01:27

лютой зимой семнадцатого юкхей рушит единственную вещь, которая досталась ему от сычена. его первую (и последнюю) книгу. юкхей вырывает страницы со стихами, делает из них косяки, а потом доходит до финальной страницы с благодарностями и горько усмехается. матери, отцу, сестре, окрестным улицам сеула и «моему единственному вдохновению, хранящему в себе кусочек дома». в экземпляре юкхея эта строчка жирно зарисована царапинами угольных чернил. / в июле пятнадцатого лето стоит жаркое и затхлое. юкхей помогает сычену таскать коробки с книгами, которые уже завтра он будет подписывать и отдавать законным владельцам на презентации. сычен ходит, почти подпрыгивая на каждом шагу, впечатывается в стулья для будущих слушателей и дверные косяки, а еще постоянно беспричинно улыбается. странно, но юкхей разделяет его радость. хотя, казалось бы, ему, студенту юрфака и грузчику на полставки, должно быть вообще невдомек - что такое для поэта презентовать свою первую книгу. но он знает, что это точно что-то особенное, а потому следующим вечером на последние деньги покупает сычену огромный букет красных роз. и садится в самом конце небольшого зала в арендованном пабе, в углу, в темноте, складывая цветы себе на колени, слушая сычена и стойко борясь с желанием покурить после каждой строчки. / юкхей дерется с одним громилой на работе, и его увольняют к чертям собачьим за это, но ему с его сломанными ребрами, подбитым глазом и огромным, вселенским нежеланием жить плевать настолько, что он просто шлет всех далеко и на последние деньги идет напиваться. страниц в сыченовской книге становится все меньше. юкхей не читает его стихи, а просто сжигает их, едва дотронувшись, чтобы не дать им дотронуться до него. / после успешной презентации юкхей заказывает им такси, и сычен – уставший, покрасневший, зареванный сычен – ныряет в черную ауди с розами в обнимку и всю их дорогу неотрывно смотрит на юкхея пьяным-влюбленным взглядом. дома юкхей открывает дорогое красное вино, и они просто пьют его с наслаждением, не закусывая, обсуждая сегодняшний вечер, людей и стихи. юкхей пока плохо понимает значение слова 'поэзия', но отчаянно хочет понять, и сычен его в этом поддерживает, несколько раз в неделю вслух читая ему свои новые стихи перед сном. сычен забывает поставить цветы в вазу, допивает свое вино и сбегает в ванную, напоследок целуя юкхея в щеку и демонстративно оставляя дверь приоткрытой. юкхей домывает бокалы и, недолго думая, ныряет следом за ним. / юкхей затягивает шарф на шее, как петлю, каждый вечер выносит из дома нескончаемые бутылки из-под пива и соджу и сам не знает, что делает со своей жизнью. вот уже четвертый месяц как сычен ему не звонит. – ненавижу тебя, – шипит юкхей, яростно разрывая на части остатки книги, как с радостью разорвал бы самого сычена. ненавидит, потому что не может любить других. целовать других. спать с другими. сычен его морально изничтожил, беспощадно вытрепал, обласкал своей жестокостью, избил. и оставил догнивать в одиночестве. / – я так счастлив, – шепчет сычен в потолок, падая на кровать. капли воды с его мокрых волос стекают на чистые простыни. – так счастлив, ты не представляешь. – я тоже счастлив за тебя, – таким же шепотом отвечает ему юкхей. сычен вдруг поворачивает голову и со всей своей серьезностью смотрит ему в глаза. – хочу заниматься любовью. и настойчиво лезет рукой ему под футболку. – разве не ты здесь смертельно устал? – хмыкает юкхей, но позволяет ему просто из интереса. – уже прошло, – как ни в чем ни бывало отвечает сычен и тянется пухлыми губами к его кадыку. расцеловывает, вылизывает, как твердый цветочный бутон, который вот-вот разорвет кожу в поисках свободы и солнца; юкхей кладет руку ему на поясницу, поглаживая. – делай это со мной как можно дольше. сычен шепчет отрывисто, хаотично, забрасывает руки ему на плечи и лезет на его бедра, кусая и облизывая чужие губы. одновременно с этим он умудряется раздеваться. – делать что? – уточняет юкхей, но остается без ответа. / юкхею отвратно от самого себя, но он почти каждую ночь дрочит на единственную фотку сычена, оставшуюся на его стареньком пятом айфоне. дрочит, а потом долго и безэмоционально курит, глядя в потолок, и все внутри у него сгорает от стыда и страха такими темпами на всю жизнь остаться в одиночестве. это – ниже всякой поэзии. сто третья страница уходит на последний косяк. юкхей расслабляется и снова хочет трахаться, а потому даже приводит домой какую-то симпатичную китаянку, с которой они познакомились в баре, и насаживает ее на член, назойливо представляя перед собой сычена. и пока у сычена презентации новых книг где-то в вэньчжоу или шанхае, юкхей с завидным упорством пытается заменить его на любого похожего, но никого подходящего найти не может. у него остается два форзаца – один пустой, а другой с подписью «моей любви» и маленьким сердечком внизу. / лютой зимой семнадцатого поезда метро снаружи двигаются едва-едва из-за снега, укрывающего рельсы толстым одеялом, а потому на новую работу юкхей выходит раньше на час, чтобы ни в коем случае не опоздать и не опозориться в первый же день. он устроился на завидную (как он думал) должность бариста в небольшую уютную кофейню сети в соседнем районе. он уже был бариста раньше, и барменом был, и напитки, как оказалось, не такая уж и катастрофа, если уметь с ними обращаться. в полдень, в разгар метели за окном, когда в кофейне кроме юкхея нет ни души, он меняет местами бутылки, натирает до блеска стаканы и стойку, играется монеткой, случайно найденной в кармане, пока тяжелая стеклянная дверь вдруг не открывается. в коконе из белоснежной ваты и с водой, стекающей по пуховику и капающей к самым ногам, юкхей узнает сычена. он громко шмыгает носом, подходит к стойке и только тогда сбрасывает капюшон, чтобы они встретились взглядами. юкхей роняет стакан. вычтут из зарплаты. – я хотел спросить… – робко начинает сычен. – можно ли организовать у вас презентацию моей новой книги в следующее воскресенье? случайно наступая на осколки в попытке приблизиться, юкхей ловит себя на том, что просто смотрит на губы сычена, при этом не имея практически никакого понятия, о чем он говорит. – я думаю, мы сможем это устроить. сычен, кажется, делает то же самое. / и юкхей внезапно осознает, что такое поэзия на самом деле. обретение того, что, как тебе казалось, безвозвратно утрачено.