01:27

юта наблюдает за сыченом с последнего ряда. у сычена постоянно дрожат руки и голос, а в глазах словно шампанское плещется – золотом, искрами; сладкое, опьяняет. юта думает, что уже выучил все его реплики наизусть, а вот сычен никак выучить не может – только без конца запинается, закашливается, икает, запуганно отводит взгляд; в перерывах тихо плачет, сидя на одном из балконов и смотря на сцену каким-то пустым, отстраненным взглядом. – мне кажется, это совсем не мое, – хриплый шепот встречает юту, стоит ему только подняться на балкон и сесть в соседнее кресло. – ну вот совсем-совсем не мое. юта ободряюще кладет руку сычену на плечо и так же ободряюще улыбается; сталкивается с золотом его глаз и невольно сильнее сжимает в ладони ткань его рубашки. (как, встречаясь с этим взглядом, люди вообще могут ему не верить?) сычен – кристальная чистота, ясность слов и жестов. у юты в жизни – мутно. /темно, беспросветно, пыльно, грязно/ у сычена выходит быть искренним как-то очень естественно – вот он самозабвенно выкрикивает свои реплики, почти срывая голос, задыхается и без конца отвешивает поклоны, принимая аплодисменты от пустого зала. юта знает – сычен честен только перед самим собой (и самую малость – перед ним). – ты справишься, – юта говорит только то, в чем может быть уверенным. но знает: для сычена сейчас ободряющие слова равно пустой звук. ему бы знать, что после его финального монолога зал взорвется аплодисментами, свистом и криками. ему бы знать, что ему будут кланяться и в ноги бросать цветы. ему бы знать, что его заметят. сейчас его замечает только юта. да и впрочем, не имеет значения – перетерпит, переживет. ладонь юты все еще у сычена на плече, а сам он молчит – тишина хрустальным стеклом звенит в горячем воздухе. до конца антракта остается одна минута. сычен все еще не готов сказать об этом сейчас, но он благодарен юте за многое – в общем-то, за все. и пускай сегодня зал еще не взорвется аплодисментами, к его ногам не полетят огромные букеты, а признание и слава по-прежнему будут казаться недосягаемыми вершинами, сычен знает: для юты он – все. у юты в жизни – мутно. /но с появлением в ней одного тоскливого актера становится немного светлее/ – ты справишься, – повторяет он и устремляет взгляд в сторону пустой сцены. сычен немного дрожащей от волнения ладонью касается его руки и впервые за долгое время не качает отрицательно головой, не злится и не возражает. – я знаю, – тихо отвечает он, невольно сминая в руке листок с текстом. сцена вновь загорается светом прожекторов. один тоскливый актер собирается сорвать громкие аплодисменты.