01:27

минхен просто слишком занят. нет, серьезно, вы даже не представляете, насколько он занят. но он всегда возвращается во второй половине ночи, чтобы понаблюдать за мирным донхековым сном. спокойным и тихим, как у младенца. тогда минхен снимает устало теперь уже ненужные очки, проходится ладонью по теплому одеялу, мимолетно ерошит мягкие волосы донхека – тот только морщит нос и легонько вздрагивает во сне. минхен сидит возле него около пятнадцати минут, а потом уходит на кухню – сделать себе кофе; до утра еще много работы. минхен мало спит – практически не. он сам не понимает, как у него это получается. кажется, словно эта хроническая усталость давно уже въелась в его тело, в кости, в каждую ткань. он не может иначе. по ночам хочется пить горький чай и смотреть в окно, а еще, совсем редко, курить. минхен почти никогда не позволяет себе такую вольность, потому что донхек страшно не любит, когда от него пахнет сигаретным дымом. все эти мелкие запреты и полезные привычки давно стали и минхеновыми тоже. кажется, будто донхек учит всему самому безобидному и светлому, хоть и с виду он совсем не похож на ангела. но за гранью всех его дерзких реплик, неповиновения и порой просто отвратительного поведения скрывается нечто более важное, более нежное и робкое. трепещущее, как маленькая птица, запертая в клетке. у минхена даже хватает сил сложить в аккуратную стопку все футболки, которые донхек днем разбросал по дому. положить обратно на стеллаж его книги и блокноты, расставить по подставкам карандаши, помыть все его грязные чашки. обернуться – проверить, не проснулся ли он случайно от негромкого шума. (разве это не любовь?) минхен засыпает как-то совсем внезапно – на самом краешке дивана в гостиной, не удосужившись даже снять рубашку. и просыпается он далеко за полдень, чувствуя манящий запах донхековой стряпни и тепло и приятную мягкость одеяла, накинутого на плечи. (если это не любовь, то что?) – доброе утро, – тихо, почти шепотом произносит донхек, когда минхен выходит из душа, и ставит перед ним тарелку с ароматной яичницей. минхен останавливается возле него и долго молчит – донхек поначалу не обращает внимания, а потом медленно поднимает свой фирменный вопросительный тире самую малость раздраженный взгляд. – садись ешь, остынет же… фраза обрывается, потому что минхен сгребает его в объятия и прижимается губами к виску. – спасибо, – выдыхает он, чувствуя, как донхек в его руках постепенно расслабляется и как будто даже теплеет. ощущать подобное – непередаваемо. – я так тебя люблю. – я знаю, – отвечает донхек, и они долго молчат. стоят в обнимку и молчат. яичница остывает, как и кофе, а на плите сбегает молоко. минхен мнет в ладонях донхекову футболку и мимолетно целует его за ухом. спрашивает, какие планы на день. донхек улыбается и – снова что-то про учебу; минхен слушает с завидным вниманием, кивает, задает вопросы. как-то некстати (а вроде бы и вовремя) вспоминают о рождестве, до которого остались считанные дни. донхек тихо смеется и выдыхает беззлобно: «опять подаришь мне какой-то дурацкий свитер». минхену на мгновение даже становится неловко – он ведь уже купил; малиново-зеленый, с оленями. донхек просто слишком очарователен в любой подобной одежде. // как-то так проходят те самые считанные дни: минхен работает, донхек учится, записывается на курсы японского, смотрит какие-то дурацкие сериалы и (черт возьми!) пытается связать шарф по видеоурокам на ютубе. он – целая вселенная. детская радость, взрослая серьезность, сила и робость… праздник, которого давно ждешь. разноцветные фейерверки за холмами. игристое вино. румянец и потрескавшиеся от мороза губы. снежинки, тающие где-то за воротом куртки и под ногами. минхен устает на работе настолько, что забывает даже купить домой елку. но за день до рождества он возвращается раньше и видит донхека, сидящего на полу в гостиной и разбирающего коробку с елочными игрушками. за его спиной, в уже привычном углу – высокая живая ель. – ты как ее дотащил? – потрясенно спрашивает минхен, стаскивая куртку и стряхивая снежинки с намокшей челки. – привезли, – тут же отвечает донхек, не отрываясь от своего занятия. минхен приваливается к дверному косяку и просто бесконечно долго наблюдает. на донхеке – его любимая пижама; у него сосредоточенное лицо, взъерошенные волосы, чуть надутые от усердия губы – полный комплект. а еще в доме пахнет свежей выпечкой, и это – на самом деле то, что минхен замечает не сразу. он действительно слишком влюблен – настолько, насколько вообще разрешено быть влюбленным. несмотря на все свои документы, бланки, сметы, отчеты, пятна от кофе на офисном столе… он продолжает любить. любовь – это все, что останется, когда остальное исчезнет. – чего стоишь? – донхек поднимается на ноги, собираясь повесить на елку первый шар. – помогать собираешься? минхен кивает и охотно направляется к нему. правда, большую часть времени они просто смеются с каких-то глупых шуток, обматываются мишурой, вспоминают, где покупали ту или иную игрушку, и много, бесконечно много целуются. минхен обхватывает ладонями донхекову талию, оттаскивает его куда-то к стене, и на подготовку к празднику (который уже завтра!) им двоим резко становится плевать. чуть позже донхек делает глинтвейн и пересматривает все части «один дома», устало развалившись на кровати в спальне. к его пижаме прилипают остатки мишуры, искусственный снег и какие-то блестки, но донхеку слишком лень даже просто обратить на это внимание. минхен, поужинав, приходит чуть позже – отпихивает его в сторону и ложится рядом, тут же примирительно обнимая; примерно к середине третьего фильма донхек засыпает у него на плече. и здесь уже остаются простые повседневные радости: у минхена завтра – заслуженный выходной, у донхека – тем более; у них есть много вкусной еды, хорошее кино и хорошая музыка, а еще – бесконечная (но такая светлая) зима за окном. постоянные снегопады, скользкие дороги, каток в парке неподалеку и горячий цитрусовый пунш в кофейне через дорогу от дома. они обязательно догонят время и сделают все, что еще не успели. (любовью это и называется.) минхен смиренно терпит примерно сорок минут, а потом спихивает донхека на пол, давясь дурацким смехом. в его сторону летит уничтожающий взгляд, и, похоже, остаток ночи они будут ругаться, а потом мириться. минхена все устраивает. минхен так сильно по этому скучал.