судорожно кивает, жуя губу, и Чонгук резко выдыхает, устраиваясь между его раздвинутых ног. Он выдавливает немного содержимого бутылочки на руку и смазывает вход, прежде чем протолкнуть первый палец. Тэхён вскрикивает, от приятной ли боли — Чонгук не знает, но успокаивающе ласкает его член с которого капельками сочится предэякулят. Чонгук подготавливает Тэхёна не спеша, аккуратно. Когда добавляет второй палец, он склоняется над Тэхёном и целует, сплетая их языки, обещая, как хорошо ему будет. Где-то между третьим и четвёртым пальцами он находит простату, и нежно поглаживает её, дразня, пока ресницы Тэхёна не намокают, а голос не начинает хрипеть. — Сейчас, Чонгукки, пожалуйста, — с трудом бормочет Тэхён, дёргая Чонгука за руку, и тот снова целует его, вынимая пальцы. Он спускает боксёры и быстро раскатывает презерватив, не отрывая глаз от Тэхёна. Его сердце выскакивает из груди, когда он снова накрывает собой Тэхёна. Одной рукой он прижимает руку Тэхёна к кровати у того над головой, а другую кладёт ему на бедро. Чонгук осторожно толкается и оказывается совершенно не готовым к тому, насколько это потрясающе. — Ч-чёрт, — ругается он, прижимаясь лбом ко лбу Тэхёна, и тот стонет ему в приоткрытые губы. Они ненадолго замирают в таком положении, тяжело дыша. Тэхён вцепляется в чонгукову руку почти железной хваткой. Чонгук выходит, когда чувствует, что Тэхён расслабился, и толкается снова, медленно. Тэхён задыхается, выгибая спину, а Чонгук держит его, мягко целуя. Он повторяет это снова и снова пока не входит в равномерный темп, втрахивая Тэхёна в кровать, собирая губами его срывающиеся стоны. Тэхён бессознательно гладит Чонгука по лицу, царапает кожу, впивается ногтями в спину, когда тот трахает жёстче. Его тело скользит по простыням под силой толчков Чонгука, кровать скрипит ритмично со звуками шлепков кожи о кожу. Чонгук подтягивает ногу Тэхёна повыше, и другой ногой Тэхён обвивает его бедро, прижимая пятку к пояснице. Когда стоны Тэхёна становятся выше, Чонгук придавливает и вторую руку Тэхёна, переплетая с ним пальцы, вжимая его в кровать, трахая сильнее, быстрее. Они больше не в состоянии целоваться, просто тяжело дышат друг другу в губы, сталкиваясь лбами. Чонгук хочет, чтобы Тэхён знал, как сильно он его любит, надеется, что он поймёт, что каждое прикосновение, каждый надрывный стон, огнём обжигает его кожу. Как каждое слово одобрения, срывающееся с тэхёновых губ, означает всё для него. Чонгук хрипло дышит, набирая темп. Тэхён закатывает глаза, когда чувствует, как разливается тепло внизу живота, пробирая его всего. Чонгук трахает его, пока он, не в силах больше сдерживаться, не кончает себе на живот. Чонгук догоняет несколькими секундами позже, вздрогнув и напрягшись телом. Они просто замирают вот так, спускаясь с небес, тела разгорячённые, истощённые. Через минуту Тэхён начинает ёрзать. Чонгук касается его носа своим, садится прямо и выходит из него. Тэхён лежит полностью измотанный. Чонгук выкидывает презерватив в урну и идёт в душ за полотенцем, чтоб вытереть Тэхёна. Закончив его вытирать он небрежно бросает полотенце на пол, устраивается рядом с Тэхёном и подпирает голову рукой, любуясь. Тэхён переворачивается лицом к Чонгуку, и они просто смотрят друг на друга, пока вокруг них оседает тяжесть произошедшего. — Иди сюда, — шепчет Чонгук, протягивая руку. Тэхён двигается ближе, благодарный, и Чонгук сжимает его в объятиях. Их тела идеально повторяют контуры друг друга, Чонгук целует Тэхёна в лоб и спутывает их ноги. Тэхён прижимается носом к груди Чонгука, и засыпает под успокаивающее биение сердца. Где бы они сейчас ни были, что бы они ни сделали, они разберутся с этим завтра. А пока, Тэхён счастлив.