01:27

на «тайного санту» кто-то дарит ренджуну пистолет. – сначала донхеку подарили библию, теперь тебе пистолет, – смеется джисон. – а что дальше? ченлэ подарят кляп? – да не помешало бы, – ворчит себе под нос джено, будто бы его никто не слышит. – все в порядке, это зажигалка, – выдыхает с облегчением ренджун и уже точно знает, какой умник преподнес ему такой подарок. особенно после записки: – «мне конечно хочется твоей смерти, но попозже». джемин, с ногами забравшийся в старое бабушкино кресло, всхлипывает и задыхается от смеха, тщетно пряча покрасневшее лицо под клетчатым пледом. все читают ренджуновы мысли, пока сам ренджун остервенело рвет записку на мелкие кусочки и высыпает их на пол, а после уходит на кухню, оглушительно громко хлопнув дверью. – придурок, – снова ворчит джено, бросая на джемина мимолетный взгляд. «испортил ребенку рождество». а на прошлое пьяный джемин поцеловал не менее пьяного донхека, об этом узнали ренджун и марк, и если марк смог с этим справиться и потом даже нашел себе какую-то симпатичную девчонку в колледже, то ренджун себя ест по сей день. ест, кажется, до тех пор, пока одни косточки не останутся. а джемин устал объяснять ему, что это ничего не значило, еще летом. ренджун все равно срывался и плакал – не в его, а в чьих-то чужих объятиях. «идиот», – колко бросил джемину тогда донхек, хотя и сам был виноват не меньше. теперь он, видимо, отмаливает свои грехи в чулане, обнимаясь со в шутку подаренной марком библией. ему ее и наизусть выучить не хватит, чтобы хоть на шаг приблизиться к раскаянию и спасению. они с джемином больше не разговаривают. да и это, наверное, к лучшему. на кухне ренджун курит и прячется от неоплаченных счетов. джемин приходит и замирает в дверях, на пороге, неловко спрятав ладони в задние карманы брюк. ренджун, конечно же, видит его, в отражении в оконном стекле, на фоне панорамы ночного города. дым поднимается высоко, почти к самому потолку, от его розовеющих пересохших губ, и он всегда курит что-то сладкое – вишню или чернику. а плачет – горько. джемин наливает себе стакан лимонада, будто бы так и нужно. – слушай, – выдыхает он, и стекло едва ли не трескается в его стиснутом кулаке. – слушай, ренджун. «я люблю тебя?» – да? – тот тихо прокашливается. голос его дрожит от обиды. джемину и самому – обидно. дюшес на вкус – что его собственные невыплаканные слезы. в воздухе зависает сигаретная горечь. и вдруг джемин думает: а зачем? он столько раз пытался все исправить и не получил никакой отдачи. может, ренджуну и не хочется? он же знает, что настоящий пистолет джемин подарил бы скорее самому себе, да вынес бы мозги аккурат в праздник. и всем сделал бы подарок. он в их компании – обуза. самая настоящая. что когда руку ломал прошлой весной, что когда его избили до раздробленных в крошку ребер, что когда влез в долги со своим покером по выходным. и ренджун ни разу, ни разу к нему не приходил. все с ним возились, таскали цветы и мандарины в больницу, платили за него долги, говорили ему, что все наладится, и только ренджун сидел где-то тихо в одиночестве, не отвечал на звонки и сообщения, мнимо обижался все это время. потому что – и за сломанную руку, и за проигранные деньги, и за семейные скандалы, – его, джемина, любил. – да ничего, – вздыхает джемин, который его, наверное, тоже. самого далекого, самого холодного, самого чужого, но – самого верного и повсеместно близкого. – с рождеством и все такое. он отворяет скрипящую кухонную дверь, чтобы выйти, и уже почти переступает порог, но ренджун вдруг в одно мгновение оказывается рядом и дрожащими пальцами хватает его за рукав. – и тебя, – мажет по губам секундным сладковатым поцелуем. джемин, отстраняясь, безмолвно говорит за него – «спасибо». будто ему наконец позволили раскаяться и приняли извинения. хотя он даже не извинился. в гостиной тихо, пахнет терпкой корицей и едва заметно мигает дрожащий свет рыжих рождественских свечей. за окном – стена снега, молодой месяц и редкие звезды, пробивающиеся сквозь грузные серые тучи на ночном небе. ченлэ мирно посапывает на коленках у джено, донхек курит и слегка нервно сбивает пепел в кружку из-под какао. все очень домашнее, очень теплое и родное, очень правильное, и джемин чувствует, что его раздробленное в мелкие осколки сердце медленно вновь собирается воедино. от того, как дым одинокой донхековой сигареты витиевато поднимается в воздух. от того, как во сне сопит и тихо бормочет что-то на китайском ченлэ. от того, что ренджун вдруг оказывается за спиной и тихо-тихо, робко выдыхает джемину в затылок, слепо нащупывая пальцы его безвольно висящей вдоль худого тела руки. «мы не знаем, что будет с нами завтра». «не знаем». джемин делает вдох. «но позволь любить тебя хотя бы сегодня».